Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Category: Права детей (page 1 of 5)

Другой законопроект Пушкиной и Клишаса: об исполнении решений судов о передаче детей между родителям

В феврале 2019 года профильный комитет Госдумы по вопросам семьи, женщин и детей на заседании во вторник рекомендовал принять в первом чтении законопроект о так называемых «детях раздора», обязывающий органы опеки обеспечить временное размещение в специальном учреждении ребенка, который незаконно удерживался одним из родителей, до его передачи в соответствии с решением суда законному представителю (второму родителю).

С текстом документа можно ознакомиться на сайте системы обеспечения законодательной деятельности.

Я считаю, что необходимость принятия такого закона давно назрела. И вот почему…

Павловский Посад — территория детской беды? Или история «фото для привлечения внимания»

Когда мы видим крик о помощи («43 отказника!», «Нужны памперсы!», «Дети голодают!») — внутри всё сжимается. У большинства нормальных людей — от досады, обиды и желания немедленно помочь. Хочется тут же всё бросить — и начать собирать чепчики, колготки и детское питание.

У меня же всё внутри сжимается… от злости.

Вот, смотрите.

Как ваши чувства? Конечно, хочет тут же всё бросить… и далее по тексту. Но если вчитаться — это совсем не те страдающие малыши, на которых просят деньги. И стена — совсем не в Павловском Посаде.  Это — оцените цинизм — картинка «для привлечения внимания»,  о чём не стесняясь пишет сам автор.

Некто Елена Шустова (https://facebook.com/elshust) , представитель (я не ошибаюсь?) БО «ДОБРО-МАМЫ».     Эта Елена Шустова собирает  памперсы, шампуни, кремы… и даже, не стесняясь пишет «очень срочно нужна закупка канцелярии для Павлово-Посадского интерната, где находится 20 детей-отказников». 

Что важно тут сказать. Возможны два с половиной варианта.

Первый. В Павловском Посаде Московской области находится аномалия, в которой внезапно организовалось аж 43 «отказника», 20 из которых почему-то уже перевели в какой-то интернат из больницы. Кроме того, в этом интернате (или где-то рядом) проблемы с сосками, нижним бельём, памперсами, детским питанием и, простите, канцелярией.  Я сначала даже испугался, что верхнее фото — как раз из этого «интерната». Если бы это было так,  то, как мне кажется, прокуратура вместе с уполномоченным по правам детей была бы уже на месте.

Во всяком случае, если детское учреждение (в двух часах езды от Москвы тем более) испытывает такую нужду — это дикое безобразие! И требует немедленного вмешательства. Чтобы исключить даже малейшие сомнения в этом,  я всё-таки напишу и в прокуратуру Павловского Посада, и уполномоченному Московской области, и губернатору, и вообще всем. Ситуация, когда детское учреждение «побирается» на канцтовары и тапочки — недопустима ни в каком случае.

Но есть и второй вариант. Возможно БО «ДОБРО-МАМЫ» (кстати, а она вообще зарегистрирована? Ни сайта, ни телефона, только адрес, номер банковской карты и PayPal…) просто цинично (!) использует «фоточки» и неаккуратно проверенную информацию («Вам что нужно?» — «Да вот, бумага закончилась и тапки порвались…») для того, чтобы собирать  с доверчивых граждан деньги, канцелярию и детское питание. Куда оно девается потом — не знаю, надеюсь, каким-то нуждающимся детям.

Ещё «пол-варианта» — это то, что это вообще выглядит как чистое мошенничество.

И про это я тоже напишу прокурору.

Вам какой вариант больше нравится?

Лишение родительских прав и судьба детей из интернатов

Есть такая категория детей, которые, вроде бы, не остались без родительского попечения, но давно и прочно «сданы» родителями в пансионаты и интернаты. Что с ними делать? Пора ставить этот вопрос!

ЛРП Адвокат Жаров

Нужно не забывать, что ребенок тоже человек

Реплика адвоката Антона Алексеевича Жарова на Региональной Школе по правам ребёнка (Удмуртская Республика, г. Ижевск, 29-30 октября 2018 года).

Нужно не забывать, что ребенок тоже человек. Пусть маленький, пусть в каких-то вопросах незрелый, в каких-то вопросах недостаточно осведомленный, но это тоже человек. И он пускай маленький, но он не дурак, не глупый и не тот человек, про мнение которого можно забыть. Обязательно нужно задумываться о том, что ребенок тоже имеет право быть как минимум выслушанным при любом разбирательстве, и конечно же, ребенок вправе рассчитывать на то, чтобы ему были обеспечены наилучшие возможности для реализации своих интересов.

По крайней мере, такие обязательства у страны нашей — Российской Федерации —  есть. Я старался объяснить людям — участникам семинара — что мы должны соблюдать эти международные обязательства Российской Федерации. Надеюсь, получилось.

Когда ребенок участвует в судебном заседании или вообще в судебном процессе, его мнение обязательно должно дойти до судьи. Вот это главное, что должны сделать специалисты, которые работают с данным случаем.

Если говорить тенденциях, которые сейчас существуют в сфере защиты детства,  мы все больше обращаем внимание на то, что ребенок зачастую может и должен самостоятельно получать возможность влиять на свою судьбу. Мы уже привыкли спрашивать у ребенка, но пока еще не сильно прислушиваемся, к тому, что он говорит. Вот этому необходимо учиться, и на сегодняшний момент, мне кажется, это одна из основных тенденций. Ну, а если мы научимся слышать и слушать ребенка, то может быть мы научимся слышать и слушать взрослых.

Когда мы и это научимся делать, то я надеюсь, что профессия юриста уйдет в прошлое, и будем обо всем договариваться без ссор.

В гражданском судопроизводстве ребенок фактически не является стороной по делу

Реплика адвоката Антона Алексеевича Жарова на Региональной Школе по правам ребёнка (Удмуртская Республика, г. Ижевск, 29-30 октября 2018 года).

На сегодняшний день в гражданском судопроизводстве ребенок практически не является стороной по делу, несмотря на то, что формально иногда требования заявляются таким образом, что кто-то из родителей действует в интересах ребенка, или орган опеки подает в суд иск в интересах ребенка. На самом деле ребенок непосредственно в судебном заседании не присутствует, и очень часто суды так и не выслушивают его мнение, не получают об этом никакой информации. Здесь, к сожалению, ст. 179 Гражданского процессуального кодекса, которая называется “Допрос несовершеннолетнего свидетеля” нам не слишком помогает в разрешении этой проблемы.

Например, разрешается вопрос о том, с кем жить ребенку — с мамой или папой, с кем из родителей, — и ребенка опрашивают в судебном заседании (обычно это называется таким образом). Свидетеля обычно “допрашивают”, а здесь ребенка “опрашивают”. Что это означает? Это означает, что прав у него даже меньше, чем у свидетеля. Ведь у свидетеля, например, есть право свидетельствовать на своем языке, а ребенок попросить переводчика не может по двум причинам: во-первых, он не знает, что он может это попросить, во-вторых, он, в отличие от взрослого человека, не понимает, что он что-то не понимает. Поэтому довольно сложно представить себе, чтобы ребенок воспользовался этим правом на привлечение переводчика или человека, который бы разъяснял ему те слова, которые ему говорят и он их не понимает.

Педагогический работник, который предусмотрен 179 статьей Гражданского процессуального кодекса, тоже нам мало чем помогает, поскольку разъяснять что-либо ребенку или разъяснять что-либо в суду после таких разъяснений — он не имеет таких обязанностей. У него есть только права — задать ребенку какие-то дополнительные вопросы, если он считает это необходимым (необходимым, к слову сказать, для чего?) или высказать свое мнение о личности ребенка, которого только что допрашивали. Опять же мнение о личности — о чем? Что он должен донести суду? Какие сведения о личности ребенка? Поэтому, к сожалению, эта статья не совсем правильно работает в ситуации, когда у нас ребенок должен являться субъектом данных правоотношений, когда он должен являться субъектом данного судебного процесса.

Например, не просто высказывать свое мнение о том, где ему жить — с мамой или с папой, а, в сущности, в данном случае выполнять функцию третьего лица, может быть не заявляющего самостоятельных требований, но, тем не менее, именно его права и обязанности в этой ситуации рассматриваются судом, и он — ребенок — классическое третье лицо по гражданско-процессуальному кодексу. Тем не менее ребенка просто опрашивают в судебном заседании без каких-либо шансов сделать что-то еще, воспользоваться какими-то еще правами или обязанностями, которые предусмотрены, или понести какие-то обязанности, которые предусмотрены гражданско-процессуальным кодексом. В частности, например, свидетель у нас по ГПК имеет право не свидетельствовать против себя самого и своих близких родственников. Ребенку такие права — не рассказывать о чем-то — не объясняются, а ведь ребенок тоже мог бы промолчать совершенно осознанно и не рассказывать, например, о чем-то, о чем он считает необходимым умолчать. В частности, почему мы обязываем ребенка отвечать на вопросы о своей личной жизни или о личной жизни его родителей, о чем бы он не хотел бы делиться с судом, особенно понимая в силу возраста хоть какие-то последствия своих показаний?

Таким образом этот вопрос законодательством не отрегулирован и мы находимся вообщем-то в парадоксальной ситуации. Ребенок, дело о правах и обязанностях которого рассматривает суд, не имеет даже процессуального названия в деле и не несет какого-то понятного, очерченного круга прав и обязанностей в гражданском процессе. Это большая проблема, о ней надо говорить и, конечно, здесь должны быть определенные законодательные предложения.

Older posts
istanbul masaj izmir masaj bursa masaj antalya masaj ankara masaj adana masaj konya masaj gaziantep masaj sanliurfa masaj kocaeli masaj sakarya masaj alanya escort
antalya escort escort antalya sex hikaye erotik hikaye porno hikaye ensest hikaye
russian porno