Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Category: Права детей (page 1 of 5)

Павловский Посад — территория детской беды? Или история «фото для привлечения внимания»

Когда мы видим крик о помощи («43 отказника!», «Нужны памперсы!», «Дети голодают!») — внутри всё сжимается. У большинства нормальных людей — от досады, обиды и желания немедленно помочь. Хочется тут же всё бросить — и начать собирать чепчики, колготки и детское питание.

У меня же всё внутри сжимается… от злости.

Вот, смотрите.

Как ваши чувства? Конечно, хочет тут же всё бросить… и далее по тексту. Но если вчитаться — это совсем не те страдающие малыши, на которых просят деньги. И стена — совсем не в Павловском Посаде.  Это — оцените цинизм — картинка «для привлечения внимания»,  о чём не стесняясь пишет сам автор.

Некто Елена Шустова (https://facebook.com/elshust) , представитель (я не ошибаюсь?) БО «ДОБРО-МАМЫ».     Эта Елена Шустова собирает  памперсы, шампуни, кремы… и даже, не стесняясь пишет «очень срочно нужна закупка канцелярии для Павлово-Посадского интерната, где находится 20 детей-отказников». 

Что важно тут сказать. Возможны два с половиной варианта.

Первый. В Павловском Посаде Московской области находится аномалия, в которой внезапно организовалось аж 43 «отказника», 20 из которых почему-то уже перевели в какой-то интернат из больницы. Кроме того, в этом интернате (или где-то рядом) проблемы с сосками, нижним бельём, памперсами, детским питанием и, простите, канцелярией.  Я сначала даже испугался, что верхнее фото — как раз из этого «интерната». Если бы это было так,  то, как мне кажется, прокуратура вместе с уполномоченным по правам детей была бы уже на месте.

Во всяком случае, если детское учреждение (в двух часах езды от Москвы тем более) испытывает такую нужду — это дикое безобразие! И требует немедленного вмешательства. Чтобы исключить даже малейшие сомнения в этом,  я всё-таки напишу и в прокуратуру Павловского Посада, и уполномоченному Московской области, и губернатору, и вообще всем. Ситуация, когда детское учреждение «побирается» на канцтовары и тапочки — недопустима ни в каком случае.

Но есть и второй вариант. Возможно БО «ДОБРО-МАМЫ» (кстати, а она вообще зарегистрирована? Ни сайта, ни телефона, только адрес, номер банковской карты и PayPal…) просто цинично (!) использует «фоточки» и неаккуратно проверенную информацию («Вам что нужно?» — «Да вот, бумага закончилась и тапки порвались…») для того, чтобы собирать  с доверчивых граждан деньги, канцелярию и детское питание. Куда оно девается потом — не знаю, надеюсь, каким-то нуждающимся детям.

Ещё «пол-варианта» — это то, что это вообще выглядит как чистое мошенничество.

И про это я тоже напишу прокурору.

Вам какой вариант больше нравится?

Лишение родительских прав и судьба детей из интернатов

Есть такая категория детей, которые, вроде бы, не остались без родительского попечения, но давно и прочно «сданы» родителями в пансионаты и интернаты. Что с ними делать? Пора ставить этот вопрос!

ЛРП Адвокат Жаров

Нужно не забывать, что ребенок тоже человек

Реплика адвоката Антона Алексеевича Жарова на Региональной Школе по правам ребёнка (Удмуртская Республика, г. Ижевск, 29-30 октября 2018 года).

Нужно не забывать, что ребенок тоже человек. Пусть маленький, пусть в каких-то вопросах незрелый, в каких-то вопросах недостаточно осведомленный, но это тоже человек. И он пускай маленький, но он не дурак, не глупый и не тот человек, про мнение которого можно забыть. Обязательно нужно задумываться о том, что ребенок тоже имеет право быть как минимум выслушанным при любом разбирательстве, и конечно же, ребенок вправе рассчитывать на то, чтобы ему были обеспечены наилучшие возможности для реализации своих интересов.

По крайней мере, такие обязательства у страны нашей — Российской Федерации —  есть. Я старался объяснить людям — участникам семинара — что мы должны соблюдать эти международные обязательства Российской Федерации. Надеюсь, получилось.

Когда ребенок участвует в судебном заседании или вообще в судебном процессе, его мнение обязательно должно дойти до судьи. Вот это главное, что должны сделать специалисты, которые работают с данным случаем.

Если говорить тенденциях, которые сейчас существуют в сфере защиты детства,  мы все больше обращаем внимание на то, что ребенок зачастую может и должен самостоятельно получать возможность влиять на свою судьбу. Мы уже привыкли спрашивать у ребенка, но пока еще не сильно прислушиваемся, к тому, что он говорит. Вот этому необходимо учиться, и на сегодняшний момент, мне кажется, это одна из основных тенденций. Ну, а если мы научимся слышать и слушать ребенка, то может быть мы научимся слышать и слушать взрослых.

Когда мы и это научимся делать, то я надеюсь, что профессия юриста уйдет в прошлое, и будем обо всем договариваться без ссор.

В гражданском судопроизводстве ребенок фактически не является стороной по делу

Реплика адвоката Антона Алексеевича Жарова на Региональной Школе по правам ребёнка (Удмуртская Республика, г. Ижевск, 29-30 октября 2018 года).

На сегодняшний день в гражданском судопроизводстве ребенок практически не является стороной по делу, несмотря на то, что формально иногда требования заявляются таким образом, что кто-то из родителей действует в интересах ребенка, или орган опеки подает в суд иск в интересах ребенка. На самом деле ребенок непосредственно в судебном заседании не присутствует, и очень часто суды так и не выслушивают его мнение, не получают об этом никакой информации. Здесь, к сожалению, ст. 179 Гражданского процессуального кодекса, которая называется “Допрос несовершеннолетнего свидетеля” нам не слишком помогает в разрешении этой проблемы.

Например, разрешается вопрос о том, с кем жить ребенку — с мамой или папой, с кем из родителей, — и ребенка опрашивают в судебном заседании (обычно это называется таким образом). Свидетеля обычно “допрашивают”, а здесь ребенка “опрашивают”. Что это означает? Это означает, что прав у него даже меньше, чем у свидетеля. Ведь у свидетеля, например, есть право свидетельствовать на своем языке, а ребенок попросить переводчика не может по двум причинам: во-первых, он не знает, что он может это попросить, во-вторых, он, в отличие от взрослого человека, не понимает, что он что-то не понимает. Поэтому довольно сложно представить себе, чтобы ребенок воспользовался этим правом на привлечение переводчика или человека, который бы разъяснял ему те слова, которые ему говорят и он их не понимает.

Педагогический работник, который предусмотрен 179 статьей Гражданского процессуального кодекса, тоже нам мало чем помогает, поскольку разъяснять что-либо ребенку или разъяснять что-либо в суду после таких разъяснений — он не имеет таких обязанностей. У него есть только права — задать ребенку какие-то дополнительные вопросы, если он считает это необходимым (необходимым, к слову сказать, для чего?) или высказать свое мнение о личности ребенка, которого только что допрашивали. Опять же мнение о личности — о чем? Что он должен донести суду? Какие сведения о личности ребенка? Поэтому, к сожалению, эта статья не совсем правильно работает в ситуации, когда у нас ребенок должен являться субъектом данных правоотношений, когда он должен являться субъектом данного судебного процесса.

Например, не просто высказывать свое мнение о том, где ему жить — с мамой или с папой, а, в сущности, в данном случае выполнять функцию третьего лица, может быть не заявляющего самостоятельных требований, но, тем не менее, именно его права и обязанности в этой ситуации рассматриваются судом, и он — ребенок — классическое третье лицо по гражданско-процессуальному кодексу. Тем не менее ребенка просто опрашивают в судебном заседании без каких-либо шансов сделать что-то еще, воспользоваться какими-то еще правами или обязанностями, которые предусмотрены, или понести какие-то обязанности, которые предусмотрены гражданско-процессуальным кодексом. В частности, например, свидетель у нас по ГПК имеет право не свидетельствовать против себя самого и своих близких родственников. Ребенку такие права — не рассказывать о чем-то — не объясняются, а ведь ребенок тоже мог бы промолчать совершенно осознанно и не рассказывать, например, о чем-то, о чем он считает необходимым умолчать. В частности, почему мы обязываем ребенка отвечать на вопросы о своей личной жизни или о личной жизни его родителей, о чем бы он не хотел бы делиться с судом, особенно понимая в силу возраста хоть какие-то последствия своих показаний?

Таким образом этот вопрос законодательством не отрегулирован и мы находимся вообщем-то в парадоксальной ситуации. Ребенок, дело о правах и обязанностях которого рассматривает суд, не имеет даже процессуального названия в деле и не несет какого-то понятного, очерченного круга прав и обязанностей в гражданском процессе. Это большая проблема, о ней надо говорить и, конечно, здесь должны быть определенные законодательные предложения.

Международное похищение детей. Конвенция 1980 года

Конвенция о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей, которая подписана была в Гааге в 1980 году, а вступила в силу для России с 2011 года.  В отношениях между Россией и ряда стран вступает в силу до сих пор, очень сложно вступает в силу между странами, т.к. обе страны должны признать присоединение к данной Конвенции.

Большинство европейских стран, за исключением, если я не ошибаюсь, Албании, уже эту конвенцию ратифицировали в отношении России, и ситуация такова, что на сегодняшний день она в полном объеме работает между большинством стран, которые ее подписали, и Россией.

Что можно сказать? Для чего она нужна?

Конвенция появилась как ответ на многочисленные случаи перемещения детей из одной страны в другую. Матери или отцы, устав жить в одной из стран, решившие круто изменить свою жизнь, хватают ребенка и уезжают в другую страну. И дальше, “в домике”, вопросы должна решать юрисдикция другой страны. Такой вот юридический туризм когда-то был очень распространен в Европе и закончился в 80-м году созданием соответствующей Конвенции.

Конвенция очень простая, в ней говорится очень просто: если ребенок был перемещен из страны А в страну Б без согласия обоих родителей либо без решения соответствующего суда, то ребенок подлежит возврата в ту страну, откуда он был вывезен. А дальше уже, уважаемые родители, решайте вопросы в той стране: поедет ребенок куда-то или не поедет, как он будет жить, с кем он будет жить.

Конвенция очень просто сформулирована, в ней мало исключений, и они касаются, конечно, вопиющих случаев, когда нельзя ребенка возвратить. Например, случаев эпидемий, войн или других ситуаций, когда ребенка точно нельзя возвращать в ту страну, в ту юрисдикцию, откуда он был вывезен.

Конвенция применяется в России достаточно активно, накоплен достаточно богатый опыт, например, в нашей фирме по возвращению детей, вывезенных за рубеж. Зарубежные суды возвращают детей в Россию, если это перемещение было незаконным.

Вот в обратном направлении ситуация пока напряженная. И суды неохотно в РФ принимают решения о возврате детей в ту страну, откуда они были вывезены. Но надо сказать, что подобный опыт имели все страны, которые присоединялись к этой Конвенции. И чадолюбивая Италия, и любящая порядок Германия — все начинали с одного и того же: исключений, по которым дети не возвращались, было больше, чем ситуаций, когда дети возвращались.Но постепенно суды приходят к пониманию, что Конвенция является сильным и грамотным инструментом для исключения случаев похищения детей, т.н. трансграничного похищения детей как такового.

Действительно, получается, что можно схватить ребенка, убежать в другую страну и дальше уже считать, что вы справились с основной проблемой. Нет, это не правильно. Ребенок не вещь. Это не стульчик, который можно сложить и перевести в другую страну. Это человек. Его нельзя просто так взять и выдернуть из тех обстоятельств, где он жил, только потому что этого хочет мама или папа, а не оба родителя, взять и переместить в другую страну. Российские суды начинают это постепенно понимать, и процесс возврата детей из РФ незаконно вывезенных на нашу территорию, пошел. И таких дел уже не одно и не два. Конечно, это все непросто, но тем не менее процесс идет. Поэтому на сегодняшний день советовать, например, матерям, которые подвергаются побоям, унижениям или иным сложностям в жизни в другой стране, советовать просто так брать ребенка и уезжать домой в условный Краснодар к маме — мы не можем. Потому что скорее всего будет принято решение о возврате ребенка в ту страну, откуда он был вывезен.

Сегодня к таким перемещениям через границы государств необходимо готовиться, готовиться и юридически, и вести определенные переговоры, готовиться к переезду. Во всяком случае, без адвоката здесь не обойтись в этой ситуации совершенно точно.

Мой вам совет — обращаться к адвокату в первую очередь, еще до того, как вы решили обсудить этот вопрос с отцом или матерью ребенка, перед тем как ребенка перемещать. Позиция, что я сначала схвачу и убегу, потом три месяца отсижусь, а потом чаша, дай Бог, меня минует — не всегда приводит к положительному результату. Детей возвращают, и возвращают согласно Конвенции правильно.

Если вы решили, что вы с отцом ребенка жить не будете и что вам нужно переехать в другую страну, первый ваш визит — к адвокату, причем в той стране, откуда вы собираетесь уезжать. В той стране, куда вы собираетесь уезжать, также было бы неплохо посетить адвоката.

И в заключение. Конвенция о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей в России действует, количество стран-участниц всё увеличивается с каждым годом, практика растет, и можно только приветствовать, что на сегодняшний день Россия становится в ряду тех стран, которые не допускают такого вольного общения с детьми, фактически отсутствия признания субъектности детей. Россия понимает, что дети — это тоже люди, и тоже имеют право жить там, где они живут, и перемещаться по миру только в мирном порядке без каких-либо похищений.

Older posts
vip escort vip escort vip escort vip escort masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son vip escort
antalya escort escort antalya sex hikaye erotik hikaye porno hikaye ensest hikaye
russian porno