Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Tag: органы опеки (page 2 of 11)

Законопроект Министерства просвещения остановит усыновление в России?

Законопроект Министерства просвещения остановит усыновление в России?

Во-первых, это еще проект. Здесь нет еще решения принятого. Это не значит, что с завтрашнего дня граждане не смогут усыновлять. Это пока только проект, именно поэтому специалисты по семейному устройству детей и люди, работающие в этой сфере, подняли тревогу, поскольку еще что-то можно изменить.

Там, конечно, есть ограничение по количеству детей в семье усыновителя, но это не самое главное и не самое печальное что там есть. Может быть это самое понятное и простое, поскольку действительно: как мы можем считать количество детей в семье? В каждой семье нужно индивидуально подходить к этому вопросу. Здесь по-моему всё очевидно.

Что за “психологическое обследование” предлагает законопроект?

Главным и наиболее существенным моментом в этом законе является то, что он фактически ставит потенциальных усыновителей и опекунов в позицию всегда виноватых. Сначала их будут психологически обследовать. Вообще, что именно будут выяснять на психологическом обследовании — непонятно. Поскольку теперь всё спускается на уровень  Министерства просвещения, и они теперь будут принимать решение о том, что же там они будут обследовать и какими методиками. Меня тревожит, что в принципе допускается идея, что какой-то волшебный психолог может решить про каждого из нас, можем ли мы быть нормальными родителями. Причем, делается это на той стадии, когда ни ребенка еще нет, ни проекта еще нет, а когда человек просто сказал, что хочет быть усыновителем или опекуном.

На сегодняшний день ситуация такова, что для того чтобы быть в принципе усыновителем или опекуном, вам достаточно соответствовать некому набору формальных требований: не быть судимым за определенные преступления, иметь определенный доход, место жительства и т.д. Это небольшой набор требований, который говорит, что да, человек в принципе может быть опекуном. А дальше, при установлении опеки над конкретным ребенком либо при установлении усыновления, решается вопрос: подходит ли вот этот конкретный человек как родитель этому конкретному ребенку или нет.

Законопроект предлагает переместить это на фазу, когда человека обследуют в самом-самом начале, то есть когда он просто заявил, что хочет быть родителем. И здесь момент, которого принципиально быть не должно: человека фактически проверяют на возможность быть родителем любому ребенку. Но ведь ситуации бывают разными.

Если вы усыновляете или берете под опеку своего племянника, это одна история. А если я, например, мужчина 40 лет, одинокий усыновитель, собираюсь взять маленькую девочку из детдома, то, наверное, мне скажут, что я не справлюсь. Но если я захочу принять в семью ребенка, например, 12 лет или 15 лет, то почему бы и да?

Однако, в ситуации психологического обследования мне сразу скажут: “вы не годитесь” или “вы годитесь”. Это неправильно, т.к. создается впечатление, что есть волшебные психологи, у которых есть волшебные методики, которыми они могут отделить: вот этот человек будет в будущем хорошим родителем, а этот — плохим. Так сделать невозможно по, как минимум, трем причинам:

1. Первое, таких методик в принципе не существует. Каждая методика, с которой работает психолог, носит вероятностный характер: может быть так, а может быть по-другому. То есть никакая методика не может утверждать, что в конкретной ситуации человек будет хорошим или плохим родителем. С помощью диагностики можно описать определённые риски, но эти риски тоже не абсолютны, потому что в жизни человек может быть несдержанным, покрикивать на своих подчиненных или вести себя определенным образом (на сегодняшний день), но когда в его семье появится маленький ребенок, он начнёт вести себя иначе.

2. Вторая причина. Люди меняются со временем. Происходит какая-то история, и человек в конкретной ситуации может измениться: прочитав статью, послушав того же самого психолога или встретившись с конкретными реальными ситуациями в жизни, которые его изменят. Человек — меняющаяся структура. Это вторая причина, почему психологическое обследование ни к чему не приведет.

3. Причина третья — невозможно говорить о том, как человек будет взаимодействовать с ребенком, если считать ребенка субъектом, если считать ребенка живым человеком. Вы не знаете, как вы будете общаться с ним. Как вы будете общаться со стулом, мы можем предположить, или как с телевизором — тоже можем, но как вы будете общаться с живым ребенком, вы не знаете, потому что в этом общении участвуют как минимум два человека — вы и этот ребенок. Поэтому предполагать каким вы будете родителем “сферическому ребенку в вакууме” — это евгеника и бред. Если бы существовали такие механизмы у психологии, как предотвращение каких-либо преступлений… А ведь ровно для этого предлагается этот законопроект — как попытка предотвратить те немногочисленные, прямо скажем, случаи насилия в семьях, в том числе приемных родителей, которых, например, в 2016 году было 82 на всю страну. Много это или мало, и можно ли это искоренить до нуля? Вот такими методами точно нельзя. Почему? Потому что если бы психологи смогли хоть как-то предсказывать преступления, то, наверное, у нас вместо судов и Следственного комитета были бы зеленые лужайки, а вместо тюрем стояли высотные дома, где сидели бы волшебные психологи, которые решали бы, кто совершит преступление, а кто не совершит. Но этого нет и быть не может, мы это понимаем.

Психологическое обследование по этому законопроекту касается не только самих потенциальных родителей, но и совместно проживающих с ними людей. На сегодняшний день понятие “совместно проживающие” порождает большие проблемы в правоприменении — люди не понимают, кого считать “совместно проживающими”. Например, если прописан с вами дедушка, который живет с бабушкой в другой квартире, или если у вас есть проживающий с вами брат, который живет отдельной семьей, и с вами может вообще не общается, считать их совместно проживающими членами семьи или нет? Эти вопросы не находят ответа ни в предлагаемом законопроекте, ни в текущей правоприменительной практике. Но если буквально читать то, что предлагает Министерство просвещения, вы должны будете психологически обследовать и бабушку с деменцией, и своего папу, который, например, в принципе возражает против “чужих детей”, и троюродного брата, который живет с в одном доме с вами, но отдельной семьей. В регионах бывают прекрасные дома на две семьи, где может даже вход общий, но живут в нем раздельными семьями. И в этих обстоятельствах вы должны будете всех притащить на психологическое обследование. Понятно, что им это все не нужно, никто никуда просто не пойдёт. И что там вам наобследуют психологи и как это соотносится с конкретным ребенком — совершенно не понятно.

А как соблюсти тайну усыновления, если обследовать будут всех подряд?

Здесь же встает вопрос о тайне усыновления. Можно к ней по-разному относиться, но пока даже этот смелый законопроект не идет по пути отмены тайны усыновления. Министерство просвещения не пишет так буквально: давайте отменим тайну усыновления. Но в ситуации, когда у вас все вокруг пройдут психологическое обследование, какая может быть тайна усыновления? Масса примеров, когда не складываются (по разным причинам), например, отношения с родителями, в том числе и с совместно проживающими. Вот живет семья, бездетная, хочет взять маленького ребенка, не очень распространяется всем о том, что она этого ребенка берет. И тут молчавший до этого папа внезапно получает право голоса: он может прийти и сказать про свою дочь, всё что он о ней думает.

Мне эта ситуация больше всего напоминает историю про советские времена, когда люди стояли в очереди за румынским гарнитуром. Вот стоит в очереди 250 человек, а гарнитуров 25. Собирается местком, который должен определить, кому же выдать открытку на заветный гарнитур? Определять “настоящего родителя” собираются примерно теми же самыми методами ,т.е. собрать со всех окружающих какие-то слова и потом принять какое-то решение.

Ни один психолог, конечно же, никогда не определит какой вы будете родитель в будущем. А то, как вы ведете себя в настоящем, очень приблизительно говорит о ваших возможностях как родителя.

Масса людей, которые брали детей, изначально говоря “ой как хорошо, будут за это доплачивать”, вполне прилично воспитывают детей. Дети счастливы, довольны, рады, всем в этой ситуации хорошо. При этом другие люди, которые, например, из альтруистических побуждений брали много детей (или это был один ребенок, но сложный), в какой-то момент не выдерживали, могли отказаться от детей. К слову сказать, даже в пояснительной записке Министерства образования написано, что таких отказов менее 1% от передачи детей в семью. Вот мы ради этого 1% на психологическое обследование тянем все 100%.  Это даже не из пушки по воробьям, это чтобы искоренить сорняки нужно всё закатать в асфальт, а потом еще сверху помыть хлорочкой тщательно. Вот это приблизительно то, что нам предполагают сделать.

Разумеется, люди психопатического плана прекрасно эти тесты пройдут, ответят всё, что вы хотите услышать, и всё, что вы хотите знать. Они пройдут эти тесты замечательным образом. Не пройдут эти тесты те люди, которые остро воспринимают, когда к ним залезают в душу. Есть посторонний человек, которого я не выбирал, — психолог, который мне начинает задавать вопросы интимного содержания. Скорее всего, я встану и выйду. Я не хочу раскрывать душу перед человеком, который неизвестно как эту информацию дальше обработает. Приличных усыновителей это разумеется отпугнет. А те люди, которые по каким-то другим причинам идут в опеку или в приемную семью, они, конечно же, все пройдут, правильно на все ответят, выдержат, потому что понятно, что их в конце ждет.

Внедрение обязательного психологического обследования сильно изменит и самих психологов. Принцип работы психолога заключается в том, что он работает по запросу. Человек, который к нему обращается, должен просить о какой-то помощи. Он доверяется этому психологу. В ситуации с государственным психологом… давайте будем смотреть на вещи открытыми глазами. Кто в реальности это будет? Скорее всего, бывший сотрудник детдома, воспитатель, который прошел некоторую подготовку. Я ему должен довериться? При этом я его не выбирал, не я выбирал это обследование, оно мне не нужно, но я должен прийти и честно ему все рассказать? Насколько искренними и честными будут мои рассказы?

Это всё говорит нам о том, что ситуация с психологическим обследованием никак не решает те задачи, которые поставлены перед этим законопроектом. Оно не уменьшает опасности того, что может произойти с ребенком.

Но есть и другие нормы.

Почему опять всплыли “квадратные метры”?

В законопроекте есть пункт о размере жилого помещения. На сегодняшний день нет специальной нормы, которая регулировала бы, сколько квадратных метров должно быть у усыновителя или опекуна. Потому что иногда на 33 квадратных метрах мы можем устроиться нормально, а иногда и 200 метров не спасают. Это зависит от многих факторов. Вот деревенский дом с щелями в полу — хотя он формально по нормам проходит, я бы туда ребенка не отдал. А вот малогабаритная двушка, в которой может быть даже двухэтажные кровати, но тепло, уютно, рядом школа или детский сад. С чего бы ребенку там не жить? Здесь нужно каждый раз смотреть. Раньше квалификации сотрудников органов опеки как-то хватало, чтобы на месте разобраться,  можно в этот дом ребенка передавать или нельзя. Что сейчас изменилось?

В пояснительной записке к законопроекту пишут, что участились случаи, когда детей перевозили в какие-то места, где детям было плохо. Если в прошлом году таких случаев было, ну, предположим, 100, а сегодня 102, то по-моему ничего не изменилось в пределах разумного.

Да, можно говорить что важна судьба каждого ребенка, но нужно понимать: ради единичных случаев вы заставляете всех людей идти под одну гребенку. На мой взгляд и на взгляд специалистов, которые занимаются детьми, вопрос не в квадратных метрах уж совершенно точно. Поэтому такое формальное требование совершенно точно никак не защитит детей, но безусловно ограничит людей, у которых не хватит 2 квадратных метра в том, чтобы принять ребенку в семью.

Вообще, сам вот этот подход — “очередь за румынской стенкой” — сквозит в каждой норме. Такое ощущение, что у нас от Владивостока до Москвы стоит очередь из идеальных усыновителей и опекунов, которые хотят забрать в свои семьи тот контингент, который остался у нас сейчас в банке данных. Конечно,  не хорошо говорить про детей “контингент”, но как-то нужно назвать детей с большим количеством братьев и сестер, или детей не сильно здоровых, или детей с ментальными нарушениями, или детей очень «взрослых» (15-16 лет). На них не стоит очередь. Ограничивать сейчас и так не бурный поток желающих взять таких детей? Маленьких детей мы всегда устроим. Не стоит вопрос, что делать с младенцами. Младенец всегда найдет себе семью. А вот что делать с подросшим восьмилеткой с ДЦП? На этот вопрос никто не отвечает. На сегодняшний момент нам предлагают отсеять, отобрать, поставить еще один препон перед людьми, которые по велению сердца всё же хотят принять ребенка в семью.

Количество детей

Хотя это не является главной проблемой данного законопроекта, стоит и про это упомянуть. Нельзя сказать что количество детей в семье является противопоказанием для передачи детей туда.

Во-первых, приемных семей с очень большим количеством детей не так много. Иногда это результаты ошибок органов опеки, когда детей просто “напихивают” в семью, пока та не “лопнет”. Иногда это ошибка приемных родителей, не рассчитавших свои силы. Но чаще всего это очень успешные семьи, где десять детей и больше. Эти семьи  успешно справляются с воспитанием детей (уж точно лучше, чем детдом). Почему мы такую семью ограничиваем жесткой цифрой? Опять же, если бы у нас была очередь, если бы у нас было в 15 или в 100 раз больше желающих взять детей, чем самих детей, как в Германии, например, тогда мы могли бы ставить любые требования, потому что это все равно будет лотерея. У нас в стране не та ситуация с семейным устройством.

Что еще в этом законопроекте вызовет нарекания действующих опекунов?

На сегодняшний момент опека — дело добровольное. Это означает, что любой гражданин может принять ребенка под опеку и любой гражданин может отказаться от опеки. Вообще, это аналог развода. Равно как вы можете сочетаться браком, а можете расторгнуть брак. Другое дело, что вы люди взрослые, договоритесь.

Бывают случаи, когда берешь ребенка под опеку (это не вечная форма устройства) и понимаешь, что какие-то условия не позволяют дальше с этим ребенком жить. В частности, это могут быть изменения в собственной семье опекуна, которые не предполагались. Или состояние здоровье и поведение нового ребёнка угрожает жизни и здоровью других детей. В таком случае отмена опеки может быть разумным решением.

Новым законопроектом это полностью отвергается. Фактически получается, что у нас опекун закрепощен. Ему будут указывать, как он должен проводить, это лучше процитировать: “мероприятия, порядок, виды и периодичность осуществления деятельности, направленной на адаптацию ребенка в семье опекуна”. Я даже не хочу переводить это на русский язык, потому что я не знаю, что они имели ввиду под “деятельностью, направленной на адаптацию в семье опекуна”, у которой, причем, еще есть порядок, виды и периодичность.

Что это будет на практике? На практике вам напишут некий список, скорее всего, в нем будет заключаться тоже самое, что сегодня пишут в плане по защите прав детей. Есть такой документ — план по защите прав ребенка. Любой ребенок, передаваемый под опеку, имеет такой план. Что в нем написано? В 99% случаев в нем написано две вещи: раз в полгода обследование органом опеки и один раз в год отчет опекуна. Зачем эта профанация нужна непонятна, но теперь эта профанация будет шире. Вам, опекуны, не разрешают жить в семье нормальным образом, вы уже совершенно в своей семье не вольны, вы должны выполнять этот план мероприятий. Если вы его не будете выполнять, то, разумеется, наступят негативные последствия.

Если вы захотите переехать в другой регион (здесь я чувствую «почерк» многих знакомых мне региональных чиновников, особенно из Москвы, которые ратовали, чтобы эта норма в том или ином виде перекочевала в законопроект), смена места жительства опекуна и подопечного, соответственно, возможна только с разрешения органа опека. Это значит следующее. Вы, например, одинокая женщина, живете в городе Скопине Рязанской области и вам повезло — вы нашли себе мужа и собираетесь переехать к нему в город-герой Москву. Прежде чем переехать, поскольку у вас есть подопечный ребенок, вы должны прийти в органы опеки в Москве, получить акт обследования вашей московской квартиры. Я уверен что московские органы опеки, и сегодня не радующиеся тому, что  к ним приезжают дети из регионов, такой акт обследования проведут так, что вы свою квартиру не узнаете. Напишут, что площади не хватает, лифт не той системы, школа далеко, соседи буйные — я не знаю что вам напишут. Но из тех фантазий, которые уже сегодня пишут в актах обследования жилищных условий или в действующих заключениях психологического обследования для потенциальных родителей — можно книжку составить или отдать Евгению Вагановичу Петросяну для того, чтобы мог нам со сцены показывать. Так вот, московский орган опеки должен написать акт обследования, а дальше Скопинский орган опеки или другой орган (механизм не прописан) будет решать, переезжать вам или нет. А если не разрешат, то что? Вы должны будете сдать ребенка обратно в детдом, и пусть он там остается?

Абсолютно не продуманная, нарушающая право граждан на свободу места выбора и передвижения инициатива.  

Психологическое обследование ребенка в семье

Проводится оно органом опеки, когда они контролируют опекуна. Если ребенку уже есть 14 лет, у него спросят согласие на его проведение. До 14 лет спрашивать не будут. Как это на сегодняшний день происходит в пилотных проектах, например, в Москве. Приходит тетя и спрашивает 11-летнюю Машу: “Ну, как ты Машенька? Тебя опекун не обижает? Может быть тебя бьют в семье? Если тебя бьют, позвони, вот я тебе телефон оставлю”. К чему это приводит? Отношения между подопечным и опекуном и так довольно сложный вопрос, потому что ребенок в 11 лет понимает, что это не совсем мама, и есть определенные права и обязанности. Это рушит интимные отношения внутри семьи,  которые строятся на чем-то таком, что сложно описать. Как ребенок относится к опекуну? Называет ее мамой. Явно не так, как тетя предлагает — пойди и настучи на опекуна, если он тебя вдруг побил. И дети, как показывает практика настукивают, раз их об этом просят. Бил или не бил — неизвестно. Стук есть. Или ребёнок, который раньше и не задумывался о том, что в семье могут бить, начинает этого ждать и опасаться. Помогает ли это самому ребенку, чтобы хорошо адаптироваться и нормально развиваться в семье? На мой взгляд, это скорее разрушает семью опекуна, чем оказывает какую-то помощь ребенку.

И последний издевательский момент: если ребенка в 14 лет спросят согласен ли он с тетей побеседовать и пройти обследование, то ни опекуна, ни членов его семьи об этом не спрашивать не собираются. Не важно, согласны они или не согласны. Или ты душу излагаешь неизвестному психологу, или ты проходишь мимо истории с приемными детьми.

Это вкратце то, что несет нам этот законопроект.

Что ещё не так с этим законопроектом?

Еще раз обращаю внимание, что это не вопрос про “до трех детей” или “от трех детей”. Это очень маленькая часть предлагаемого закона, ее скорее всего поправят, потому что она совсем уж идиотична.

Это закон, который принципиально меняет подход к опекуну или усыновителю. Его делают заранее виноватым. Не нужно говорить, что “а что такого, придет хороший психолог, поговорит со мной, я же нормальный человек”. Кажется, что к вам придет хороший психолог. Но нет хороших психологов в таком количестве, нет методик в таком количестве. Те методики, которые нам показывают, это обычные тесты о тревожности, об общих особенностях характера. И совершенно непонятно из чего делаются выводы,  что повышенная тревожность или некоторая повышенная возбудимость плоха для усыновления, или что фактор риска — наличие в семье других детей. Например, у меня уже есть ребенок 6 лет. Что пишут сегодня уже психологи: “ребенок находится в предкризисе дошкольного возраста”. Поэтому еще одного ребенка взять нельзя. А в 9 лет — предподростковый кризис. А в 13 лет — подростковый кризис. Ровно это будет и дальше. Те аргументы, которые приводят в защиту законопроекта, основаны ровно на этих так называемых пилотных проектах, которые действуют в том числе и в нашем городе. В Москве обследованием семей  занимаются две государственные организации. Я видел десятки написанных ими бумаг — пишут откровенную чушь.

Проблема еще и в том, что решение опеки, например, отрицательное заключение о возможности быть усыновителем, на сегодняшний момент вы можете оспорить. Но если оно основано на мнении психолога, то вы его оспорить не можете . Нельзя оспорить мнение. Вы сами пришли, подписались, получили мнение, ничего с ним дальше сделать не можете.

Мы столкнемся с массой нарушений прав граждан при применении такого закона.

Два последних момента:

1. Финансовая ёмкость.

Я удивляюсь тем регионам, которые это поддерживают, потому что им нужно будет содержать армию государственных психологов, содержать на собственный бюджет, которого в регионах обычно даже на дороги то не хватает. Но нужно будет где-то взять этих государственных психологов, как-то их обучить и каким-то образом их содержать в большом количестве. Не затрачивая дополнительных средств такое сделать нельзя.

2. Коррупционная составляющая.

Понятное дело, что если ваша жизнь зависит от психолога, который на самом деле ни за что не отвечает (формальной ответственности нет), вылезает коррупционная составляющая. Во-первых, психолог будет фактически решать “давать или не давать”. Во-вторых, психолог прекрасно понимает, что если он даст свое добро на передачу вам ребенка, и не дай бог что-то с этим ребенком случится, исходя из идеологии этого закона, виноват будет тот, кто отбирал. То есть сам психолог. В итоге у  90% всех заключений будет у нас как размазанная по тарелке манная каша, с общим пониманием того, что детей давать этому человек нельзя.

Если мы думаем, что на приемных родителях эта инициатива остановится, я очень сомневаюсь. Если брать статистику Следственного Комитета, из которой все растет, — побоев и убийств в кровных семьях гораздо больше. Давайте их тоже отбирать, обследовать?

И, наконец, давайте посмотрим на статистику. Что у нас происходит с детьми, оставшимися без попечения родителей и находящимися в учреждениях? Да, воспитатели этих учреждений тоже, предположим, будут проходить это обследование. Но в любом детском учреждении есть человек, занимающийся административными функциями, спонсор, приезжающий на белом мерседесе, истопник дядя Вася. Эти люди тоже будут проходить обследование? Это я рассказываю, утрируя слегка, результаты анализа уголовных дел по ситуациям, возникающим в учреждениях для детей, оставшихся без попечения родителей.

Страшный законопроект, меняющий и без того не устоявшуюся парадигму уничтожения детских домов и передачи всех детей в семьи. Дети не могут жить нигде кроме семьи — это очевидные вещи. Но меняется парадигма. Считается теперь что надо так отбирать, что детям придется сидеть в детском доме и ждать, пока мы отберем наиболее правильных родителей. Если примут законопроект, не знаю что будет со всей системой, и что нас ждет, что ждет детей в этой ситуации.

Можем ли мы что-нибудь сделать?

Конечно, можем. У меня нет больших надежд на Государственную Думу или еще на кого-то. Но эти люди хотя бы формально существуют, чтобы представлять наши интересы. Депутаты региональных парламентов, даже местных, депутаты ГД, члены СФ — это люди представляющие наши интересы. Поэтому чем больше граждан в индивидуальном порядке обратится к Президенту, в Правительство, в Министерство просвещения, к депутату Думы от своего региона, или в Комитет по делам семьи, который явно будет рассматривать этот законопроект, чем больше людей выскажут свое отношение, тем больше эти люди будут задумываться о том, что они принимают. Мы не можем прийти и сказать “не принимайте”. И лечь костьми. Тем не менее, каждый из нас свое мнение выразить должен, мы имеем право его высказывать.

Наша точка зрения должна быть донесена индивидуально от каждого и выражена в письменном виде. Большинство людей, которые хотят что-то сделать, готовы выйти на митинг или поставить галочку, что они подписывают какое-то воззвание в интернете. У меня к вам просьба. У меня на сайте есть образцы, которые можно будет использовать для написания индивидуального обращения. Я думаю что и СМИ, и коллеги, которые занимаются семейным устройством, также распространят. Пожалуйста, распечатайте, поставьте подпись и отправьте, например, в Государственную Думу. Люди должны физически видеть, что есть живые конкретные люди (а не просто шум в интернете). Эти депутаты, министры “так называемые” (это министр Васильева назвала родителей — “так называемые родители”)…

Поэтому если каждый из нас напишет: “Я с этим законом не согласен. Меня раздражает вот это, вот это и вот это. Я считаю неправильным никакие обследования психологов, я считаю неправильным, что ограничивается количество детей, я считаю неправильным, что считают квадратные метры, что всех под одну гребенку и т.д.”, тогда эти люди прислушаются, потому что на самом деле они для того и существуют. Скорее всего прислушаются. Просто мнение каждого из нас должно быть на бумаге зафиксировано. Не нужно этого бояться. Нужно переступить порог почтового отделения, чтобы отправить письмо Путину. Это не сложно, правда.

Кто кого поборет: усыновитель опекуна или наоборот

В каждой избушке — свои игрушки.  В Москве, например, органы опеки испытывают своего рода фобию к иногородним детям-сиротам. Каждый приезжающий опекун или усыновитель с ребёнком «из региона» почти неизбежно сталкивается с глухим (или звонким) сопротивлением опеки: то льгот не дадут, то на учёт не ставят, а про жильё — вообще молчу…

А вот в Петербурге — другая фобия. Там очевидно побаиваются опекунов.

Пишут из Питера: женщина хочет взять ребёнка под опеку (чтобы быстро и спокойно увезти его в свой город, а потом уже без лишней спешки усыновить), но сотрудницы опеки безапелляционно утверждают: этот ребёнок — только для усыновления, у него, видите ли, «статус».

На самом деле, если ребёнка можно усыновить — это в 100% случаев значит, что его можно отдать и под опеку, и даже в приёмную семью.

И здесь, во всяком случае, между опекой и усыновлением, приоритет определяется принципом «кто первый встал».

Если вы как кандидат получили направление на знакомство с ребёнком — на ближайшие 10 дней никто не может получить другого направления.  И это значит, что если по результатам десятидневного знакомства вы приняли решение ребёнка взять в свою семью, можете смело пишите на самом направлении «ДА, СОГЛАСЕН», подписывайте и отдавайте в опеку.

Почему не просто «согласен», а именно с «да»? Очень просто: чтобы ваше просто «согласен» случайно, с помощью похожего цвета ручки, не превратилось в «не согласен».

А затем, не тормозя, если речь идёт об опеке, подавайте заявление назначении вас опекуном несовершеннолетнего  с приложением документов, предусмотренных Постановлением Правительства РФ №423.

При таких условиях у органа опеки нет никаких (законных) вариантов не дать вам ребёнка. Только кричать, что этот малыш «под опеку не передаётся».

А если у меня есть направление на ребёнка, а в опеке (в доме ребёнка, в больнице и т.д.) мне говорят: к нему ходит «настоящий» усыновитель. А ваше направление… Ну, направление и направление, ребёнка всё равно отдадим ему.

Суровым языком юриспруденции это называется «незаконные действия по усыновлению» (от административной до уголовной ответственности). Если у вас есть направление на посещение ребёнка, никто другой в это же время с ним «знакомиться» не должен. А если этот посетитель просто друг-сват-брат главврача или директора, которому ребёнка планируют передать «по дружески», то информацию об этом с радостью примут у вас в прокуратуре или, если ближе идти, в следственном комитете.

Ещё раз: если у вас направление, вы не просто главный, вы — единственный претендент на этого ребёнка в данную минуту.

А нам сказали написать заявление на опеку «с последующим усыновлением». Прошёл месяц, и они звонят, спрашивают, подали ли мы заявление в суд.

Заставить усыновить нельзя. Нет такого закона. И ребёнка «отобрать» за то, что потенциальный усыновитель передумал и решил остаться опекуном — тоже нельзя. В принципе, можете даже телефонную трубку не снимать с незнакомых телефонных номеров. Мне кажется, что сам вопрос сотрудника опеки, мол, когда подадите заявление об усыновлении, это хамство.

А в чём же тогда «приоритет усыновления»?

Это значит, что орган опеки должен заботиться о том, чтобы дети усыновлялись. Они и «заботятся»: вот эти крики про «под опеку не отдам» — и есть она, забота.

Но это вовсе не означает, что после знакомства с ребёнком и подачи вами заявления об опеке, вам будет в передаче ребёнка просто так отказано, а ребёнок будет усыновлен кем-то другим.

Приоритет — не вашей голове, а в статистике органа опеки. У вас могут быть своим планы (например, усыновить через год или два), а в опеке — своя ежеквартальная отчётность. И это не значит, что ребёнок должен остаться в системе и ждать «следующего», «более лучшего» взрослого, который его заберёт, потому лишь, что кто-то решил «под опеку не отдавать».

Да, органы опеки должны, исходя из обстоятельств утраты родительского попечения, избирать форму устройства ребёнка. Это значит, что ребёнка не лишённой родительских прав матери, находящейся в СИЗО, устроят только под опеку. Но это не значит, что для «подкидыша» опека невозможна в принципе, а только лишь усыновление.

Делайте, как удобно вам, пока закон это позволяет.

Усыновители и прочие приёмные родители больше не герои

Это всё, конечно, требует более серьёзного анализа, но если пунктиром, то обратите, пожалуйста, внимание, как изменяется отношение официального «государства» к усыновителям и опекунам.

В середине 90-х усыновитель — герой, опекун — подвижник. Взяли семь детей — мать-героиня, отец-героин… «Что ж вы берёте их, они больные все…» и прочие мифы. И международное усыновление: «ах, шанс ребёнку, никто же не берёт».

В 2000-х. Усыновители — молодцы, приемные родители — прекрасно. Постепенно подросли выплаты, поддержка, в каждой газете — детские сиротские «мордашки» и статья про приёмную семью из ста детей…

Около 2010. Начались первые скандалы, связанные с усыновителями. Резко поменялось отношение к международному усыновлению («наших детей увозят»). Зато сильно-сильно популяризировалась форма приёмной семьи (и деньги платят, что понравилось родителям, и приятная для органа опеки возможность контролировать). Впервые поднимается вопрос: а какая должна быть мотивация у замещающего родителя? (Сейчас понятно, что любая, а тогда это считалось важным).

В 2012 году ввели обязательную подготовку, мотивируя это «профилактикой возвратов». Потому что дети разлетались как горячие пирожки, и эффективность работы органа опеки надо было чем-то другим измерять. Стали измерять «возвратами». Самые «возвратогенерирующие» страты — родственников детей, прежде всего, бабушек-дедушек — из подготовки исключили. Сегодня можно сказать, что профилактировать возвраты школой приемных родителей не столь эффективно. Но сама ШПР штука хорошая, поскольку позволяет людям понять, что они не тем собираются заниматься (и это всё же частично возвраты предотвращает) и, помимо этого, придаёт уверенности состоявшимся опекунам и усыновителям («началась адаптация? хорошо! мы знаем, что с этим делать!»).

Затем стало казаться, что замещающего родителя (любой формы) можно «научить». Непонятно чему, правда. Параллельно стал расти прессинг контроля. Громкие скандалы с отобранием детей (похожие друг на друга: большое количество приемных детей, напиханных под радостные вопли самого органа опеки, родители, просто сломавшиеся под такими трудным грузом, нежелание видеть проблемы на этапе их возникновения и отсутствие механизма помощи) привели к тому, что начальство решило: «надо отбирать хороших родителей и отсеивать плохих», словно это можно вычислить заранее.

Одновременно появилась тема, что надо приемные семьи «сопровождать», то есть не два раза в год приходить, а толкаться у них в прихожей чуть не раз в месяц. Никакого обоснования, что это профилактирует отказы или кому-то помогает — нет. Но видимость деятельности создаёт и бюджет осваивать позволяет.

Затем (в Москве — точно так, в регионах — по-разному) появилась тема «понаехали». Мол, нечего на московские щи со сметаной тащить иногородних детей. По-видимому, это было озвучено начальством — и опеки сделали под козырёк.

Детей стало мало. И это ещё больше позволило опекам вести себя с потенциальными приемными родителями просто разнузданно. Теперь уже никто не говорит: «спасибо, что берёте ребёнка», теперь другой лексикон: «понавезут», «мы вам детей не дадим» и т.п. Приёмный родитель стал просящим, которого можно, как бабушку, пришедшую за пенсией, построить в очередь.

Собственно, убиванию уважения к потенциальным опекунам и усыновителям способствовало и то, что орган опеки теперь — подразделение соцзащиты. Статуса чиновников был снижен: бывшие зав. отделами опеки теперь, в лучшем случае — советники в отделе.

И сегодня можно констатировать, что потенциальных опекунов и усыновителей никто нигде не ждёт с распростёртыми объятиями, а, напротив, делается многое, чтобы таких людей стало как можно меньше. Вплоть до того, что откровенно людям гадят. А уж враньё и передёргивание — это, похоже, уже в ста процентах случаев из ста. И всё это под лозунгом «отбора лучших» и, разумеется, детей ради.

Это приводит (уже приводит!) к тому, что нормальные люди отказываются играть в эти игры, требуют к себе уважения и, ожидаемо, «не проходят» всякие придуманные НЕЗАКОННЫЕ тестирования и комиссии.

А заполошные и придурочные — они, конечно, пройдут.

Вот такая краткая зарисовка. Из героев — в посетителей собеса.

А что с этим делать — поговорим чуть позже.

P.S.: И, предупреждая замечания про деньги. Тут не про деньги разговор вообще. Это история про то, как чиновничество выживает и ищет себе работу. Как сопротивляется «cиротпром». Теперь он ест не только детей, но и взрослых, и не только в детдомах, но и на дому.

Открытое письмо в ДТСЗН города Москвы: прекратить незаконную практику!

Заместителю руководителя Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы Дзугаевой А. З.
(Басманная Новая ул., 10 стр. 1, Москва, 107078)

от адвоката Жарова Антона Алексеевича (Петровский переулок, 5 строение 5, Москва, 107031)

Уважаемая Алла Зауровна!

Прошу вас экстренно вмешаться и прекратить незаконную практику действий, складывающуюся в ОСЗН Савеловского района города Москвы.

Так, сотрудники этого органа опеки направляют (выдают) гражданам, обратившимся с просьбой выдать заключение о возможности быть усыновителем, «повестки» с указанием на необходимость явиться на заседание Комиссии по защите прав и законных интересов подопечных.

При этом на словах сообщается, что «департамент ввёл новые правила» и явка на данную комиссию является «обязательной».

Не возражая против права начальника ОСЗН создавать при себе любые совещательные органы (а данная комиссия, как следует из соответствующего Положения, совещательный орган) нельзя не отметить следующее.

1. Гражданину должно быть ясно и недвусмысленно разъяснено, на каком основании его «вызывают» на данную комиссию, а также её правовой статус. Учитывая, что ни орган опеки, ни его сотрудники, ни, тем более, эта «комиссия» не обладают правами по вызову (обязанию явки) граждан без таких разъяснений, а, тем более, с неправильными (чтобы не сказать, лживыми) пояснениями об обязательности явки. Это вводит граждан в заблуждение об их правах и обязанностях при рассмотрении их вопроса на данной комиссии.

2. Вызывает большой вопрос, правомочно ли возлагать на данную комиссию решение вопроса о выдаче заключения о возможности быть усыновителем.

Законом не предусмотрено никаких иных обязательных действий гражданина для выдачи ему заключения о возможности быть усыновителем (как и опекуном), помимо подачи в орган опеки определённого набора документов (известные вам постановления Правительства РФ №№ 275 и 423).

Создание у граждан впечатления о том, что для решения данного вопроса необходимо ещё и очное участие в какой-то комиссии, очевидно, не является правильным. Тем более, если данное требование (прибыть на комиссию) даётся со ссылкой на «указание департамента».

3. Сама по себе форма вызова гражданина куда-либо в виде «повестки» подразумевает, как минимум, правовые основания для такого требования. Законом предусмотрены повестки в суд, к следователю, в военкомат, к прокурору и т.п. Вызов в орган опеки в виде «повестки» законом не предусмотрен, и создаёт у граждан ошибочное понимание правовой сути взаимоотношений гражданина, желающего стать усыновителем (или опекуном), и органа опеки.

Ниже — копия такой вот «повестки», оформленная в ОСЗН Савеловского района.

К сожалению, данное нарушение прав граждан не является уникальным. Более того, учитывая опыт обращающихся ко мне десятков граждан, можно говорить о повсеместном в Москве игнорировании требований законодательства об опеке и попечительстве как во время подготовки заключений о возможности быть опекунами или усыновителями, так и, например, при постановке на учёт подопечных из других регионов и назначении им выплат (многочисленные решения судов по этим вопросам опубликованы). Всё это, к сожалению, требует обращения к вам не только посредством почты, но и публично.

Прошу вас рассмотреть данные вопросы на уровне руководства департамента и предпринять исчерпывающие меры для недопущения нарушения законодательства в подведомственных организациях.

На возникающие вопросы готов оперативно ответить по телефону, электронной почте или лично.

Учитывая вышеизложенное, прошу:

  1. Провести проверку по изложенным в настоящем обращении фактам выявить нарушение законодательства и привлечь виновных к ответственности.
  2. Дать указание о прекращении описанной выше практики как в части использования «повесток», так и в части вызова граждан на заседания подобных совещательных органов.
  3. Дать указание о разъяснении гражданам совещательного характера деятельности подобного рода комиссий, если граждане принимают участие в их работе.
  4. Ответить мне по существу всех поставленных в настоящем обращении вопросов в установленные законом сроки и порядке.

А. А. Жаров

Оригинал обращения

См. также — по вопросу «психологического тестирования» кандидатов в опекуны и усыновители.  Это тоже незаконно.

Оставить свой комментарий в Фейсбуке Антона Жарова

Кто тут безнадзорный? «Изымать» будем?

Когда я в очередной раз читаю, что «опека изъяла детей», каждый раз испытываю негодование. Во-первых, дети — не имущество, и их нельзя «изъять».

Во-вторых, если всё по закону, и детей из ужасных условий: от пьяной «до сиреневых кузявок» мамы, от невменяемых маминых сожителей с ножами и топорами, непосредственно угрожающих ребёнку, действительно отобрали, то глагол был бы именно таким — «отобрали». И это автоматически включает судебную процедуру лишения родительских прав и требует от органа опеки принятия соответствующих процессуальных решений: нужно издать постановление об отобрании, соблюсти чётко установленные сроки и т.п.  Желающие могут прочитать ст. 77 СК РФ.

В-третьих, если ребёнка отобрали не в соответствии с законом, а как-то по-другому: переместили от родителей куда-то в приют или в больницу, то удивляет, почему в этом случае родители занимают такую пассивную позицию: мол, «изъяли» так «изъяли», что же, мол, пожелаешь…

Остановлюсь поподробнее на этом вопросе.

Итак, если постановления органа опеки об отобрании нет, то ребёнок из семьи может «уйти» или добровольно, по заявлению родителей, или сотрудникам опеки и полиции придётся делать вид, что ребёнок был не дома с родителями (бабушкой, совершеннолетней сестрой), а, например, гулял по двору без присмотра. В таких случаях сотрудник полиции составляет акт о выявлении безнадзорного ребёнка и передаёт ребёнка в тёплые, но цепкие руки сотрудников органа опеки.

В этом месте бывает масса нарушений. «Безнадзорный» — это ребёнок, контроль за поведением которого отсутствует вследствие неисполнения или ненадлежащего исполнения обязанностей по его воспитанию, обучению, содержанию со стороны родителей или иных законных представителей либо должностных лиц (ст. 1 ФЗ «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних»). Что нужно понимать под этими умными словами?

Если ребёнок 10 лет гуляет во дворе, а мама смотрит из окошка — он не безнадзорный. А вот если гуляет мама, а ребёнок смотрит в окошко, как она пьёт пиво на детской площадке — вот это да, безнадзорность.

Также надо понимать, что ребёнок по определению не может быть безнадзорным в школе, детском саду, в кружке, под присмотром бабушки, сестры, соседки, поскольку  в этом случае родители не теряют контроль за поведением ребёнка, а просто, временно, делегируют его. Никакого запрета так делать нет.

И поэтому все случаи, когда ребёнка забирают из школы, из спортивной секции, из дома родной бабушки, и даже из квартиры соседки, которую попросили «посидеть с ребёнком», пока мама побежала за молоком — всё это, конечно, не про безнадзорность ребёнка, а про нарушения в работе сотрудников полиции.

Тем более, не может быть безнадзорным ребёнок в родном доме в присутствии родителя.

Если ребёнку действительно плохо и ему угрожает опасность в родном доме, происходит отобрание по ст. 77, а дальше — суд о лишении родительских прав. Или — оставьте всех там, где есть, даже если мама, с вашей точки зрения, не сильно хороша. За ребёнком следить может? Всё, отстаньте. Это не безнадзорность.

Конечно, всё сильно зависит от возраста и состояния здоровья детей. Давайте приведём примеры.

Ребёнок полутора лет дома с пьяной («лыка не вяжет») мамой. Здесь будет отобрание, поскольку оставлять полуторагодовалого ребёнка одного нельзя даже на минуту. Он уже может добраться и до плиты, и до розеток, и вылезти в окошко. «Кондиция» мамы в таком случае не позволяет уследить за ребёнком.

Ребёнок пятнадцати лет в таких же условиях отобран быть не может, поскольку ничего его жизни и здоровью не угрожает, он уже в состоянии сам себя и развлечь, накормить, и воздержаться от засовывания пальцев в розетку.

А вот с семилетним ребёнком в таких же условиях — что делать? Это вопрос к специалисту органа опеки, и только к нему. Если он видит, что угроза жизни или здоровью есть — немедленно отбирать. Угрозы нет — ничего не трогать.

Ребёнок самостоятельно едет на тренировку на общественном транспорте. Такой ребёнок, в общем случае, не может быть признан безнадзорным, однако, опять же, всё зависит от возраста и привитых ребёнку навыков самостоятельности.

Если родитель уверен, что ребёнок имеет прочно сформированный навык перехода дороги по пешеходному переходу, знает маршрут, умеет уверенно пользоваться общественным транспортом, имеет с собой телефон для связи (а то еще и с подключенной услугой родительского контроля — привет, ГЛОНАСС), то в чём проблема? У нас считается смертельно опасным ходить ребёнку по улицам, стоять на остановке, садиться в автобус? Полиция, а зачем вы существуете тогда?

В каком возрасте уже можно так отпускать? Я не знаю, каждый человек развивается со своей скоростью, и вы, как родитель, сами понимаете, может ли ваше чадо справиться с переходом дороги, или всё-таки надо водить за ручку. Лично я бы детей до семи лет вообще никуда бы не отпускал без сопровождения. Но это моё мнение, в правилах  пользования общественным транспортом никак не ограничен возраст, с которого ребёнок может ездить сам. Логика подсказывает, что если лифтом нельзя пользоваться до семи лет без взрослых, то и заведомо более опасное метро тоже не ждёт пассажиров дошкольного возраста без взрослых.

Ребёнок проводит каникулы за городом у бабушки (тёти, маминой подруги, жены брата супруги троюродного деверя), а мама продолжает пахать в офисе. В этому случае ребёнок — безнадзорный? Нет, конечно. Здесь наличествует «контроль за поведением» ребёнка, только в конкретный момент он поручен другому взрослому. Разумеется, это не должен быть пьяный собутыльник или малолетний сын соседа («пригляди за коляской»). Во всех остальных случаях — никаких проблем нет, отправляйте детей хоть к бабушке, хоть к дедушке, хоть к обоим сразу.

(Разумеется, это НЕ касается приёмных родителей и опекунов. Ни опекун, ни приёмный родитель не может «делегировать» свои обязанности кому-либо).

Итак, запомните: никакой «таблицы возрастов» не существует, и в каждом конкретном случае сотрудник органа опеки должен принимать решение исходя из имеющихся в данном случае обстоятельств. Поэтому бывает так, что «вчера» ребёнка оставили в семье, а «сегодня», вроде бы при тех же условиях — отобрали. Разница может быть только в том, как тот или иной сотрудник органа опеки — живой человек — оценивает степень опасности тех или иных обстоятельств. Для одного наличие розеток в доме — норма 21 века, для другого — опасная опасность («а вдруг засунет пальчик…»). Но тому, кто ребёнка в семье оставит, объяснять ничего никому не надо, а тому, кто отберёт — потребуется объяснять свои действия в суде и доказывать, что они были обоснованы.

Поэтому, когда мне говорят, что злые тёти из опеки отбирают детей почём зря, я не тороплюсь соглашаться: вообще-то, сотрудники опеки изо всех сил стараются НЕ отобрать ребёнка, т.к. потом им придётся долго и многократно свои действия обосновывать, доказывая собственную правоту. Сначала прокурору, потом в суде… Конечно, в общем случае, сотрудники опеки стараются этого избежать.

P.S.: Гала Суханова сняла в своё время очень хорошую короткометражку «Проверка». Это — почти документальное кино, разумеется, с профессиональными актёрами. Посмотрите, много про сотрудников опеки станет более понятным.

Older posts Newer posts
vip escort vip escort vip escort vip escort masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son vip escort
antalya escort escort antalya sex hikaye erotik hikaye porno hikaye ensest hikaye
russian porno