Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Page 6 of 55

Лишение родительских прав: самые живучие мифы

  1. Лишить родительских прав практически невозможно

С вами не согласятся почти 36 тысяч родителей, которых лишили родительских прав в 2017, например, году. Лишают — только в путь. И удовлетворяют больше 80% исков о лишении родительских прав.

Конечно, такая категория дел — непростая, конечно, лишение родительских прав — крайняя мера родительской ответственности, конечно, те, кого лишают, часто говорят, что были какие-то объективные причины для отсутствия заботы о ребёнке… Но всё это в сумме всё равно даёт результат: лишают.

Больших проблем не возникает, если второй родитель «пропал» и пропал давно, алиментов не платит, с ребёнком не общается. Как правило, такое поведение верно расценивается судами как уклонение от исполнения родительских обязанностей. И в итоге— лишение родительских прав.

  1. Лишить родительских прав очень легко

На самом деле, лишение родительских прав — одна из самых сложных категорий дел. Каждый юрист скажет вам, что это «крайняя мера» и что основания для лишения родительских прав исчерпывающе описаны в законе (ст. 69 СК РФ). И поэтому для доказательства этих исключительных, крайних обстоятельств требуются и свидетельские показания, и большой массив документов, и кропотливая работа юриста.

Одних показаний мамы (папы) о том, что второй родитель — гад последний, совершенно недостаточно. Даже если это и правда: доказывать придётся, а при сопротивлении «лишающегося» это будет тем более сложно.

В частности, даже робких (но достаточно регулярных) попыток отдельно проживающего родителя встретится с ребёнком оказывается достаточно, чтобы суд отказал в иске о лишении родительских прав. Особенно, если эти робкие попытки наталкивались на ожесточённое сопротивление.

  1. Если я не хочу (или просто не приду в суд), никто меня родительских прав не лишит

Любое гражданское дело рассматривается судом не с точки зрения всеобщей справедливости, а как спор. Если одна сторона представляет доводы, подкрепляет их доказательствами и обосновывает ими свои требования, а другая сторона — молчит, или вовсе не приходит, то суд не будет вытаскивать из кого-то правду клещами: каждый кузнец собственного судебного дела.

Если вы просто возражаете против лишения родительских прав, а противоположная сторона приводит свидетелей, приносит справки, подробно поясняет свою позицию — удивляться тому, что ваши, даже самые громкие, возражения не будут услышаны — не стоит.

В суде нужно действовать так, как предписано законом. А именно: защищать свою позицию. Не защищаете? Делаете вид, что это вас не касается? Вы «в домике»? Ну, хорошо, тогда суд просто решит без вас. Гражданское дело — оно такое, каждый доказывает то, что он хочет. Или не доказывает.

  1. Лишили родительских прав — перестаю платить алименты

Нет. Пожалуй, единственная связь родителя, лишенного родительских прав, и ребёнка — это обязанность платить алименты.

  1. Лишили родительских прав — это навсегда

Неправда ваша: любой лишенный родительских прав родитель может попытаться в них восстановиться. Достаточно преодолеть причины, послужившие основанием для лишения родительских прав. Кстати, обращений в суд по этому поводу в 2017 году было 3300, 2700 из них — удовлетворены, т.е. родители были восстановлены в родительских правах. Так что восстановление — дело нечастое, но вполне возможное.

Единственное исключение: восстановление в родительских правах невозможно, если ребёнок уже усыновлён.

  1. Попал в тюрьму — автоматически лишился родительских прав

Суды неохотно лишают родительских прав «сидельцев», справедливо отмечая, что таких родителей разлучили с ребёнком помимо их желания. Однако, основания для лишения родительских прав могут иметь место и до того, как мать или отец оказались за решёткой. В таком случае лишение родительских прав возможно (и вполне часто практикуется).

Например, если преступление родителя совершено против самого ребёнка или второго родителя. Или попавший в тюрьму родитель до этого лет пять никак с ребёнком не контактировал, алименты не платил. Конечно, в таких случаях родителя могут лишить родительских прав (и чаще всего лишают).

Но само по себе попадание родителя в места лишения свободы, даже за самое ужасное преступление — не основание для лишения родительских прав.

  1. Пока родитель не лишен родительских прав  — никакие выплаты ребёнку от государства не положены

Распространённый и, к сожалению, поддерживаемый государственными органами миф. Например, в Московской области выплаты детям, находящимся под опекой, назначаются только когда опекун приносит в орган опеки решение суда о лишении матери родительских прав.

Неправильно.

Право ребёнка получать от государства содержание, в том числе в виде выплат, которые производятся опекуну, вытекает из того факта, что ребёнок остаётся без попечения родителей (см. ФЗ «О дополнительных гарантиях…»). При этом выплаты ребёнку, находящемуся под опекой, прямо предусмотрены п. 3 ст. 148 СК РФ. Никакими ограничениями (вроде лишения матери, отца или троюродной тёти родительских прав) это правило не обременено.

Конечно, лишение родительских прав обоих (единственного) родителей — само по себе основание для признания ребёнка оставшимся без попечения родителей. Но и до этого момента ребёнок, находящийся в семье опекуна — является оставшимся без родительского попечения. В противном случае, он не был бы в семье опекуна, а воспитывался бы родителями.

Детский адвокат в России: необходимость назрела

А. А. Жаров

«Команда адвоката Жарова» (АК), Адвокатская палата города Москвы, город Москва, Россия,  anton@zharov.info

Тезисы доклада на Всероссийской научно-практической конференции «Писхолого-правовые аспекты семейных споров о воспитании ребенка: от судебного процесса к исполнению».

Ключевые слова: участие ребёнка в суде, адвокат для ребёнка, семейные споры, заключение органа опеки.

Keywords: participation of the child in court, lawyer for the child, family disputes, the conclusion of the child care authority.

1. Сегодня оказание юридической помощи ребёнку предусмотрено только в одном случае: ребёнок совершил преступление [1]. В остальных случаях, максимум «представляются интересы» ребёнка.

2. Семейные споры — всегда конфликт родителей, и в них, чаще всего, позиция ребёнка отличается от позиции каждого из родителей. Также отличаются от родительских интересов интересы ребёнка. Тем не менее, ребёнка представляет в процессе, как правило, один из родителей (и без участия самого ребёнка). Налицо, конфликт интересов родителей и детей, который никак никак не разрешается.

3. Никак не обеспечивается субъектность ребёнка в гражданском процессе [2]. Максимум выслушивается мнение. Однако, защита интересов ребёнка может требовать и юридических действий, в которых иные участники дела будут не заинтересованы (например, назначение экспертиз, предъявление требований об организации общения с отдельно проживающим родителем и т.п.).

4. Личное участие ребёнка в судебном процессе обеспечивается только с 14 лет и весьма ограничено [3]. Судья вынужден получить всю информацию и составить впечатление за 15 минут опроса ребёнка. При этом ребёнок не вправе выдвинуть никакие свои предложения по разрешению ситуации, а может лишь ответить на вопросы.

5. Существует представление, что орган опеки и попечительства (ООП) должен представлять интересы ребёнка, но у него для этого нет ни юридических, ни ресурсных предпосылок: орган опеки должен выполнить 4 разные функции в одном процессе, причём оказание юридической помощи ребёнку не входит ни в одну из функций [4].

а) ООП должен провести «обследование жилищно-бытовых условий» и составить подобие социального отчёта, где будет рассказано об условиях, в которых проживает ребёнок (включая сведения о совместно проживающих лицах и, в идеале, о социальных связях ребёнка);

б) ООП должен опросить ребёнка по предъявленным исковым требованиям, выяснив его мнение;

в) ООП должен принять участие в судебном заседании, имеет право задавать вопросы, заявлять ходатайства, и пользоваться иными процессуальными правами (как правило, на правах третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований);

г) ООП должен дать заключение по заявленным требованиям (при этом закон не ограничивает основания, по которым ООП приходит к тому или иному выводу в этом заключении).

Таким образом, единственное, что остаётся ребёнку — «выражать мнение», когда (и если) спросят.

6. Мнение ребёнка, априори, не является тайной, и все сведения, полученные от него, будут обнародованы в судебном заседании. Ребёнок не может рассчитывать на конфиденциальность. При данных обстоятельствах ребёнок старается не говорить ничего такого, что будет «неприятно» родителям. Отсутствие возможности конфиденциально, без фиксации и «опубличивания», обсудить свою ситуацию, в значительной степени лишает ребёнка возможности выразить свои интересы, если они не совпадают с родительскими. При этом ни сотрудник органа опеки, ни психолог, ни иное лицо не связаны профессиональной тайной и не являются советниками ребёнка.

7. При таких обстоятельствах отсутствует лицо, представляющее интересы ребёнка и не имеющее при этом конфликта интересов, отсутствует кто-либо, кто оказывает ребёнку помощь, консультирует его и при этом сохраняет тайну такой консультации.

8. Единственное профессиональное сообщество, обязанное сохранять профессиональную тайну и при этом имеющее возможность оказать квалифицированную юридическую помощь — адвокатура [5]. Остальные профессиональные группы либо не имеют защищённой тайны (психологи, соцработники), либо не могут оказать юридическую помощь в судебном деле (врачи, священники).

9. Общемировые тенденции:

  • строгое разделение функций для избежания конфликта интересов;
  • субъектность (международные конвенции признают субъектность даже самых маленьких детей);
  • гуманизация и разновариантность уклада жизни;
  • состязательность и примирительный характер процедур, связанных с межличностными отношениями.

10. Необходимо: разделить функции органа опеки, оставив за чиновниками лишь описание социально-бытовых условий жизни, а также ликвидировать институт «заключений» органа опеки, передав функцию принятия решения целиком суду.

У каждого ребёнка, чьи права затронуты гражданским иском, должен быть адвокат — профессиональный советник по правовым вопросам, а у самого ребёнка — правосубъектность в этом процессе.

 

Список литературы:

  1. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (ст. 51).
  2. Шолгина О.И. Интересы ребенка как объект семейно-правового спора : автореферат дис. кандидата юридических наук : 12.00.03 / Шолгина Ольга Ивановна; [Место защиты: Акад. нар. хоз-ва при Правительстве РФ]. — Москва, 2011. — С. 10
  3. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации (ст. 37).
  4. Жаров А. Участие представителей органа опеки и попечительства в судебных заседаниях по гражданским делам. [Электронный ресурс.] // URL: http://zharov.info/zashhita-prav-detej/uchastie-predstavitelej-organa-opeki-i-popechitelstva-v-sudebnyx-zasedaniyax-po-grazhdanskim-delam (дата обращения: 18.06.2018).
  5. Пилипенко Ю. С. Научно-практический комментарий к Кодексу профессиональной этики адвоката [Текст] / Ю. С. Пилипенко ; Федеральная палата адвокатов Российской Федерации, Московский гос. юридический ун-т им. О. Е. Кутафина (МГЮА). — 3-е изд., перераб. и доп. — Москва : НОРМА, 2016. С. 72–96.

Правды нет, Россию продали, остался… суд за 300 рублей

Не секрет, что госпошлина при обращении в суд в России традиционно составляет совершенно смешную сумму. И если при рассмотрении иска, например, о праве собственности, размер пошлины выражается в процентах от стоимости имущества и может достигать 60000 рублей (это максимальный размер пошлины), то по делам, оценить которые в деньгах нельзя, размер пошлины установлен доступным даже для безработных и пенсионеров. Настолько доступным, что на него просто никто не обращает внимание — 300 рублей.

За эти деньги два, три, четыре или даже больше (в зависимости от категории дела и состава участников) квалифицированных юриста будут участвовать в многомесячном процессе, например, по определению места жительства ребёнка с одним из родителей.

Всего 300 рублей — и вы рано или поздно получите на 8 листах гербовой бумаги исполнительный лист, который, в свою очередь, за те же самые 300 рублей ещё и будут исполнять.

Прекрасная картина!

Одно из самых дешёвых развлечений в нашей стране — обращение с иском в суд. По цене билета в кино вы получите два, три, а может и восемь месяцев судебных заседаний, разговоров, прений, телодвижений органов опеки, выступлений прокурора (по ряду категорий дел) и гостеприимство отечественных судов, где, отдадим должное, уже даже сделали приличные туалеты.

Вообще-то суд — последнее место, куда должны приходить два благородных дона (в нашем случае — дон и донья), чтобы разрешить свой спор. До этого нужно провести переговоры, может быть даже воспользоваться медиацией, договориться хоть о чём-то, и лишь по той маленькой и принципиальной части, которую не удалось урегулировать — уже идти в суд. С полностью готовым объемом документов, доказательств, с проектом возможного разрешения ситуации, идти так, чтобы судья в мантии потратил 15 минут на то, чтобы врубиться в ситуацию, посмотреть доказательства, послушать стороны и решить, коль вы, взрослые люди, не можете решить сам), встречаться ребёнку с отцом в субботу с 10 утра или в воскресенье с 11:30.

Вот для чего нужен суд: конкретный вопрос — конкретное решение.

Лет восемьсот суда в нашем понимании не было, и всё решал какой-нибудь князь, сидя в окружении дружины. Госпошлины как таковой тоже не было, но если бы вы рискнули побеспокоить князя ерундой — ваша голова могла отделиться от ваших плеч.

Времена изменились. И то, что раньше стоило «секир-башка — 1 шт.», теперь стоит 300 рублей. И это даёт возможность приходить в суд, чтобы поговорить, поплакаться, рассказать о трудной жизни своей судье, прокурору, сотруднице опеки, адвокату противоположной стороны — вот, сколько почти бесплатных слушателей…

И, главное, не надо никаких усилий — суд всё сделает за вас. Это принцип такой: правосудие в нашей стране часто работает как чиновник, то есть выполняет функции по первичному приёму граждан.  А должно — разрешать споры.

И пока суды завалены примитивными и совершенно ненужными исками (и тут стараются не только заполошные родители, но и, например, банки, налоговые, коммунальщики — много «копеечного» приходится рассматривать суду), судье некогда будет подумать над действительно сложным делом.

Какой вывод?

Нам с вами нужно понимание, что суд, всё-таки, последняя инстанция разрешения споров. А до этого нужно стараться сделать всё, чтобы дело до суда не дошло: медиатор, адвокат, нотариус, общая знакомая баба Клава — кто угодно — лучше, чем суд. Потому, что нотариус (а тем более баба Клава) вас выслушают хоть триста раз, пропишут хоть сколь угодно гибкие графики вашего общения с ребёнком. А у судьи есть молоток. И этим молотком она (иногда он) припечатают какое-то простое, понятное, но, возможно, совершенно вам неудобное, решение. И вам с этим придётся жить. Вот уж чего точно нет в обязанностях судьи — так это обязанности всем понравиться.

А вообще-то, нужно, чтобы граждане платили за услуги правосудия столько, сколько эти услуги стоят. Можно до потери сознания подавать и подавать в суд иски, о том же порядке общения с ребёнком, пересматривая их хоть сразу после установления предыдущего порядка — если это будет бесплатно, истцов ничего не остановит.

Пока не будет выгоднее договариваться, не доводя до суда, люди будут платить 300 рублей и получать «сеансы психотерапии» в судебном здании.

Общение с ребёнком: нужно ли определять порядок

Я уже писал, что при разводе (ну или даже разъезде) родителей, определять место жительства ребёнка, причём в судебном порядке, надо и при отсутствии спора.

А вот как быть с порядком общения?

В сущности, даже если спора нет, то, по меньшей мере, записать порядок общения отдельно проживающего родителя на бумагу (и поставить внизу две подписи родителей) всё-таки стоит.

Во-первых, описание порядка общения сразу выявит, в каких местах ваше видение этого порядка не совпадает со вторым родителем. Может быть всё прекрасно «на неделе», но вот с вопросом отпуска есть непонимание и несовпадение. И хорошо, если оно выявится сегодня, когда вы, по условиям задачи, ещё не в споре. Значит, до лета (зимы, осени…) может быть успеете договорится. Во всяком случае, вы будете в диалоге по этому поводу, и ситуация, когда вас просто поставят перед фактом — дочка едет с папой и бабушкой в Анапу на 2 месяца — исключена.

Во-вторых, память человеческая очень ненадёжна. И если сегодня вы договорились, что папа берёт ребёнка в субботу и воскресенье, но без ночёвок, то через три месяца может выясниться, что он ничего такого в виду не имел, и ночёвки, против которых вы возражаете, внезапно будут. Предъявление бумаги и обсуждение письменного документа всегда помогает в такого рода разговорах.

В-третьих, если ситуация меняется — вам есть что менять. Пока порядок не определён ничем — не о чем и говорить. И вот, «мама вышла замуж», например, и уезжает  в другой район города (спасибо, если не в другую страну). Если порядка нет — на нет, и суда нет. Если порядок есть — надо разговаривать о его изменении (ну, если вы приличный человек). И в обратную сторону: ребёнок подрос, вопрос «ночёвок» в конце недели уже не стоит, например — это повод обсудить и «проапгрейдить» порядок общения. Если «апгрейдить» нечего — возможно и обсуждение не начнётся.

В-четвёртых, написанный на бумаге порядок общения с подписями родителей — всегда хороший аргумент перед официальными органами. На самом деле, для определения порядка общения вполне достаточно простой письменной формы такого соглашения, нотариальное заверение не требуется, даже без него эта «бумажка» — вполне себе полноценный договор. И, например, для органа опеки, для иностранного суда (если ребёнок, скажем, не был возвращён после отпуска за границей) — это всё аргумент. А вот словесная договорённость (пусть и по факту соблюдавшаяся пятилетку) — нет, не аргумент.

Стоит ли оформлять это соглашение через суд?

Существует распространённая версия, что если, мол, вы живёте постоянно с ребёнком — то вам это не очень «выгодно», без наличия соглашения вы сами вроде бы «рулите» ситуацией и вам это удобнее. Так-то оно так, но ровно до того момента, когда второй родитель возьмёт ребёнка на договорённую и выделенную ему вами субботу, и решит, что не вернёт ребёнка до понедельника. На что сошлёмся? На ваше решение? А у того родителя тоже мнение есть, он и в воскресенье хочет, и утром в понедельник…

Если вы проводите вопрос порядка общения через суд, это значит, что вы сможете получить исполнительный лист, в котором будет сказано, что один из родителей должен ребёнка передать (для общения), но и второй родитель — вернуть. Если же соглашение не будет оформлено в суде — исполнительный лист вам никто не выдаст, и ваши споры вы будете решать заново.

Поэтому, если спора нет, то соглашение о порядке общения всё-таки грамотно подписать в виде мирового соглашения в суде. Так у него появится обязательность, подкреплённая не только «честно-благородным» словом, но и государственной машиной исполнения решений.

Ну, а если спор есть — то тут уж и говорить нечего: в суде вам уже «прогулы» ставят в табель.

Споры о детях, оказывается, глубоко научно изучены…

Не думал, что столько коллег и психологов соберётся на конференцию «Психолого-правовые аспекты споров о воспитании ребёнка: от судебного процесса к исполнению», прошедшую 20 и 21 июня в Москве, и что будет настолько бурное обсуждение.

Расчёт, насколько я понимаю, был на то, что в первый день медленно и печально выступят светила психологической науки (они и выступили), а во второй день отрекламируют себя медиаторы, которые последнее время активно предлагают свои услуги по медиации семейных конфликтов. Но что-то пошло не так. На мой взгляд, пошло лучше, хоть и не по плану.

Уже в первый день стали задавать вопросы. Такие, которые «не в бровь, а в глаз». Например, что делать, если ребёнок, возвращение которого одному из родителей предписано судом, возвращаться не хочет, плачет и цепляется за юбку. «Это же травма для ребёнка!», — сказали психологи, и… предложили решение суда не исполнять.

Ну, то есть вы судитесь год, получаете, наконец-то решение суда о передаче ребёнка (положим похищенного отцом), а при исполнении решения ребёнок плачет (а тут в пору и взрослым заплакать — душераздирающее зрелище), и это — причина отложить в сторону решение «Именем Российской Федерации» и принять решение «Именем психолога Ивановой». Мол, плохо ребёнку, травма, нельзя.

Простите, конечно, любое принудительное исполнение любого решения суда — травма. Любое решение суда — насилие, принуждение. Это принцип суда: не можете договориться (привет, медиация) — значит суровая тётя в мантии решит за вас. Разумеется, выслушав всех, и проведя судебную психолого-психиатрическую экспертизу родителей и ребёнка.

Но после решения суда — и я тут суров в оценках — никто, кроме самого суда, не вправе остановить исполнение решения. Противное означало бы то, что любое (а что мы только детей защищаем?) решение суда, при исполнении которого кто-то расплакался, должно быть не выполнено. На «нет» и суда нет?

Суд — это и есть разрешение дела по существу, окончательное, не предполагающее (за исключением предусмотренных ГПК случаев) его пересмотра. Нет, именно в этом и смысл суда:  окончательное, последнее («заднее не бывает») решение вопроса.

И, конечно, когда дело касается детей, скорость исполнения решения тоже имеет значение, да ещё какое. Если отца-похитителя нашли через два года после решения суда, конечно, травма для ребёнка будет значительно больше, чем если бы решение было исполнено сразу. Но тут есть вопросы как к суду (много вы знаете решений такого рода «к немедленному исполнению»?), так и к судебным приставам (без чрезвычайных усилий эта государственная машина не крутится), и, конечно, к органам опеки.

Например, судебный пристав (начальник одного из областных отделов судебных приставов) рассказал, как исполнялось решение о передаче ребёнка в ночное  время. Должника (и ребёнка) нашли лишь в 11 вечера и хотели ребёнка забрать. И, в целом, имели право (в решении суда надо писать «отобрать у родителя-1 и передать родителю-2»). Но… Но сотрудник органа опеки почему-то решил, что ребёнка отбирать не надо. Ну, он же с отцом! Мало ли что там в решении суда написано. Вот, сейчас над головой ребёнка крыша, на столе — суп, рядом — родитель… Так и написал: отобрание нецелесообразно.

То есть уважаемый суд зря тратил чернила и гербовую бумагу на исполнительный лист: опека решила, что не нужно нам это всё…

Самое печальное, что фактически за это же «топит» и значительная часть психологов. Мол, решение — решением, но здесь всё только начинается, и исполнение решения – отдельное дело, «ситуация динамически развивающаяся»… Ну, при таком подходе единственный вариант исполнить решение суда — это исполнить его прямо в момент вынесения. Никто не против, конечно, но давайте вернёмся из страны розовых пони в Россию. Разумеется, между решением суда и его исполнением проходит какое-то время. И ситуация может изменится. И в законодательстве есть ответ (адвокаты знают), что делать в таком случае. Строго в рамках процесса.

И это — не придумывать основания для неисполнения решения («ребёнок плачет»), а обращаться в суд за пересмотром решения.

К слову, суды всё чаще и чаще прописывают в решение и порядок его исполнения, что сильно облегчает последующие процессы.

Но это не единственное интересное, что удалось услышать и о чём подискутировать. Я продолжу. А пока могу лишь сказать большое спасибо А. А. Сухотину за организацию, пожалуй, первого подобного междисциплинарного научно-практического мероприятия.  Мы вернёмся!

Адвокат Жаров

« Older posts Newer posts »
Поделиться: