Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Category: Органам опеки (page 1 of 14)

Лишение родительских прав и судьба детей из интернатов

Есть такая категория детей, которые, вроде бы, не остались без родительского попечения, но давно и прочно «сданы» родителями в пансионаты и интернаты. Что с ними делать? Пора ставить этот вопрос!

ЛРП Адвокат Жаров

Отчёт опекуна: чеки на питание и расходование алиментов и пенсий

И вновь продолжается бой… Органы опеки в регионах, городах и весях по-прежнему уверены, что опекун должен забить чеками на молоко и туалетную бумагу всё помещение органа опеки…

И по-прежнему уверены, что опекун не должен расходовать ни пенсию по потере кормильца, ни алименты…

Я устал повторять.

Часть 2 статьи 25 ФЗ «Об опеке и попечительстве»: «К отчету опекуна или попечителя прилагаются документы (копии товарных чеков, квитанции об уплате налогов, страховых сумм и другие платежные документы), подтверждающие указанные сведения, за исключением сведений о произведенных за счет средств подопечного расходах на питание, предметы первой необходимости и прочие мелкие бытовые нужды.».

Это прямо  в законе написано. Соответственно, в форме отчёта опекуна ВООБЩЕ НЕТ НИЧЕГО про расходы на питание, бытовые нужды и т.п.

Гражданский кодекс Российской Федерации , пункт 1 ст. 37:  «1. Опекун или попечитель распоряжается доходами подопечного, в том числе доходами, причитающимися подопечному от управления его имуществом, за исключением доходов, которыми подопечный вправе распоряжаться самостоятельно, исключительно в интересах подопечного и с предварительного разрешения органа опеки и попечительства. Суммы алиментов, пенсий, пособий, возмещения вреда здоровью и вреда, понесенного в случае смерти кормильца, а также иные выплачиваемые на содержание подопечного средства, за исключением доходов, которыми подопечный вправе распоряжаться самостоятельно, подлежат зачислению на отдельный номинальный счет, открываемый опекуном или попечителем в соответствии с главой 45 настоящего Кодекса, и расходуются опекуном или попечителем без предварительного разрешения органа опеки и попечительства.».

Что делать, если ваша опека ничего подобного не читала?

Первое. Проверьте, что все выплаты на ребёнка зачисляются вам на номинальный счёт (подробно о номинальном счёте — тут). Далее спокойно тратьте все деньги, которые поступают в качестве алиментов или пенсий ребёнка на этот номинальный счёт. Если это не траты на еду и мелкие бытовые нужды — собирайте чеки.

Второе. Пожалуйста, если в вашем органе опеки по-прежнему требуют чеки на питание и мелкие бытовые нужды, если на вас ругаются, что вы тратите алименты или пенсию ребёнка, угрожают, «запрещают» и т. п. — напишите, пожалуйста, нам в ИСППП ( 001@isppp.site ), что именно незаконно от вас требуют (чеки на еду, запрещают/мешают/пугают тратить алименты и/или пенсию ребёнка), где это происходит (область, край, республика…).

Мы — БЕЗ УКАЗАНИЯ ВАШЕЙ ФАМИЛИИ и иных данных — обобщим всю информацию и попросим официально Минпросвещения это всё безобразие как-то прокомментировать.

Можете заполнить форму прямо на сайте:  <анкета недоступна>

Ответы  собираем до  вечера понедельника 28 января. Надеюсь, что после этого Минпрос даст какой-нибудь «волшебный пинок» на места.

UPD: Мы получили 31 письмо, и в каждом — не просто ответ на анкету, а мини-рассказ о (чаще всего незаконных) действиях органа опеки.

Мы это всё обработали, свели в таблицу, сейчас готовим мини-доклад по этому поводу, и, конечно, отправим, вместе со своими предложениями, в Минпрос. Прямо просится по этому поводу какое-нибудь хоть письмо методическое…

А простых решений нет. Снова про «психологическое обследование»

Вчера участвовал в заседании «рабочей группы» по доработке пресловутого законопроекта (спасибо, что остановились и начали дорабатывать).

Конечно, основные баталии — вокруг «психологического обследования». На нём жёстко настаивает и Следственный комитет, и вообще многие и многие. Против, наверное, только я. И, признаться, уже устал объяснять, почему.

Дело в том, что с точки зрения обывателя есть так называемые «простые решения» почти по всем вопросам. Ну, скажем, пробки. Что скажет обыватель? Надо, скажет, строить дороги. Решение, с точки зрения обывателя, простое и очевидное. Но,  на самом деле, по науке всё строго наоборот: надо не поощрять пользование автомобилем, а развивать общественный транспорт. Что «с ходу» не очевидно.

Так и тут. Юристу понятно, что каждый гражданин, кондиции которого попадают в перечень (недлинный) ограничений — должен иметь право получить письменное подтверждение, что он «годен» быть усыновителем или опекуном. Именно так: соответствуешь некоторому формальному (!) набору требований — можешь быть, в принципе, опекуном. Или усыновителем. Или, опять же в принципе, приемным родителем.

Нам же предлагают добавить к формальном требованиям (жильё, доход, отсутствие определённых диагнозов) заключение по результатам «психологического обследования». Которое, конечно, может быть не только положительным. Да и будучи положительным, может, по мысли авторов, содержать какие-то ограничения вроде «только дети от 5 до 10 лет» и т.п.

Я резко выступаю против этого.

Во-первых, никакое ограничение прав граждан (а процедура «психологического обследования» — такое ограничение) не может быть произвольной. Не может быть введена только потому, что «так хочется».  Можно обязать водителя пройти медицинский осмотр — но только такой, который действительно оградит остальных участников движения от слепого безрукого без головного мозга (и то, опыт движения по дорогам говорит нам, что они как-то ухитряются пролезть).

Орган опеки и попечительства при устройстве ребёнка должен действовать не в интересах взрослого, который «хочет ребёнка», а в интересах ребёнка. Бесспорно.

Но как мы можем говорить об интересах ребёнка, если ребёнка ещё никакого нет? Если гражданин просто планирует быть опекуном или усыновителем. Как, по каким объективным критериям мы можем сказать, может этот человек быть опекуном «неизвестного ребёнка» или нет?

Пример. Написали гражданину в заключении что-то вроде «может быть опекуном только девочки 9-12 лет», а ему  встретился мальчик тринадцати лет от роду. И отношения между ними хорошие, и, в целом, ребёнок весьма тянется к гражданину (или гражданке). Но кто-то из рода провидцев решил — только до 12 и только девочка. Почему? Нипочему. Просто так решил, мнение выразил.

Если нет никаких объективных (а заключение психолога — это субъективная вещь по определению; тем более, быстро утрачивающая свою актуальность — люди меняются, обстановка тоже) требований к личности или условиям жизни потенциального (!) опекуна или усыновителя, то мы сразу же оказываемся в поле «личных мнений» психологов. Вот как тётя Клава думает — так вы и будете усыновлять. И оспорить тут ничего нельзя. Хотя бы потому, что мнение (!) неоспоримо. Ну, верит тётя Клава, что у вас «вакуум в сфере красоты природы и искусства». Или не верит. Что с этим поделать? Как защитить?

Поэтому требования к потенциальному опекуну или усыновителю в принципе не могут быть неформальными. Жильё-доход-справка от врача- отсутствие судимости — есть? Всё, быть опекуном — можешь!

А как же «наилучшие интересы ребёнка»? Так же. Просто они  не в этот момент возникают. Я совершенно не против, если какого-то рода психологическое обследование гражданин будет проходить, когда уже будет подобран ребёнок. Вот тут можно говорить о том, как потенциальный усыновитель или опекун общается с ребёнком, готов ли он понимать и принимать его потребности и т.д.

Но, разумеется, для этого психологи должны заранее составить что-то вроде «психологического паспорта» ребёнка, из которого будет понятно, какие именно потребности (кроме очевидных) у этого ребёнка, какие особенности, какие страхи, какие ограничения… Например, оттуда опекун должен узнать, что приходящий к нему ребёнок уже  был в семье и там подвергся насилию. Или что воспоминания его детства исключают возможность воспитания мужчиной (мало ли какие эпизоды были в жизни…). Но у нас нет ничего подобного про детей. (Только, пожалуй, Мария Феликсовна Терновская что-то по этому поводу делает — и в этом вопросе я двумя руками «за»).

И поэтому всё, что вы там наисследуете по потенциальному опекуну — как это использовать?

Кто-то (и Следственный комитет, в частности) продолжает пребывать в иллюзии, что психолог «ставит диагнозы», то есть, по их пониманию, есть какие-то «методики», волшебные, не иначе, которые могут выявить потенциальных будущих преступников. Приводят пример: той женщине, которая недавно забила приёмного ребёнка насмерть, написали в заключении, что у неё «повышенная агрессивность». И что? Будем отсекать всех, кто чуть более бодрый, чем тюлень на солнышке? Нет однозначно «хороших» и «плохих» качеств, мотиваций, компетенций — человек посложнее, чем любая его модель, тем более описанная словами на бумаге. Нет прямой зависимости между мотивацией  и «успешностью» приёмной семьи. Нет никаких доказательств, что люди более реактивные (читай — агрессивные) станут «более худшими» усыновителями.

Конечно, Следственный комитет можно понять. Сейчас ребёнка передали — и всё, типа, никто не отвечает. Опека «не знала, что он такой», и повесить должностное преступление сейчас на кого-то непросто. Когда такие заключения появятся — круг привлекаемых к ответственности станет ясен. Кто там подписывал психологическое заключение? Пожалуйте к нам, присаживайтесь. Года на три. Хотя побитому ребёнку от этого легче уже не станет. Т.е. результат-то нулевой, но зато есть, кого «привлечь».

В реальности, конечно, вопрос с насилием в семье не является чем-то таким, для чего есть простое решение. Никакое «психологическое обследование» не выявит ничего не очевидного сегодня и так. Если человек вам кажется «странненьким», думаете психолог напишет что-то другое? Нет, тоже самое напишет, только, может быть, более умными словами. Если человек страдает психическим заболеванием — ни один психолог (и даже психолог-медик, клинический психолог) диагноз не поставит, даже если «всем всё понятно». А заставить пройти психиатрическое освидетельствование — невозможно.  Справки нет — значит, здоров.

Примерно миллион или два людей в год будут подвергаться такого рода «обследованиям»: бессмысленным, и, конечно, беспощадным. Права этих людей тоже надо защищать. Патетическая «защита интересов ребёнка» не должна быть теоретической: будет конкретный ребёнок — вот и решайте, давать его конкретному человеку или нет.

Надо бы аккуратнее в высказываниях. Что имела в виду Кузнецова, говоря про 30% возвратов детей

Вот ссылка на сайт ntv.ru с «новостью» о том, что детей возвращают в детский дом.

Да, бывает и такое. Но одно важное уточнение!

Кузнецова говорила, приводя пример, о 30% возвратов детей из приёмных семей Саратовской области. И даже не о «возврате», а о «расторжении договора» о приёмной семье.

Вероятнее всего, в эти же 30% договоров посчитали случаи, когда договор расторгался в связи с усыновлением ребёнка, передаче  его на «простую» опеку, переездом приёмных родителей, и, конечно, возвратом ребёнка в кровную семью. Сколько случаев расторжения договора связано с этими причинами, Кузнецова не уточнила. А их может быть значительное число.

Кроме того, возвраты из приёмных семей, то есть профессиональных семей, дети в которых оказываются зачастую не «по любви» , а «по подбору» органа опеки — явление, увы, прогнозируемо нередкое. Если браки заключать по расчёту сотрудников ЗАГСа, а не по взаимной симпатии — разводы будут зашкаливать, не так ли?

Кузнецова не приводит статистику возвратов с опеки или отмен усыновления в Саратовской области, но мы знаем  эту статистику. Есть официальная отчётность РИК-103, по которой за 2017 год в Саратовской области отменено устройство в приёмную семью (не считая случаев переустройства детей, то есть, «чистая отмена», с возвратом детей в детский дом) в отношении 9 детей из 1136, живущих в приемных семьях в Саратовской области. То есть это 0,79% от устроенных в приёмные семьи детей в Саратовской области.

Кто кого дезинформировал (не сказать  «соврал»)? Может, конечно, мы ещё не в курсе, и в 2018 году, статистика за который пока не собрана, в Саратовской области произошли какие-то аномалии, и 30% детей вернули из приёмных семей. Ну, триста, примерно, детей — это полное типовое здание детского дома… Такое было бы заметно  на уровне области.

Саратовцы, вы что-нибудь про это знаете?

Разумеется, даже если это, внезапно, действительно 30-процентная аномалия в Саратове — разве корректно распространять её на всю Россию? Всегда можно найти один-два примера, страна-то большая, которые заставят шевелиться волосы — но всё-таки на посту омбудсмена стоит быть осторожнее и точнее в словах?

По государственной статистике (а какое имеет основание государственный чиновник Кузнецова в ней сомневаться?) РИК-103 за 2017 год из 112985 усыновленных детей усыновление было отменено в отношении 115 человек (то есть 0,1% от общего числа усыновленных несовершеннолетних детей).

Из находящихся под опекой 433598 детей в детский дом было возвращено 16478 детей, то есть 3,8 % (при этом возвратов с неродственной опеки 5233 из 145759, находящихся под опекой, то есть 3,5%; с родственной опеки 11245 из 287839, то есть 3,9%; родственники возвращают на 11% чаще, чем не-родственники).

Приёмная семья: отмен устройства в приёмную семью с возвратом ребёнка за 2017 год — 2014 детей из 156560, находящихся в приёмных семьях, то есть 1,28%.

Это — статистика. Это — то, что министерства собирают с органов опеки официально. Это — ровно та картина мира, из которой должны исходить власти.

Это НКО, вроде нашей, может сказать, что статистика, мол, не отражает реальность и так далее… Но статистику эту отправляет в Минобр (или сегодня уже в Минпрос) именно те органы опеки, которые, вроде бы, если послушать Кузнецову, расторгают 30% договоров о приёмной семье. Кузнецовой говорят, что 30%, а Васильевой отправляют цифру — 0,79%.

Одно из двух: или Анна Юрьевна действительно «профукала» «саратовскую сиротскую аномалию», и под носом у губернатора вырос целый новый детский дом, или, во что верится проще, просто не понимает то, о чём говорит. Выбирайте, какой вам вариант больше нравится.

Как хочется написать что-то светлое и доброе, а не про окружающее г…

Как хочется написать про успехи, скажем, в деле развития семейного устройства. Интересно было бы порассуждать о том, как государство и общество будет отвечать на те вызовы, которые преподносит нам действительность: и изменение состава детей, оставшихся без попечения родителей, и явный ренессанс сиротско-учрежденческой системы, и всё это на фоне повышения пенсионного возраста.

Интересно было бы…

Но нас «кормят» новостями двух сортов. Или кто-то кого-то побил-убил, и следом «требуем ужесточить», или — новости о фестивалях, праздниках и тусовках по случаю вручения премии.

Разумеется, ни то, ни другое, интереса большого не вызывает, потому что не является настоящей повесткой дня.

А настоящая повестка дня, к сожалению, выдержана в серо-коричневых тонах.

В сопровождении скандала с пресловутым законопроектом в мир явилось Министерство просвещения России. Первое (и ведь, посмотрите интервью, действительно первое), что предложил новый-старый министр — «ужесточить» требования к приёмным родителям.

Уж они-то и меркантильны, и детей бьют, и вообще: детей осталось мало в банке данных, и вас тут не стояло. Те, кто не сбежит сам — проведём «психологическое обследование» и отсеем. Например, по причине «вакуума  в сфере красоты природы».

Пока на одном фронте многодетные и многоопытные приёмные родители пытаются отстоять своё право быть не «так называемыми» (перл министра Васильевой, кто забыл), особенно ожесточённо возражая против нормативного ограничения числа детей (Васильева хотела написать — три души, и ни одной больше), на другом фронте, ба, смотрите, что происходит!

Мэр Москвы Сергей Собянин ещё в 2014 году презентовал «светлую» (как тогда многим казалось, и ему тоже) идею: пусть семьи берут по пять детей-инвалидов или детей-подростков, а лучше инвалидов-подростков и подростков-инвалидов (но непременно «московских») и тогда город выделит в пользование (не навсегда) квартиру.

Идея кажется допустимой только на первый взгляд. Конечно, невозможно передавать детей как по принципу «камни с неба — но не больше трёх», так и по принципу «трава не расти — но пятерых ты взять обязан». Причём, если старший вырос до 18 лет — у тебя три месяца, чтобы «привести дела в порядок», то есть, взять ещё одного.

Дорогие мои, как это всё у вас в одной голове помещается?

То есть, с одной стороны мы тут ломаем копья, чтобы отбирать чуть не с микроскопом и детектором лжи этих самых «так называемых», и говорим — здраво вполне: берите по одному, не торопитесь, а тут Москва из лучших побуждений раздаёт квартиры тем, кто «набрал пяток» из инвалидов и подростков.

Это как?

Понимаю, что тут — Васильева,  а тут, ближе и роднее каждому москвичу — Собянин, и у всех идеи, и всем не объяснишь (пробовал кто-нибудь что-нибудь объяснить Собянину?), а жить как-то надо и увольняться не хочется. Ну и дети — это, конечно, далеко не субъекты: нравится — не нравится, жить будешь с тётей Катей, и там, куда поселим… Ну и все эти «пилотные проектанты» (кстати, а сколько детей из этих «пилотов» было возвращено или переустроено за время проекта, ведь 4 года прошло? Где статистика?) — кто их спрашивает. Тут народ за зарплату приёмного родителя распять готовы, а тут ещё квартиру дали (или даже коттедж) — кто же будет выпендриваться?

Но мы-то не «пилоты», мы, скорее, Капитаны Очевидность: дорогой Депртамент, дорогой Сергей Семёнович, может хватит экспериментов? Может пора как-то это  раздвоение личности привести к общему знаменателю?

Или — «возьми инвалидов пачку» (но тогда произнесите внятно, что придуманное Васильевой — неправильно), или — «ужесточение и отбор» (тогда какие «приезжайте к нам в Москву за квартирой, лишь бы пятеро по лавкам»?).

Долетите уже куда-нибудь с этим «пилотом», пожалуйста.

Older posts
vip escort vip escort vip escort vip escort masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son vip escort
antalya escort escort antalya sex hikaye erotik hikaye porno hikaye ensest hikaye
russian porno