web tasarım Опекунам и попечителям | Библиотека адвоката Жарова

Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Category: Опекунам и попечителям (page 1 of 16)

Никогда не верить на слово!

Наверное, уже все понимают, что, скажем, продажа машины в кредит  в автосалоне — самое место для обмана. То всандалят вам какой-нибудь ненужный «обвес», то дорогую страховку, то какой-то ассистанс за сто тысяч… Но, к счастью, чаще всего граждане,  придя с миллионом денег (или даже с полумиллионом), все-таки стараются включить голову и не дать себя обмануть.

Такая же картина в банке. О том, что надо читать написанное мелким шрифтом и разбираться, какую же сумму вам придётся платить в месяц и сколько переплачивать — знают даже самые отсталые слои населения.

Но вот с чиновничеством немного не так. Никто не ожидает, что в государственном органе он может столкнуться не просто с равнодушием, но и с обманом, например. Никто не рассчитывает, что то, что человеку говорят на словах тёти из кабинетов, может оказаться враньём от начала и до конца.

Я повторяю, повторял, и буду повторять. Ни у одного государственного органа нет рта и ушей. «Чудовище обло, озорно, огромно, стозевно, лаяй». Чудовище, т.е. государственный орган может только читать и писать. Всё.

Всё, что вы сказали, ВСЕГДА будет использовано против вас, но НИКОГДА слова чиновника не будут основанием ни для чего: ни для его ответственности, ни для вашей уверенности. Когда врут как дышат, то ничего им за это не бывает, если враньё высказано устно.

Врут про то, что психологическое обследование (добровольное по закону) обязательно. Врут про то, что ребёнка кто-то вот-вот будет усыновлять, а не вы (хотя у вас направление). Врут про диагнозы. Врут про операции. Врут про сроки… Врут.

Поэтому, пожалуйста, запомните: с Левиафаном нельзя разговаривать, ТОЛЬКО ПИСАТЬ!

Электронные системы, может и хороши, но спросите сами себя, что у вас останется, после того, как вы отправите свой крик души в электронной форме? Только скриншот с экрана. А если вы подали обращение в бумажной форме — будет какая-то отметочка, пометочка, расписочка, квитанция… Это то, что останется всегда.

Адвокат Жаров

ФБД. Продолжение. Стало лучше? Проверим

Помните, мы обращались в Министерство образования и науки (тогда ещё) с жалобами на то, что не работает нормально Федеральный банк данных о детях, оставшихся без попечения родителей. Записаться туда невозможно, попасть — как на Луну… В Министерстве нам отвечали что-то вроде: «народу мало, но мы стараемся».

Сегодня пришли новости из Федерального банка данных о детях, оставшихся без попечения родителей.

В ФБД передано ещё две рабочие единицы (два живых человека), число слотов для записи на приём в ФБД соответственно увеличено.  Чем богаты… Не думаю, что это снимет целиком проблему записи, но надо с чего-то начинать.  Хорошо, что результатами жалобы стали не просто ответы, но и действия.

Ура.

Кстати, ФБД ещё полтора месяца на Люсиновской, 51, а потом переедет. Куда — точно не могу сказать, но скорее всего это будет адрес  Каретный Ряд,  дом 2 (рядом с Петровкой, 38).

UPD: Вся история  про ФБД с продолжениями:
— http://zharov.info/archives/6891
— http://zharov.info/archives/7009
— http://zharov.info/archives/7265
— http://zharov.info/archives/7556

Адвокат Жаров

А простых решений нет. Снова про «психологическое обследование»

Вчера участвовал в заседании «рабочей группы» по доработке пресловутого законопроекта (спасибо, что остановились и начали дорабатывать).

Конечно, основные баталии — вокруг «психологического обследования». На нём жёстко настаивает и Следственный комитет, и вообще многие и многие. Против, наверное, только я. И, признаться, уже устал объяснять, почему.

Дело в том, что с точки зрения обывателя есть так называемые «простые решения» почти по всем вопросам. Ну, скажем, пробки. Что скажет обыватель? Надо, скажет, строить дороги. Решение, с точки зрения обывателя, простое и очевидное. Но,  на самом деле, по науке всё строго наоборот: надо не поощрять пользование автомобилем, а развивать общественный транспорт. Что «с ходу» не очевидно.

Так и тут. Юристу понятно, что каждый гражданин, кондиции которого попадают в перечень (недлинный) ограничений — должен иметь право получить письменное подтверждение, что он «годен» быть усыновителем или опекуном. Именно так: соответствуешь некоторому формальному (!) набору требований — можешь быть, в принципе, опекуном. Или усыновителем. Или, опять же в принципе, приемным родителем.

Нам же предлагают добавить к формальном требованиям (жильё, доход, отсутствие определённых диагнозов) заключение по результатам «психологического обследования». Которое, конечно, может быть не только положительным. Да и будучи положительным, может, по мысли авторов, содержать какие-то ограничения вроде «только дети от 5 до 10 лет» и т.п.

Я резко выступаю против этого.

Во-первых, никакое ограничение прав граждан (а процедура «психологического обследования» — такое ограничение) не может быть произвольной. Не может быть введена только потому, что «так хочется».  Можно обязать водителя пройти медицинский осмотр — но только такой, который действительно оградит остальных участников движения от слепого безрукого без головного мозга (и то, опыт движения по дорогам говорит нам, что они как-то ухитряются пролезть).

Орган опеки и попечительства при устройстве ребёнка должен действовать не в интересах взрослого, который «хочет ребёнка», а в интересах ребёнка. Бесспорно.

Но как мы можем говорить об интересах ребёнка, если ребёнка ещё никакого нет? Если гражданин просто планирует быть опекуном или усыновителем. Как, по каким объективным критериям мы можем сказать, может этот человек быть опекуном «неизвестного ребёнка» или нет?

Пример. Написали гражданину в заключении что-то вроде «может быть опекуном только девочки 9-12 лет», а ему  встретился мальчик тринадцати лет от роду. И отношения между ними хорошие, и, в целом, ребёнок весьма тянется к гражданину (или гражданке). Но кто-то из рода провидцев решил — только до 12 и только девочка. Почему? Нипочему. Просто так решил, мнение выразил.

Если нет никаких объективных (а заключение психолога — это субъективная вещь по определению; тем более, быстро утрачивающая свою актуальность — люди меняются, обстановка тоже) требований к личности или условиям жизни потенциального (!) опекуна или усыновителя, то мы сразу же оказываемся в поле «личных мнений» психологов. Вот как тётя Клава думает — так вы и будете усыновлять. И оспорить тут ничего нельзя. Хотя бы потому, что мнение (!) неоспоримо. Ну, верит тётя Клава, что у вас «вакуум в сфере красоты природы и искусства». Или не верит. Что с этим поделать? Как защитить?

Поэтому требования к потенциальному опекуну или усыновителю в принципе не могут быть неформальными. Жильё-доход-справка от врача- отсутствие судимости — есть? Всё, быть опекуном — можешь!

А как же «наилучшие интересы ребёнка»? Так же. Просто они  не в этот момент возникают. Я совершенно не против, если какого-то рода психологическое обследование гражданин будет проходить, когда уже будет подобран ребёнок. Вот тут можно говорить о том, как потенциальный усыновитель или опекун общается с ребёнком, готов ли он понимать и принимать его потребности и т.д.

Но, разумеется, для этого психологи должны заранее составить что-то вроде «психологического паспорта» ребёнка, из которого будет понятно, какие именно потребности (кроме очевидных) у этого ребёнка, какие особенности, какие страхи, какие ограничения… Например, оттуда опекун должен узнать, что приходящий к нему ребёнок уже  был в семье и там подвергся насилию. Или что воспоминания его детства исключают возможность воспитания мужчиной (мало ли какие эпизоды были в жизни…). Но у нас нет ничего подобного про детей. (Только, пожалуй, Мария Феликсовна Терновская что-то по этому поводу делает — и в этом вопросе я двумя руками «за»).

И поэтому всё, что вы там наисследуете по потенциальному опекуну — как это использовать?

Кто-то (и Следственный комитет, в частности) продолжает пребывать в иллюзии, что психолог «ставит диагнозы», то есть, по их пониманию, есть какие-то «методики», волшебные, не иначе, которые могут выявить потенциальных будущих преступников. Приводят пример: той женщине, которая недавно забила приёмного ребёнка насмерть, написали в заключении, что у неё «повышенная агрессивность». И что? Будем отсекать всех, кто чуть более бодрый, чем тюлень на солнышке? Нет однозначно «хороших» и «плохих» качеств, мотиваций, компетенций — человек посложнее, чем любая его модель, тем более описанная словами на бумаге. Нет прямой зависимости между мотивацией  и «успешностью» приёмной семьи. Нет никаких доказательств, что люди более реактивные (читай — агрессивные) станут «более худшими» усыновителями.

Конечно, Следственный комитет можно понять. Сейчас ребёнка передали — и всё, типа, никто не отвечает. Опека «не знала, что он такой», и повесить должностное преступление сейчас на кого-то непросто. Когда такие заключения появятся — круг привлекаемых к ответственности станет ясен. Кто там подписывал психологическое заключение? Пожалуйте к нам, присаживайтесь. Года на три. Хотя побитому ребёнку от этого легче уже не станет. Т.е. результат-то нулевой, но зато есть, кого «привлечь».

В реальности, конечно, вопрос с насилием в семье не является чем-то таким, для чего есть простое решение. Никакое «психологическое обследование» не выявит ничего не очевидного сегодня и так. Если человек вам кажется «странненьким», думаете психолог напишет что-то другое? Нет, тоже самое напишет, только, может быть, более умными словами. Если человек страдает психическим заболеванием — ни один психолог (и даже психолог-медик, клинический психолог) диагноз не поставит, даже если «всем всё понятно». А заставить пройти психиатрическое освидетельствование — невозможно.  Справки нет — значит, здоров.

Примерно миллион или два людей в год будут подвергаться такого рода «обследованиям»: бессмысленным, и, конечно, беспощадным. Права этих людей тоже надо защищать. Патетическая «защита интересов ребёнка» не должна быть теоретической: будет конкретный ребёнок — вот и решайте, давать его конкретному человеку или нет.

Что такое тайна усыновления?

Тайна усыновления — многие произносят этот термин, но мало кто задумывается, что такое действительно “тайна усыновления”.

Тайна усыновления — это любые сведения о том, что какой-то ребенок был усыновлен или какие-то родители являются усыновителями. Эту тайну охраняет закон, и она принадлежит самим усыновителям. Они могут ее раскрывать, могут ее не раскрывать. Никакие посторонние люди не могут этого делать без их согласия.

У тайны усыновления есть как минимум 3 аспекта: человеческий, гражданско-правовой и уголовно-правовой.

Человеческий аспект — раскрывать или не раскрывать эту тайну самому ребенку, который оказался у вас в семье, рассказывать ли об этом близким родственникам. На эти вопросы лучше ответят психологи. В вашей школе приемных родителей такие наверняка есть, обязательно одной из тем будет тайна усыновления. Все вопросы адресуйте туда.

Что касается меня лично, я считаю, что тайну усыновления хранить, конечно же, нельзя, если речь идет о приемном ребенке, которого вы взяли в семью. Ребенок имеет право знать откуда он появился. Но это лирика. Это человеческие отношения.

Нас больше интересуют гражданско-правовые и уголовно-правовые аспекты тайны усыновления.

Итак, гражданско-правовые аспекты. Когда вы будете решать вопрос об усыновлении в районном суде, заседание будет закрытым. На листочке, который будет висеть рядом с залом судебного заседания, ничто не будет выдавать, что слушается дело об усыновлении. И в документах, которые вы получите, прежде всего, в свидетельстве о рождении, не будет ни в каком месте написано, что вы являетесь усыновителем. Вы будете записаны как обычные, совершенно ординарные родители. Орган опеки, конечно же, будет знать о том, что вы являетесь усыновителями, но даже в тот момент, когда он будет проводить неизбежные установленные законом проверки того, хорошо ли живется у вас усыновленному ребенку, он должен обеспечивать тайну усыновления. А именно: не раскрывать никому, включая самого усыновленного ребенка факт того, что он является усыновленным.

Уголовно-правовой аспект этого вопроса. Существует 155 ст. УК РФ, которая говорит, что разглашение тайны усыновления, произведенное лицом, обязанным хранить эту тайну как служебную, либо иным лицом, из корыстных или иных низменных побуждений, наказывается в уголовном порядке. Наказание не очень большое, но тем не менее оно существует, и, разумеется, сотрудник органа опеки, разгласивший тайну усыновления, вряд ли найдет работу в соответствующих органах в дальнейшем, если он будет подвергнут такому уголовному преследованию.

О чем идет речь?

Люди, обязанные хранить служебную тайну, например, сотрудники органов опеки, сотрудники образовательного учреждения, которому стало известно о том, что ребенок усыновленный, сотрудники медицинской организации, которым стало это известно, работники ЗАГСов и судов — все эти люди обязаны хранить тайну усыновления. Это значит не сообщать во внешний мир, никому из людей, никому из тех, кто также не связан служебной тайной, не сообщать о том, что ребенок был усыновлен или граждане являются усыновителями.

Если это произошло — по ошибке или еще по каким-то причинам — человек подлежит уголовному наказанию. Нужно взять и написать заявление в прокуратуру или в следственный комитет, где требовать привлечь к ответственности этого человека, поскольку распространение информации о том, что ребенок был усыновлен или родители являются усыновителями, само по себе является нарушением закона со стороны лиц, которые обязаны хранить служебную тайну.

Но это не значит, что какой-то другой человек, который осведомлен о том, что ребенок у вас усыновленный, может пойти и просто спокойно рассказывать об этом всем во дворе. Нет. Закон запрещает делиться об этом информацией. Единственное, что наказуемо будет только распространение этой информации какими-то посторонними лицами из корыстных или иных низменных побуждений.

Практически любое распространение сведений о том, что ребенок был усыновлен или родители являются усыновителями, скорее всего происходит не из лучших побуждений. Потому что никому не интересно: ребенок усыновлен или не усыновлен. Никакого хорошего мотива здесь быть не может. Другое дело, что не всегда удается правоохранительным органам установить побуждения, послужившие основой для распространения таких сведений. Поэтому дел о разглашении тайны усыновления в отношении посторонних лиц мало. Но здесь вы можете регулировать сами. С одной стороны, на каждый роток не накинешь платок. С другой стороны, люди которые склонны выносить сплетни в разные стороны, часто юридически безграмотны, и одно напоминание о том, что уголовная ответственность существует, умеряет их пыл.

И в завершение. Всё сказанное относится к тайне усыновления и совершенно не относится к опеке или к приемной семье. Нет никакой тайны опеки или тайны приемной семьи, и сведения, которые имеются у органов опеки, могут быть свободно переданы и в школу, и в детский сад, и в другие организации, куда опека внезапно решит их передать. Здесь, к сожалению, уже никакого ограничения, никакой тайны соблюдаться не будет.

Если говорить о тайне усыновления в целом, далеко не все поддерживают, её дальнейшее существование в Российской Федерации. Но поскольку пока она существует, стоит ей пользоваться. И когда кто-то собирается вас “ославить”, помимо вашего желания рассказать о том, чтобы вы хорошее дело сделали — усыновили ребенка, иногда напоминание, что соответствующее наказание наличествует в уголовном кодексе, позволяет защитить ваши права более эффективно.

Удачи вам!

Надо бы аккуратнее в высказываниях. Что имела в виду Кузнецова, говоря про 30% возвратов детей

Вот ссылка на сайт ntv.ru с «новостью» о том, что детей возвращают в детский дом.

Да, бывает и такое. Но одно важное уточнение!

Кузнецова говорила, приводя пример, о 30% возвратов детей из приёмных семей Саратовской области. И даже не о «возврате», а о «расторжении договора» о приёмной семье.

Вероятнее всего, в эти же 30% договоров посчитали случаи, когда договор расторгался в связи с усыновлением ребёнка, передаче  его на «простую» опеку, переездом приёмных родителей, и, конечно, возвратом ребёнка в кровную семью. Сколько случаев расторжения договора связано с этими причинами, Кузнецова не уточнила. А их может быть значительное число.

Кроме того, возвраты из приёмных семей, то есть профессиональных семей, дети в которых оказываются зачастую не «по любви» , а «по подбору» органа опеки — явление, увы, прогнозируемо нередкое. Если браки заключать по расчёту сотрудников ЗАГСа, а не по взаимной симпатии — разводы будут зашкаливать, не так ли?

Кузнецова не приводит статистику возвратов с опеки или отмен усыновления в Саратовской области, но мы знаем  эту статистику. Есть официальная отчётность РИК-103, по которой за 2017 год в Саратовской области отменено устройство в приёмную семью (не считая случаев переустройства детей, то есть, «чистая отмена», с возвратом детей в детский дом) в отношении 9 детей из 1136, живущих в приемных семьях в Саратовской области. То есть это 0,79% от устроенных в приёмные семьи детей в Саратовской области.

Кто кого дезинформировал (не сказать  «соврал»)? Может, конечно, мы ещё не в курсе, и в 2018 году, статистика за который пока не собрана, в Саратовской области произошли какие-то аномалии, и 30% детей вернули из приёмных семей. Ну, триста, примерно, детей — это полное типовое здание детского дома… Такое было бы заметно  на уровне области.

Саратовцы, вы что-нибудь про это знаете?

Разумеется, даже если это, внезапно, действительно 30-процентная аномалия в Саратове — разве корректно распространять её на всю Россию? Всегда можно найти один-два примера, страна-то большая, которые заставят шевелиться волосы — но всё-таки на посту омбудсмена стоит быть осторожнее и точнее в словах?

По государственной статистике (а какое имеет основание государственный чиновник Кузнецова в ней сомневаться?) РИК-103 за 2017 год из 112985 усыновленных детей усыновление было отменено в отношении 115 человек (то есть 0,1% от общего числа усыновленных несовершеннолетних детей).

Из находящихся под опекой 433598 детей в детский дом было возвращено 16478 детей, то есть 3,8 % (при этом возвратов с неродственной опеки 5233 из 145759, находящихся под опекой, то есть 3,5%; с родственной опеки 11245 из 287839, то есть 3,9%; родственники возвращают на 11% чаще, чем не-родственники).

Приёмная семья: отмен устройства в приёмную семью с возвратом ребёнка за 2017 год — 2014 детей из 156560, находящихся в приёмных семьях, то есть 1,28%.

Это — статистика. Это — то, что министерства собирают с органов опеки официально. Это — ровно та картина мира, из которой должны исходить власти.

Это НКО, вроде нашей, может сказать, что статистика, мол, не отражает реальность и так далее… Но статистику эту отправляет в Минобр (или сегодня уже в Минпрос) именно те органы опеки, которые, вроде бы, если послушать Кузнецову, расторгают 30% договоров о приёмной семье. Кузнецовой говорят, что 30%, а Васильевой отправляют цифру — 0,79%.

Одно из двух: или Анна Юрьевна действительно «профукала» «саратовскую сиротскую аномалию», и под носом у губернатора вырос целый новый детский дом, или, во что верится проще, просто не понимает то, о чём говорит. Выбирайте, какой вам вариант больше нравится.

Older posts
vip escort vip escort vip escort vip escort masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son vip escort
antalya escort escort antalya sex hikaye erotik hikaye porno hikaye ensest hikaye
russian porno