Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Category: Будущим приемным родителям (page 1 of 15)

Девушка с прочерком

Свидетельство о рождении — крайне интересный документ. И не всё, что там написано может быть правдой.

Свидетельство о рождении. Образец

В России существует удивительно-уникальный институт «фантомного родительства». В свидетельстве о рождении ребёнка, родившегося у женщины, не состоящей в браке, может быть указан отцом, в принципе, любой человек, имеющий такую же, как у матери, фамилию и любое имя-отчество.

Это называется «сведения об отце вписаны со слов матери», и подтверждается такая «вписка» специальной справкой формы 25, которую в ЗАГСе может получить или мать ребёнка, или опекун, или сам ребёнок, достигший совершеннолетия.

Косвенно о том, что отец именно так «вписан», может свидетельствовать отсутствие информации о гражданстве отца при том, что фамилии отца и матери совпадают.

Справка ЗАГС форма 25

А бывает так, что вместо сведений о родителях в свидетельстве о рождении проставлены прочерки. Это значит, что родители ребёнка — неизвестны. И такого ребёнка можно, скажем, усыновить прямо сейчас.

Вопреки распространённому заблуждению, родители лишённые родительских прав никуда из СОР не исчезают, а об отсутствии у них прав на ребёнка свидетельствует лишь решение суда. В самом свидетельстве о рождении ребёнка об этом не будет сказано ничего.

Если прочерк стоит только  в графе «отец», мать может, в принципе, в любой момент записать туда любого «фантома» с её фамилией и любым именем-отчеством. Это делается в ЗАГСе и не вызывает никаких проблем.

На следующий день не понравившегося «фантомного отца» можно из актовой записи исключить, заменив на прочерк. А ещё через день — вписать кого-то третьего, но также «со слов», то есть фантомного… Внимательные читатели обнаружат, что таким образом, можно чуть не ежедневно менять ребёнку отчество. Да, это именно так. Дарю лайфхак.

Разумеется, если вы хотите не просто потроллить органы ЗАГС, вписывая разных придуманных «лётчиков дальнего плавания», а действительно установить отцовство, то эта операция — совсем другое дело, и может быть произведена, разумеется, только один раз, и, разумеется, при наличии согласия счастливого отца. Но это уже совсем другая история.

Или, вот, тут ещё из зала спрашивают: а почему одни свидетельства о рождении усыновленных детей имеют штампик или отметку «повторное», а другие нет? Я не знаю, почему именно в вашем случае нет такой отметки, но если она вам зачем-то нужна — смело теряйте свидетельство о рождении и просите в ЗАГСе новое. Это уж точно будет с отметкой «повторное».

Вообще, надо помнить, что свидетельство о рождении — документ странный, и, если вам нужно знать, как ребёнок действительно появился на свет, просите в ЗАГСе копию  актовой записи (могут не дать без запроса опеки или суда), или (тут уж в выдаче не откажут), пресловутую «форму 25» — узнаете хотя бы про «фантомного папу».

Не ходите на тестирование!

Если вы вдруг решили стать опекуном или усыновителем — не ходите на психологическое тестирование, обследование, исследование — как бы его ни назвали — не ходите туда, куда вы можете не ходить.

0. В чем дело?

С некоторых пор, особенно в  Москве, всех выразивших желание стать опекуном или усыновителем, «направляют» в две государственных организации, которые проводят «добровольное психологическое обследование» кандидатов. По результатам этих обследований составляется некое заключение, которое не только выдаётся на руки кандидату,  но и направляется напрямую в орган опеки.

Затем орган опеки использует выводы этого заключения при составлении официального заключения о возможности быть усыновителем или опекуном. Часто именно выводы этого «обследования» кладутся в основу «отказа» (т.е. заключения о невозможности быть опекуном), либо используются для установки каких-либо ограничений в положительном «заключении о возможности быть…»  (например, «только дети старше 12 лет» и т.п.)

  1. Чем мне опасно «психологическое обследование»?

Прежде всего, непредсказуемостью результатов. Если вы «просто» пойдёте к психологу и попросите его ответить на какие-то стоящие перед вами вопросы, он это сделает, и результатом будет, например, бумага, которую вы можете сами почитать, а можете — в опеку отнести.

В случае же «добровольного психологического обследования», на которое вас отправила опека, вариантов нет — бумага от государственного психолога окажется в органе опеки без всякого вашего участия.

Не предусмотрено никакой возможности обжаловать или оспорить результаты «обследования», поскольку оно — добровольное, и вас туда, строго говоря, ходить не заставляли. А уж коли сходили — никто не виноват, что результаты вас не устроили.

Таким образом, если государственный психолог что-то неправильно понял, как-то неправильно провёл это обследование (хотя нет и правил никаких!) — вы не можете с этим ничего поделать. Например, вам могут написать, что у вас «недостаточно развиты родительские компетенции» и потому детей вам давать не стоит (как обычно пишут, «нецелесообразно»). Спорить с этим выводом нельзя: ведь это просто мнение какого-то там «специалиста», как можно вообще спорить с мнением?

При этом, учитывая, что вы «сдались» добровольно, орган опеки с удовольствием использует выводы «обследования», где «нецелесообразность» или «недостаточность компетенций» превратит в формулировку «не может быть опекуном».

И оспорить такую бумагу в суде станет крайне сложной задачей (если не невозможной).

  1. А мне говорят, что если не пройти это «обследование», то заключение «не дадут»…

Сама возможность проведения такого обследования предусмотрена Постановлением правительства РФ № 423, где оно названо «добровольным» и находится в той части документа, где речь идёт об обязанности органа опеки организовать как школу приемных родителей (что не означает, что вы не можете найти ШПР для себя сами), так и «добровольное психологическое обследование», которое, если нужно вам, расскажет вам же о том, готовы ли вы к принятию ребёнка в семью.

Слово «добровольное» означает наличие у кандидата доброй воли (собственного желания) пройти какое-либо обследование. Если такой воли нет — заставить нельзя.

В перечне документов, предусмотренных постановлением правительства, заключение о добровольном психологическом обследовании отсутствует, значит, требовать его прохождения и обуславливать его наличем выдачу заключения о возможности быть опекуном или усыновителем — неправомерно.

Это значит, что сотрудники органа опеки (и даже целого Департамента) врут, когда говорят (а письменных требований я не видел), что они «не дадут заключение» пока не будет проведено «добровольное обследование». Врут, когда говорят, что прохождение такого обследования обязательно (а не добровольно).

Нужно просто собрать все предусмотренные постановление правительства № 423 (или № 275 — если заключение о возможности быть усыновителем) документы, написать заявление (образец я уже публиковал), и сдать эти документы под подпись в орган опеки.

А затем — просто дождаться ответа (скорее всего в виде положительного «заключения о возможности быть…»).

  1. А мне все равно не выдали заключения!

Да, встречается ситуация, когда хитромудрый орган опеки вместо заключения даёт бумажку, в которой очень наукообразно и с использованием оборотов «учитывая что», «принимая во внимание» и т.п., намекает, что для выдачи заключения всё-таки нужно какое-то обследование проходить.

Разумеется, если вы сдали все предусмотренные постановлением правительства документы в орган опеки и эти документы соответствуют действительности, то отказать вам в выдаче заключения о возможности быть опекуном просто нельзя.

И такие действия опеки (мы, вроде не отказали, но и не выдали) являются незаконными.

Есть установленный срок (можете, для упрощения считать его месячным), когда заключение должно быть выдано — хоть камни с неба. И, если месяц прошёл, а заключения — нет, то надо  жаловаться.

Конечно, хотелось бы жить в «прекрасной России будущего», где все чиновники соблюдают все законы, при этом вежливы и «входят в положение». Но мы живём в прекрасной России настоящего, где чиновники могут обманывать, руководствоваться не законом, а указаниями начальства, могут писать чушь в бумагах (в Киеве — дядька, в огороде — бузина), подделывать даты, терять документы, и при этом сохранять бодрость духа, незамутнённый взгляд и рабочее место.

И поэтому в прекрасной России настоящего существует прокуратура и суд, куда приходится ходить за отстаиванием своих прав.

Хорошей новостью тут является то, что судебная практика уже сложилась: при наличии всех предусмотренных постановлением правительства документов заключение не может быть отрицательным и должно включать в себя просто констатацию «может» или «не может» человек быть опекуном. А всякие разные истории про «не более одного ребёнка» или «не младше 8 лет», или «мужского пола 1-3 группы здоровья» — все эти ограничения в заключении присутствовать не должны.

И ещё. Само по себе «психологическое обследование» в Москве — долгая штука. Запись на него — за три месяца. Что уже вполне сравнимо со сроками судебной процедуры.

  1. А можно не ругаться? Можно как-то без жалоб?

В органе опеки работают вполне приятные люди. Но если эти люди сделали вам гадость или обманули вас — жалоба в ответ, как мне кажется, — вполне адекватная реакция.

Мой совет как адвоката: ни на какие «добровольные обследования» не соглашаться, никуда не ходить, показаний не давать. Если вы не слышите этот совет — ну, что я могу ещё для вас сделать?

Если чиновнику надо сделать что-то неправильное, незаконное, ненужное лично вам — можете соглашаться, молчать, не жаловаться, пожалуйста. Важно только понимать, что такое вручение своей судьбы в руки малознакомых людей — это лично ваш выбор,  ваша ответственность за принятое решение.

  1. Ну я же нормальный человек — что, мне тоже могут «написать»?

Беда в том, что да, могут. Мы все кажемся сами себе «нормальными», но как мы выглядим через глаза «госпсихолога» ГБУ «Детство» — я не знаю. Кто эти люди? Где они взяли эти «методики»? Кто контролирует, правильно ли они их применяют?

Опыт прошедших это тестирование говорит нам о том, что, например, результаты тестов (их и не показывают) никак не влияют на результаты заключения, зато сильно влияет на него настроение каждого конкретного «госпсихолога». Учитывайте также, что сотрудники государственной службы имеют дело с возвратами детей из приёмных семей, горем, слезами, несчастьем — т.е., в основном,  отрицательным опытом. И, конечно, они будут вас оценивать… как источник потенциальных проблем.

При этом не забывайте, что «несказанное ошибки не содержит», и если вы НЕ обследовались, никаких выводов о том, что вам «нецелесообразно» иметь детей, сделать будет невозможно.

  1. Если согласиться на «обследование», тогда не будут придираться к другим документам?

Конечно будут. Всё, что мы вправе требовать от чиновников — соблюдать закон и административный регламент. И если при этом у нас (предположим) не вполне легальная справка о доходах или, положим, мы «забыли», что у нас есть иностранный муж (брак был в Италии и в российский паспорт штамп почему-то не поставили) — извините, отдел фантастики на другом этаже.

Нет никакой реальной связи между тем, что вы пройдёте «добровольное обследование», которое проходить не хотите, и вниманием чиновника к вашим документам. А вот само по себе это «добровольное обследование» число кандидатов в опекуны и усыновители сокращает. И вы вполне реально можете оказаться в числе «сокращённых».

  1. У меня — приёмная семья…

При заключении договора о приёмной семье орган опеки может потребовать, в принципе, хоть звезду с неба достать. И, разумеется, если вы это подписываете — извольте исполнять.

То же самое и перед заключением договора. Если орган опеки не хочет заключать договор, пока вы не сдадите нормы ГТО (или не пройдёте «добровольное психологическое обследование») — заставить его сделать это нельзя.

Но это, повторюсь, это касается «родителей за зарплату», приёмные семьи.

К «обычным» опекунам и, тем более, к усыновителям эти настойчивые требования применять нельзя.

Братьев сестёр — в разные семьи

Наконец-то ДТСЗН города Москвы между борьбой с иногородними сиротами и экспериментами по добровольно-принудительному тестированию приёмных родителей, предложил что-то полезное детям.

Заместитель руководителя Департамента Алла Дзугаева заявила, что пора менять законодательство, запрещающее устройство в семьи детей-сиблингов, «чтобы дать возможность устраивать детей не только в одну семью, когда братьев и сестер много, когда они не воспитывались вместе». Действительно, если братьев и сестёр, да ещё от разных отцов-матерей не двое, а, например, семеро — устроить их в семью становится задачей для Геракла.

И проблема эта (когда детей-сиблингов много и все они распиханы по разным учреждениям, но опека требует брать их все непременно в одну семью) стоит уже давно и решается очень плохо. В Семейном кодексе вообще-то есть положение, допускающее в интересах детей устройство братьев и сестёр в разные семьи. Неоднократно про это (применительно к усыновлению) высказывался и Верховный суд, поясняя, что если дети не воспитывались вместе, если им требуются разные условия проживания (например, кто-то из детей — инвалид), таких детей можно «разделять»: устраивать в разные семьи или передавать в семью не всех сразу.

Однако, в повседневной жизни, как выясняется, этих норм органам опеки не хватает, о чём и говорит Дзугаева.

Предлагается (кто бы ожидал иного!) «прописать в законе» все исключения (смеёмся три раза), затем «обязать приёмных родителей поддерживать сиблинговые связи» (то есть детдом государственный с этим не справился — надежда на «частный сектор»?). И в качестве вишенки на торте — обязать органы опеки, прежде чем передавать сиблингов в разные семьи, «доказывать, что были предприняты все меры по их совместному семейному устройству». Это уже предложение Галины Владимировны Семьи, нашего (простите, президентского) постоянного советника по всем созвучным слову «семья» вопросам.

На самом деле и сегодня органы опеки вправе передавать детей, связанных между собой общими мамой, папой или сразу обоими родителями, в разные семьи. И единственным критерием, ограничивающим такую возможность, являются «интересы детей».

Никаких сложностей в применении этого критерия, когда нужно, например, отказать не понравившемуся опекуну в передаче детей, нет — отказывают, просто говоря, что «это не в интересах ребёнка», не утруждаются даже пояснить, в каких это «не интересах».

А вот при передаче сиблингов — внезапно — заминка, проблема, затор.

Не поверю я, что те же самые органы опеки, сегодня стесняющиеся пояснить, что передача 15-летнего подростка и 2-летнего малыша, не знающих друг друга, и соединенных лишь тем, что родила их одна женщина, в разные семьи — это в интересах детей, будут бодро «доказывать», что ими предприняты исчерпывающие меры по совместному их устройству… Нет, будет всё проще. Братья-сёстры? Сидите по детдомам, а мы — палец о палец не ударим.

Ещё раз: сейчас у органов опеки уже есть все инструменты, их достаточно, ими только надо пользоваться — и спокойно передавать сиблингов в разные семьи в их же интересах. А если сейчас им добавить обязанность «доказать» (кому?), что предприняты «все меры» (то есть, показали в «Пока все дома»? предложили каждому взрослому россиянину?) для устройства детей «гуртом», семейное устройство сиблингов вряд ли улучшится. Ну, с чего бы вдруг?

У меня вообще создаётся впечатление, что все последние нововведения (или попытки нововведений) в нашей сфере направлены на то, чтобы детей брали, по факту, меньше.

Почему так? Ответа два. во-первых, система борется за оставшиеся крупицы контингента. С другой стороны, система пытается «слить ответственность» на кого угодно: на Госдуму (примите нам закон!), на людей (давайте тестировать кандидатов, а приёмных родителей заставим поддерживать «сиблинговые контакты»), на кого угодно, лишь бы не делать свою работу.

«Мелочи правосудия» и желание справедливости

Самое распространённое (ошибочное) ожидание человека, пришедшего в суд — ожидание справедливости. Причём (с какого-то перепугу) именно той справедливости, которую этот человек сам себе придумал.

Ну, например, приходит в суд женщина с заплаканными глазами. Она-то точно знает, что её бывший муж — последний гад, о ребёнке не думает, и вообще жизнь свою тратит на то, чтобы ей, несчастной, напакостить. Это же так очевидно, это же каждый божий день происходит в жизни несчастной женщины с заплаканными глазами.

И пусть этот проклятый истец приносит в суд уже второй том справок, заключений, копий каких-то документов, пусть его адвокат забросал уже школу, кружки и поликлинику самыми разнообразными запросами, а суд, в свою очередь — ответами на эти запросы, пусть. Главное, что за женщиной с заплаканными глазами — правда. И справедливость.

Неприятным бывает столкновение с реальностью. Оказывается, в судебном заседании нужно не только плакать (плакать-то как раз не нужно), не только взывать к порядку, но и как-то по пунктам возражать, аргументировать возражения, приводить доводы в поддержку аргументов или против аргументов истца, и — совсем удивительное дело — подкреплять эти доводы доказательствами.

Не занимался, говорите, ребёнком? Где доказательства? Не ходил в детский садик, когда сын был там? Может быть, но вот есть справочка — и там написано, что ходил.

Или, например, распространённое заблуждение мужчин: достаточно «не давать согласия» — и родительских прав никто никогда лишён не будет. Для этого и в суд ходить не стоит: конечно же, справедливый и проницательный судья догадается, что «эта злая мегера» просто не давала годами видеть ребёнка. А я? А я всегда был готов, но никто звал, поэтому я не приходил… В орган опеки обращаться? Зачем, чем они помогут? Какие доказательства того, что я ходил и меня не пускали? Ну, как же, вот, я ходил, и вот, меня не пускали… Следующая стадия: усы, лапы и хвост — вот мои документы?

Всё на свете в суде нужно доказывать. Ничего не бывает зря в этом зале с тётей (дядей) в мантии на постаменте.

И если судья просит вас принести, например, характеристику с места работы в дело по усыновлению, не надо сразу, сгоряча, кричать, что, мол, в списке документов этого документа нет. Надо подумать. Ещё лучше, если подумает кто-то, кто представляет ваши интересы в суде — адвокат. Так мысль может оказаться более продуктивной.

Ведь если судья что-то запрашивает дополнительно, значит ему что-то неясно, во что-то (например, в ваш документ о зарплате) он не очень верит. Всё может быть, и варианты нужно продумать все.

Хотя, конечно, если вы заявитель — что принесли, то и принесли. Не хотите нести больше? Готовы, чтобы суд рассматривал ваше дело по имеющимися в папке материалам? Ваше право. Как и право суда непосредственно запросить вашего работодателя, орган опеки, да кого угодно. Разумеется, не произвольно (скажем сведения о растениях на вашем дачном участке в деле по усыновлению — лишние), но, в целом, интерес суда по делу об усыновлении не ограничен ничем, кроме «интересов ребёнка» — абсолютно «резинового» понятия.

С другой стороны, при сегодняшней загрузке судов, никто из тех, кто в чёрной мантии, не станет специально запрашивать тонну макулатуры ради самой макулатуры. Чаще всего у суда действительно имеются обоснованные вопросы, на которые он хотел бы получить ответы.

И не устану повторять: как в больнице нечего делать без доктора, так и  в суде — нечего делать без адвоката.

Всё более и более «упрощающаяся» судебная процедура требует всё более и более тщательной подготовки, более аккуратного оформления бумаг, скрупулезного  соблюдения сроков, и, в целом, более профессионального подхода.

Разрешения спрашивать не нужно. О выезде за границу с ребёнком

В преддверии летних отпусков снова встаёт вопрос: нужно ли в органах опеки и попечительства брать разрешение на выезд с ребёнком за границу?

В очередной раз отвечаю в своей статье.

Older posts