web tasarım место жительства | Библиотека адвоката Жарова

Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Tag: место жительства (page 1 of 3)

Правды нет, Россию продали, остался… суд за 300 рублей

Не секрет, что госпошлина при обращении в суд в России традиционно составляет совершенно смешную сумму. И если при рассмотрении иска, например, о праве собственности, размер пошлины выражается в процентах от стоимости имущества и может достигать 60000 рублей (это максимальный размер пошлины), то по делам, оценить которые в деньгах нельзя, размер пошлины установлен доступным даже для безработных и пенсионеров. Настолько доступным, что на него просто никто не обращает внимание — 300 рублей.

За эти деньги два, три, четыре или даже больше (в зависимости от категории дела и состава участников) квалифицированных юриста будут участвовать в многомесячном процессе, например, по определению места жительства ребёнка с одним из родителей.

Всего 300 рублей — и вы рано или поздно получите на 8 листах гербовой бумаги исполнительный лист, который, в свою очередь, за те же самые 300 рублей ещё и будут исполнять.

Прекрасная картина!

Одно из самых дешёвых развлечений в нашей стране — обращение с иском в суд. По цене билета в кино вы получите два, три, а может и восемь месяцев судебных заседаний, разговоров, прений, телодвижений органов опеки, выступлений прокурора (по ряду категорий дел) и гостеприимство отечественных судов, где, отдадим должное, уже даже сделали приличные туалеты.

Вообще-то суд — последнее место, куда должны приходить два благородных дона (в нашем случае — дон и донья), чтобы разрешить свой спор. До этого нужно провести переговоры, может быть даже воспользоваться медиацией, договориться хоть о чём-то, и лишь по той маленькой и принципиальной части, которую не удалось урегулировать — уже идти в суд. С полностью готовым объемом документов, доказательств, с проектом возможного разрешения ситуации, идти так, чтобы судья в мантии потратил 15 минут на то, чтобы врубиться в ситуацию, посмотреть доказательства, послушать стороны и решить, коль вы, взрослые люди, не можете решить сам), встречаться ребёнку с отцом в субботу с 10 утра или в воскресенье с 11:30.

Вот для чего нужен суд: конкретный вопрос — конкретное решение.

Лет восемьсот суда в нашем понимании не было, и всё решал какой-нибудь князь, сидя в окружении дружины. Госпошлины как таковой тоже не было, но если бы вы рискнули побеспокоить князя ерундой — ваша голова могла отделиться от ваших плеч.

Времена изменились. И то, что раньше стоило «секир-башка — 1 шт.», теперь стоит 300 рублей. И это даёт возможность приходить в суд, чтобы поговорить, поплакаться, рассказать о трудной жизни своей судье, прокурору, сотруднице опеки, адвокату противоположной стороны — вот, сколько почти бесплатных слушателей…

И, главное, не надо никаких усилий — суд всё сделает за вас. Это принцип такой: правосудие в нашей стране часто работает как чиновник, то есть выполняет функции по первичному приёму граждан.  А должно — разрешать споры.

И пока суды завалены примитивными и совершенно ненужными исками (и тут стараются не только заполошные родители, но и, например, банки, налоговые, коммунальщики — много «копеечного» приходится рассматривать суду), судье некогда будет подумать над действительно сложным делом.

Какой вывод?

Нам с вами нужно понимание, что суд, всё-таки, последняя инстанция разрешения споров. А до этого нужно стараться сделать всё, чтобы дело до суда не дошло: медиатор, адвокат, нотариус, общая знакомая баба Клава — кто угодно — лучше, чем суд. Потому, что нотариус (а тем более баба Клава) вас выслушают хоть триста раз, пропишут хоть сколь угодно гибкие графики вашего общения с ребёнком. А у судьи есть молоток. И этим молотком она (иногда он) припечатают какое-то простое, понятное, но, возможно, совершенно вам неудобное, решение. И вам с этим придётся жить. Вот уж чего точно нет в обязанностях судьи — так это обязанности всем понравиться.

А вообще-то, нужно, чтобы граждане платили за услуги правосудия столько, сколько эти услуги стоят. Можно до потери сознания подавать и подавать в суд иски, о том же порядке общения с ребёнком, пересматривая их хоть сразу после установления предыдущего порядка — если это будет бесплатно, истцов ничего не остановит.

Пока не будет выгоднее договариваться, не доводя до суда, люди будут платить 300 рублей и получать «сеансы психотерапии» в судебном здании.

А вы кто, собственно, такие?

Верховный суд России вынужден был разбираться с делом гражданки N из Хабаровского края. Дело — ерунда, какие-то там алименты, взысканные с отца ребёнка нашей гражданки.

Разумеется, как и многие алиментщики, должник аккуратностью не отличался, стремления погасить долги и жить спокойно не проявлял, и к совершеннолетию ребёнка накопил определённую  задолженность.

Как только деточке стукнуло 18, судебный пристав — радостно — прекратил взыскание алиментов и вернул нашей гражданке исполнительный лист со словами, мол, ребёночек подрос, и теперь должен уже сам с папаши деньги клянчить.

Верховный суд, конечно, поправил пристава: достижение совершеннолетия ребёнком никак не меняет то, что было до этого совершеннолетия, и, значит, папаше по алиментам всё-таки придётся рассчитываться именно с матерью ребёнка. И никуда долг по ним не денется с наступлением совершеннолетия: это вам не тыква, да и мы не на празднике…

Интересно в этой истории не то, что пристав, очевидно, ошибся, а то, что подобные ошибки совершает уже не первое поколение приставов.

Каждый вновь приходящий на эту службу сотрудник внезапно обнаруживает себя не только сильно уполномоченным, но и сильно умным. Недостаточно исполнительного листа, недостаточно того, что в нём написано, надо ещё сесть и «подумать». И «логично» прийти к выводу: если алименты на несовершеннолетнего ребёнка, то при его совершеннолетии алименты… сгорают? Ну, как-то так.

Понятно, что логика эта ущербная, что много-много раз суды разных уровней уже поправляли сотни и тысячи постановлений, прекращавших взыскание в момент восемнадцатилетия ребёнка. Непонятно только, почему эта ошибка должна повторяться из поколения в поколение, из раза в раз…

Вот кто ты, судебный пристав-исполнитель? Должностное лицо, которое должно взять в руки исполнительный лист, внимательно его прочитать — и сделать, как в нём написано. Ни больше, ни меньше.

Не твой уровень ответственности решать: правильно, неправильно, справедливо ли, логично ли, и так далее. Это всё решалось в суде специальными людьми в мантии. Твоё дело, должностное ты лицо в погонах, тупо (я настаиваю на термине!) исполнить то, что написано. Зачем же ты думать начинаешь? Кто тебе позволил принимать решения?

Или, скажем, органы опеки Москвы, практически в полном составе, устроили очередной забег по граблям под названием «место жительства гражданина». Сто пятьсот лет назад, при незабвенном Юрии Михайловиче Лужкове, московские чиновники уже открывали забег под лозунгом «Москва только для тех, кто в ней «прописан». В прошлый раз сотни граждан добежали до Верховного суда, и десятки — до Конституционного. Что сказали суды? Что наличие или отсутствие «прописки» (она же — регистрация по месту жительства) не может служить основанием для ограничения прав, наложения обязанностей или условием реализации прав гражданина, предусмотренного законом.

Скандал был громкий, все, кто постарше помнят: место жительства гражданина — статья 20 Гражданского кодекса Российской Федерации — это место, где гражданин постоянно или преимущественно проживает.

Но нет, руководство Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы, обязывает несчастных сотрудниц органов опеки столицы отказывать многочисленным гражданам во всём, чём угодно, основываясь на том простом факте, что у того или иного гражданина нет «прописки» в Москве.

Причём граждане могут быть и сиротами трёх лет от роду, и детьми-инвалидами, и многодетными матерями, и вообще — кем угодно. «Нерезиновая» столица шлёт всех без разбору «по прописке», отказывая и опекунам, прожившим десяток лет в Москве, в выдаче заключения, и детям, которых москвичи приняли под опеку из других субъектов федерации, и даже тем, кто хочет ребёнка усыновить в Москве, но у ребёнка нет московской «прописки».

Федеральные структуры устали уже повторять, что такие действия незаконны, но суды полны исками к Департаменту и московскому правительству из-за такой вот политики.

Расчёт, конечно, циничен: не все 100% пойдут в суд, а мы сэкономим.

Кто вы вообще такие, чтобы плевать на закон? Откуда вы все повылезли такие? Почему предыдущий холивар никак не отразился на существующем порядке вещей? Почему эта вытащенная из нафталина винтажная «находка» кажется кому-то умной и адекватной? Ну, ведь проходили уже не раз?

Или, скажем, школа… Приходит к классному руководителю отец ребёнка и говорит: а расскажите, пожалуйста, как там мой Васенька учится, да и где он тут, можно ли его позвать? Нет, говорит ему школа: ни позвать нельзя, ни про то, как учится не расскажем. Отчего же? Родительских прав родитель не лишён, спрашивает про своего ребёнка, не про чужого, отчего ж вы так скрытничаете?

А потому что мама ребёнка «написала заявление», что, мол, есть решение суда, по которому отец общается с ребёнком по субботам… и так далее.

Простите, школа, а вы кто такие? Ваша деятельность в чём заключается? Образование? Ну, и вперёд. Почему вы, классный, простите, руководитель, определяете, общаться ли отцу с ребёнком или нет, давать отцу информацию о ребёнке или нет? Почему вы позволяете себе трактовать решение суда, например?

Вы кто такие? Откуда в вас смелость принимать такие решения?

Учитель? Учи! Про остальное — не твоя епархия, молчи.

А в больнице врачи — это кто? Ну да, лекаря, инженеры человеческих тел. Молодцы!

Гражданка Б. (да-да, плохая мать, плохая…) потеряла ребёнка на прогулке в «Комломенском». Толпы народу, всё интересно, ярмарка мёда и всё такое. Ну, потерялся ребёночек, бывает.

Бдительные граждане, спасибо им большое, притащили упирающуюся Галю в домик охранников, те позвали полицейского и, пока мама бегала и звонила, к вечеру пятилетняя девочка оказалась в… инфекционной больнице. Там и нашла Галю мама.

 

Отвлекаясь на минуту: пусть ребёнок выучит ваш номер телефона как стихотворение — сэкономит массу нервных клеток родителю.

 

Заплаканная мама рассчитывала, что хоть в полночь, но попадёт с ребёнком домой…

Нет, отвечали ей из-за бронированной двери, Галя побудет у нас, пока вы не принесёте из полиции и из опеки бумагу, что её, Галю, можно вам отдать. Ну я же мать! — рыдала мама. Но никого это не впечатляло.

Ну и что, что пятница вечер, а опека — это только понедельник и середина дня. Ну и что, что инспектор ИДН, который составлял акт безнадзорного ребёнка (из Коломенского) был «на сутках», а теперь у неё два выходных «и никто, кроме неё»… Ну и что!

Да ничего, медики! Ваше дело — лечить. Не ваше дело заниматься ограничением свободы даже маленьких девочек.

Что сделала мама? Она позвала папу. Тот, хотя и был с мамой в разводе, и вообще ехал из другого города, приехал, снёс джипом шлагбаум в больнице, потом как-то открыл дверь отделения (силой, силой), и мама с дочкой воссоединились.

Но вопросы остались: по какому такому праву любой, надевший белый халат, вдруг получает над нами какую-то власть? Кто уполномочил этих людей решать, будет ли Галя спать дома или «останется до понедельника»?

Почему вместо лечения (а Галя вообще была здорова, только здорово напугана) эти люди тратили часы на то, чтобы ругаться с Галиной мамой?

Каждый раз в подобных ситуациях хочется спросить: кто ты такой? А почему ты мне не нравишься — я расскажу тебе сам…

А всё почему?

Потому, что отменили дуэли. Никто, чёрт подери, не несёт никакой ответственности за то, что он там решает. Никто не видит ситуацию задержания ребёнка в школе или в больнице — как лишение свободы. Никто не считает нарушение родительских прав чем-то значительным.

Никто даже не оплатит несчастной маме (московскому опекуну, отцу, взыскателю…) даже расходы на адвоката, чтобы как-то восстановить нарушенные этим неумным поведением «официальных лиц» права.

8 мифов об определении места жительства ребёнка

Когда родители расстаются и разъезжаются, неизбежно встаёт вопрос: с кем жить ребёнку? И ответ на этот вопрос не столь прост, как может показаться сначала. К сожалению, вокруг определения места жительства ребёнка накопилось много мифов. О 8 наиболее «популярных» — в статье адвоката Антона Жарова.

Миф первый. Ребёнка всегда оставляют жить с мамой

Уже много лет это совсем не так. Да, конечно, всё же часто ребёнка оставляют жить с матерью. Маленьких — чаще, подростков — реже. Но это не значит, что у отца нет никаких шансов (или что мать может никак не участвовать в деле о месте жительства ребёнка и рассчитывать, что всё равно оставят с ней), суды всё чаще и чаще встают на сторону отцов, если им удаётся показать, что ребёнку жить с ними — лучше.

Миф второй. Как только захочет отец (или мать) — может забрать ребёнка себе

Пока не определено место жительства — да. Но после решения суда — уже не так просто. Во всяком случае, есть правовые механизмы для возврата ребёнка тому родителю, с кем определено место жительства.

При этом, конечно, не стоит забывать, что второму родителю никто не запретит снова и снова обращаться в суд с исками о месте жительства ребёнка, однако суды задают очень простой вопрос: зачем? Зачем нужно менять место жительства ребёнка, которое уже было в недавнем прошлом определено? Что изменилось? Если ничего существенного, то в иске будет отказано, и может быть даже он не будет принят вообще.

Миф третий. Не надо заморачиваться определением места жительства ребёнка, если нет спора

Сегодня спора нет? Ну, и славно. Если спор появится завтра, вам придётся потратить несколько месяцев, чтобы отстоять право ребёнка жить с тем родителем, с которым он живёт. И всё это время — жить «на вулкане», опасаясь, что суд может  всё-таки передать ребёнка другому родителю. Если же получать решение суда в тот момент, когда никто всерьёз и не спорит с тем, чтобы сын или дочь жили, например, с матерью — проблем в будущем можно избежать, а второму родителю придётся оспаривать не просто «сложившийся порядок», а уже решение суда.

Миф четвёртый. При разводе мировой судья написал: ребёнок остаётся с матерью — этого достаточно

Нет. При разводе у мирового судьи лишь констатируется, с кем живёт ребёнок. Ну, в общем, не на улице чтобы. И отсутствие — на момент рассмотрения дела мировым судьёй — спора о ребёнке. Если спор возникнет, начинать вы его будете «с нуля». Кроме того, мировой судья не обязан выносить мотивированное решение, а в его краткой форме и этих слов об отсутствии спора может не оказаться.

Миф пятый. Пока мы не в разводе — определить место жительства нельзя

Поводом к определению места жительства ребёнка с одним из родителей является не развод родителей (они могут и не состоять в браке вовсе), а раздельное их проживание. Если вы не живёте в одной квартире — определение места жительства ребёнка с одним из родителей возможно (и нужно).

Миф шестой. Если место жительства определено со мной, второй родитель может общаться с ребёнком только с моего разрешения

Это не так. Родитель, живущий отдельно от ребёнка, не теряет родительских прав, и по-прежнему может общаться с ребёнком, приходить в школу, интересоваться его здоровьем в поликлинике и так далее. Если судом не опеределён порядок общения отдельно проживающего родителя с ребёнком — упорядочить этот процесс вы можете только путём договорённости. Да, придётся договариваться.

Миф седьмой. Ребёнок «прописан» со мной — значит, его место жительства у меня

Нет. Сама по себе, регистрация ребёнка по месту жительства никак не заменяет определения места жительства с ребёнка с одним из родителей. Более того, суды просто игнорируют (и правильно делают) вопрос,  с кем из родителей зарегистрирован ребёнок — суд волнует, с кем ребёнок фактически живёт, кто о ребёнке заботится, рядом с местом жительства кого из родителей ребёнок учится, ходит в кружки, поликлинику и т.п.

Миф восьмой. Ну всё! Определили место жительства — можно спать спокойно

К сожалению, не совсем. Во-первых, место жительства ребёнка можно пересмотреть, если изменятся какие-то обстоятельства вашей, ребёнка, или отдельно проживающего родителя жизни. Во-вторых, практически не бывает таких решений судов, из которых ясен совершенно каждый шаг родителей при общении об интересах ребёнка: всё равно придётся договариваться, хотя бы о мелочах. Но, в целом, наличие решения суда об определении места жительства ребёнка позволяет, как минимум, надеяться на то, что второй родитель не сможет просто так забрать ребёнка и не вернуть. Но вместе с определением места жительства ребёнка неплохо бы ещё и определить порядок общения второго родителя с ребёнком. И даже если вы можете сегодня об этом договориться, всегда лучше, чтобы вашу договорённость утвердил суд.

Антон Жаров, адвокат, руководитель «Команды адвоката Жарова»,
специалист по семейному и ювенальному (детскому) праву

29/03/2018

Как это делается в Москве или все претензии к ДТСЗН в одном посте

Как это делается в Москве или все претензии к Департаменту труда и соцзащиты — в одном посте.

Не секрет, что сфера моей профессиональной деятельности — дети, как я частенько повторяю, во всех видах и проявлениях. И это не только всякие лишения родительских прав, или споры между родителями, но и усыновление, и всяческие споры по поводу опеки, прежде всего, над детьми.

Разумеется, такого рода споры, которые про опеку, чаще всего бывают не между гражданами (хотя и тут родители судятся с опекунами и наоборот), а между гражданином (опекуном, как правило) и государственным органом — органом опеки.

В Москве органом опеки является Департамент труда и социальной защиты населения города Москвы. В ряде районов его полномочия, как органа опеки и попечительства исторически делегированы на уровень муниципалитетов, и тогда органом опеки является муниципалитет. Такая ситуация, например, в московском районе Замоскворечье, или в Куркино, в Щукино, в Пресне… Но в остальном городе — ДТСЗН и его районные подразделения — ОСЗН.

Если попытаться проанализировать те ситуации, с которыми приходят ко мне, в Команду адвоката Жарова, то споры с органами опеки можно разделить на две части. Одна — назовём их «рабочие» споры, связанные со сложным применением законодательства, споры, вызванные ошибками органов опеки. Таких, на мой взгляд, четверть из всех.

Три четверти — это разномастные споры из разряда «могло бы не быть».  В сущности, это или настоящая «дурь» конкретных сотрудников, хамство, «личные отношения» в рабочем процессе, всякого рода «обиды», и, конечно, «политические» решения, не основанные на законе… Попробую их сгруппировать и описать.

1.  Про «место жительства» и «прописку»

Место жительства — место, где гражданин постоянно или преимущественно проживает. Регистрация по месту жительства — это то жилое помещение, которое гражданин назвал своим местом жительства перед государственным органом, отвечающим за миграцию. Эти два места могут не совпадать, и с этим связано масса коллизий. Я подробно писал на эту тему.

В 2015 году Минобрнауки довольно недвусмысленно объяснило ДСЗН Москвы, что при решении вопросов опеки необходимо руководствоваться не законом, который описывает вопросы регистрации, а статьёй 20 Гражданского кодекса: то есть важно, где человек живёт, а не где «прописан».

Такую же позицию должны занимать и суды. И, в большинстве случаев, занимают.

То есть, в отношении ребёнка, семьи, опеки и т.п. компетентен тот орган опеки и попечительства, на территории которого имеет место жительства тот человек, в отношении которого необходимо что-то предпринять. Например, ребёнок, находящийся под надзором в детском доме, «приписан» к тому органу опеки, на территории которого находится детский дом. А если он же начинает жить под опекой в семье — то к тому органу опеки, чьи полномочия распространяются на то место, где он фактически живёт с опекуном. Или потенциальный опекун должен обращаться в орган опеки не по месту «прописки», а в тот орган опеки, где он живёт постоянно (или преимущественно).

Как в реальности? В реальности, орган опеки посылает всех «по прописке». Это полу-правильно.

Почему неправильно? Потому, что статью 20 Гражданского кодекса никто не отменял: важно где проживает, а не где «прописан». Правильно потому, что, как правило, граждане не передают в орган опеки никаких документов, которые бы свидетельствовали о том, что они теперь проживают по тому адресу, где проживают. Это может быть договор безвозмездного пользования, договор найма жилого помещения, согласие от супруга на пользование его имуществом или что-то подобное.

Ещё нужно отметить, что орган опеки в Москве — Департамент. И он, в принципе, может самостоятельно решать, какие именно его территориальные или иные подразделения будут заниматься тем или иным вопросом. И поэтому, если вы живёте реально, например, в Метрогородке, а «прописаны» в Ховрино, то вас могут отправить хоть туда, хоть  туда, спорить с этим не стоит. А вот если вы, положим, живёте в Щукино (полномочия по опеке делегированы муниципалитету), а «прописаны» в Строгино (полномочия остались в ДСЗН) — за территориальность, может быть, и стоит побороться.

Но наибольшее количество споров, конечно, про разные регионы. Тут совет такой. Дальше «прописки» отправить уже невозможно, поэтому, если вам всё равно, идите сразу по прописке. Но если вам важно то место, где вы живёте по факту (например, при опеке), добивайтесь, чтобы даже заключение о возможности быть опекуном было выдано по месту вашего фактического жительства. Невзирая на прописку.

Как с этим бороться в принципе — неясно. В свое время заместитель руководителя ДСЗН Алла Зауровна Дзугаева, талантливый юрист, вытащила на свет эту схему («прописка» = место жительства), обосновав её (не вполне корректно) нормами законодательства, регулирующими процедуру регистрации. И теперь эта схема живёт и, в большинстве случаев, здравствует, применяется всеми органами опеки, когда надо «отвести» кандидата в опекуны или побороться против приёмной семьи.

К сожалению, применение именно этого закона нигде официально не установлено, нормативного акта, утверждающего, что в Москве какой-то особый порядок, нет, и поэтому обжаловать в суд приходится каждое правоприменение, каждую ситуацию.

Конечно, это большое свинство, но, вероятно, призвать к порядку людей, которые никак от выборов не зависят, не получается. А их начальник, Собянин, игнорирует гораздо более суровые протесты автомобилистов или пешеходов… Что уж тут про опекунов говорить.

В общем, решение применять «прописку» (а вернее, её отсутствие) в Москве как ограничение прав — решение политическое, и решение Собянина. Во всяком случае, протесты, адресованные к нему так и ни к чему не привели.

2. Про приёмную семью

Когда ребёнок из детского дома (или дома ребёнка, или иного учреждения, но будем для простоты писать дальше просто «детский дом») передаётся в семью, вопрос о форме устройства ребёнка решает тот орган опеки, к которому этот детский дом «приписан».

Вопрос о количестве форм устройства — юридически непрост. Однако, в законе написано: «усыновление (удочерение), под опеку или попечительство, в приемную семью либо в случаях, предусмотренных законами субъектов Российской Федерации, в патронатную семью)» (ст. 123 СК РФ), причём форму такого устройства определяет орган опеки и попечительства (ст. 121 СК РФ). Из  процитированного вытекает, что орган опеки, который передаёт ребёнка в семью, может выбрать такую форму устройства, как «приёмная семья».

Приёмная семья — это вид возмездной опеки (ст. 14 ФЗ «Об опеке и попечительстве»), когда ребёнок находится в семье не только как подопечный, но ещё и заключается договор о приёмной семье, в котором указываются, например, формы и виды социальной поддержки, размер и порядок выплаты вознаграждения приёмным родителям и, возможно, что-то ещё.

При этом, если актом (например, постановлением или приказом) органа опеки по месту жительства ребёнка (где он был в детском доме) опекун назначен как исполняющий обязанности возмездно (например, создана приёмная семья), то орган опеки должен заключить договор о приёмной семье (ст. 445 ГК РФ).

В случае изменения места жительства подопечного (например, переехала семья опекуна), его личное дело передаётся в орган опеки по новому месту жительства (ст. 9 ФЗ «Об опеке и попечительстве»), старый договор о приёмной семье прекращается, а орган опеки и попечительства по новому месту жительства должен заключить новый договор (п. 3 Правил заключения договора об осуществлении опеки или попечительства в отношении несовершеннолетнего подопечного, утверждённых Постановлением Правительства Российской Федерации от 18 мая 2009 года № 423).

В Москве этого не происходит. Во-первых, говорят нам, не изменилось, мол, место жительства подопечного. Об этом подробно писал выше. Во-вторых, и это новость, орган опеки начинает требовать снова сбора полного пакета документов как при назначении опеки. Этого требования нет ни в одном нормативном акте: договор о приёмной семье заключается на основании акта (постановления, приказа, распоряжения…) органа опеки о создании приёмной семьи. Никакого другого основания (например, пакета документов, новой справки о здоровье и т.п.) не требуется.

В-третьих, и это тоже московская новация, органы опеки заявляют, что договор, типа, это продукт полного непротивления сторон, и орган опеки хочет заключать договор, или не хочет — это их свобода.

Первый раз — да. При передаче ребёнка никто не обязывает передавать его именно в приёмную семью, форму устройства определяет орган опеки самостоятельно. Но вот уж если приняли решение передать именно на возмездную опеку — выбора у всех последующих органов опеки уже нет: прямо установлена обязанность заключить такой договор.

И к этому придётся принуждать через суд.

3. Про лишение родительских прав и алименты, которые должны взыскать опекуны

Орган опеки и попечительства сам подвергается контролю со стороны, например, прокуратуры. И там любят задавать вопрос: а на каком основании этот ребёнок вообще под государственным призрением, если у него есть живые родители. И спрашивают, почему эти родители хотя бы не платят алименты, если уж с любовью к детям не получилось.

В органах опеки часто, чтобы испугать граждан, или по незнанию, употребляют термин «статус», в сочетании «статуса нет», когда хотят сказать, что родители ребёнка не лишены родительских прав, и, стало быть, ребёнок «не очищен» юридически, не может быть, например, усыновлён. Ещё очень часто лишение родительских прав требует бухгалтерия, чтобы положить решение суда в основу выплат опекунам, ибо такое основание как, например, отсутствие фактического родительского попечения, даже при наличии согласия на усыновление не кажется им достаточным основанием для назначения выплат. Об этом я подробно уже писал.

Но орган опеки действует, прежде всего, как любой биологический объект, в основном, с целью выжить и развиться самому. И требует (незаконно) от опекунов и попечителей, чтобы они занимались лишением родительских прав родителей своих подопечных, и взыскивали на них алименты.

Такие действия часто (и есть, по моим ощущениям, тенденция к повышению частоты) приводят к тому, что тихо до этого спавшие родители вдруг «просыпаются» и начинают, например, требовать возврата им ребёнка из приёмной семьи. Если ребёнок прожил уже у опекуна, например, три года, представляете, с какой болью и кровью это всё происходит? Не трогали бы этих родителей и их дурацкие алименты, гляди, всё было бы прекрасно и тихо до 18 лет, но нет — теребят.

Проблема ещё и в том, что масса граждан, которые становятся опекунами детей, оставшихся без попечения родителей, приёмными родителями, не осознают, что ребёнок, которого им «выдали повоспитывать» не является их ребёнком. При усыновлении — понятно, а вот при опеке или в приёмной семье — нет, ребёнок не опекуна, опекун фигура лишь временная… Это понимание не дают ни в большинстве школ приёмных родителей, ни в органе опеки, нигде. И поэтому человек неверно оценивает правовые последствия назначения опекуном — он чувствует себя полноценным родителем.

Лишение родительских прав — учила нас до последнего времени наука — мера родительской ответственности. Лично я считаю несколько по-другому, но что мои научные воззрения, если Верховный суд и судебная практика ведут себя преимущественно по иному, и если моя точка зрения пока что в разделе «учёные спорят». Если это так, то родительская ответственность, и привлечение к ней родителей, какие бы они такие-сякие немазанные ни были — нельзя назвать действиями в интересах ребёнка. И, следовательно, это никак не является заботой опекуна.

Конечно, бывают разные случаи. И, например, постоянно третирующего семью опекуна, и самого подопечного, папашу-алкоголика, может, и нужно лишать родительских прав, и, может быть, это уже будет мерой защиты ребёнка — и тогда опекун в суд обратиться может, такое право у него есть. Но обязать его делать это во всех случаях — не обосновано.

Взыскание алиментов — несколько иная тема. Так же как и, например, оформление ребёнку пенсии по потере кормильца. Это — деньги ребёнка, и опекун, пожалуй, должен эти деньги получать (и тратить на ребёнка).

Другой вопрос, почему дом ребёнка или детский дом, где ребёнок провёл достаточно времени до этого, не озаботился таким взысканием? И почему орган опеки, который должен этот вопрос контролировать, никак не проконтролировал? И теперь, когда ребёнок под опекой, входит ли это взыскание (а именно, обращение в суд) в круг обязанностей опекуна? Спорный вопрос.

Но пока могу сказать только следующее. Если вы опекун, и по каким-то причинам хотите обратиться в суд за алиментами или с иском о лишении родительских прав — имеете право. Если же вы, по какой-то причине полагаете это ненужным, во всяком случае, на данном временном отрезке — не обращайтесь.

Важная особенность: свои «советы» и приказы о том, что нужно подавать какие-то иски, орган опеки на практике никогда не даёт письменно. Только устно (иногда криком и запугиванием). Почему? Во-первых, каждая подпись чиновника на бумаге — ответственность. Не хотят. Лучше десять раз покричать, чем один раз подписаться. Во-вторых, сотрудники органа опеки знают, что такого рода иски могут привести к определённым последствиям: родители могут проснуться. И они не хотят потом смотреть в глаза испуганным опекунам, и отвечать за свои «рекомендации». Потом они, как правило, говорят, что они только советовали, рассказывали о возможности… а не орали втроём на бедную пришибленую тётю-опекуна: подавай в суд!

И третье. Думаю, самое главное. Орган опеки боится, что выданное письменно распоряжение (а оно может быть только письменным, и подписанным руководителем) может быть вами обжаловано. И не без успеха. Так что требуйте именно письменного распоряжения подавать в суд. И игнорируйте любые крики.

У органа (даже органа опеки), нет рта. Оно не может кричать. Оно может только издавать постановления, распоряжения, приказы…

4. Про выдачу (невыдачу) заключения о возможности быть усыновителем или опекуном

Главный секрет Полишинеля заключается в том, что у органа опеки нет правовых оснований для отказа в выдаче заключения о возможности быть опекуном или усыновителем, если вы принесли все документы, предусмотренные п. 4 Правил…, утверждённых Постановлением правительства Российской Федерации от 18 мая 2009 года № 423.

Документы есть? Все? Сроки не истекли (медицина — 6 месяцев, остальное — год)? Всё, нет основания не выдать заключение.

Остальное (всё!) — от лукавого.

Отказывают либо из-за «прописки» (см. выше), или по надуманным предлогам. Например, придумывают, что нужна справка 2-НДФЛ, хотя она по перечню документов не требуется. Или начинают высчитывать квадратные метры… Нет — всё это ерунда.

К сожалению ли, к счастью, но нормативная база такова, что отказать потенциальному опекуну в получении заключения при наличии всех документов и формальном соблюдении требований — нельзя. Даже если перед нами «псих», но без справки.

Даже если органу опеки очевидно, что этот человек мотивирован деньгами, а не любовью к детям —нет такой возможности у чиновника: заключение должно быть выдано.

5.  Про деньги подопечного ребёнка, пенсию по потере кормильца и «Сбербанк»

Деньги подопечного, выплачиваемые государством (пособие на содержание или пенсия), или получаемые в качестве алиментов — это деньги подопечного. И все (!) эти деньги должны быть на подопечного потрачены.

Тем не менее, часто органы опеки отказывают опекуну в том, чтобы снимать деньги со счёта, на который приходят деньги «по потере кормильца» или алименты. Мол, достаточно того, что приходит в виде пособия.

Нет, дорогие мои. Вот, есть закон. По нему ребёнку полагается и пособие, и пенсия, и алименты. Всё! Не сотруднице органа опеки решать, обоснованно или не обоснованно поступили депутаты, предусмотрев такие выплаты подопечным по таким основаниям. Не ваше дело!

Опекун не только вправе, но и обязан (!) потратить эти деньги на ребёнка. Алименты — потому, что это выплаты на содержание ребёнка от родителей, так написано в законе: «на содержание» и также «выплачиваются опекуну или приемному родителю».

Тоже самое с пенсией. Государство таким образом, деньгами, компенсирует ребёнку (а не когда он станет взрослым, иначе тогда б и выплатили) ежемесячно (!) потерю родителя. И платит эти деньги именно ежемесячно. Да, может быть уровень жизни этого подопечного ребёнка будет существенно выше, чем может представить себе в самых смелых мечтах сотрудница опеки для своего ребёнка, но… хочешь поменяться с ним местами?

Поэтому орган опеки не разрешающий опекуну расходовать всю (!) пенсию по потере кормильца, и все (!) алименты — неправ. Запрещают устно — требуйте письменного распоряжения. Опять же — поостерегутся давать.

6. Отдельно — про хамство

Это самое больное место.

Дело в том, что опекун и так ощущает себя несколько в подчинённом состоянии. Эти тёти вправе, в принципе, забрать у него ребёнка. Эти тёти так громко кричат и облечены властью…

Вот, например, возьмём реальную ситуацию двухдневной давности. Представитель опекуна (моя помощница), орган опеки (Троицк), хотим ознакомиться с материалами личного дела подопечного. Сотрудница опеки кричит: нельзя. Нет, можно, отвечает помощница… Далее дискуссия («опечка» орёт, ей в ответ вежливо, но настойчиво отвечают), финал: я хочу написать заявление, говорит помощница.

Ей дают бланк. Нет, говорит, не надо бланк, я сама. Нет, нужен бланк (мол, дура, не так напишешь «шапку»). Садимся писать. Сотрудница пытается диктовать, что там должно быть написано. И прямо требует, чтобы записано было слово в слово. Требует написать не просто заявление («прошу дать мне то-то…»), но целый трактат о том, кто, где, когда, с кем и почему. Нет, говорит моя помощница, писать я такое не буду, а буду писать то, что я хочу вам написать, и не более.

Двадцать минут криков, наездов, намёков на психическое здоровье моей помощницы, ругани, незаконных требований, и, как вишенка на торте, ещё и обсуждение личности доверителя («они вас обманывают» и т.п.). Мы за этим пришли в опеку?

И как это выдержать человеку, который от этих тёток зависит, если даже стойкая моя помощница пила валерьянку по итогу общения?

Почему эти тётки разрешают себе орать, общаться «на ты», закрывать дверь перед носом, требовать писать под диктовку? И, конечно, не давать никаких документов («там секреты — в деле-то подопечного! — мы какой хотим документ, такой дадим, а какой не хотим — не дадим»). При этом, например, гражданин, собирающийся стать опекуном не только вправе, но и обязан (!) ознакомиться с документами, находящимися в личном деле подопечного (п. 10(2) Правил.., утвержденных Постановлением Правительства Российской Федерации от 18.05.2009 №423). А уж опекун, являющийся законным представителем ребёнка — и подавно.

Как с этим бороться.

Каждая (!) попытка назвать меня «на ты» в органе опеки, каждое хамство, крик или незаконное требование должно заканчиваться жалобой. В вышестоящий орган (ДСЗН, разбирайтесь, коли не можете сами призвать к порядку!), или в прокуратуру, да хоть Путину. Именно на хамство!

Не путайте два вида жалоб: по существу и — отдельно — за издевательства.

Но не стесняйтесь писать! Любить вас и так уже не будут, но по крайней мере не будут орать

*  *  *

Вообще, по-хорошему, это вопрос к депутатам или иным выборным товарищам. Ведь налаживать работу каждого конкретного «собеса» — это как авгиевы конюшни чистить. Там надо всё сметать напрочь в большинстве случаев.  (Хотя, если начинать с кого-то, давайте начнём с Троицка. Они там какие-то совсем дикие.)

А в каждом конкретном случае: жалобы вышестоящим (хамство и тупость «на местах» не любят даже самые хамские и тупые начальники, а в ДСЗН, поверьте, не тупые люди сидят), иски в суд.  Только так.

И, конечно, список остаётся открытым. Обмен опытом продолжается.

Антон Жаров, адвокат, специалист по семейному и ювенальному (детскому) праву, руководитель «Команды адвоката Жарова»

Регистрация — «не прописка», но фантомные боли остались

Весна! А я вот все утешаю мам, которые после развода остались с детьми, зарегистрированными у экс-мужей (или у их родителей). Им же (мамам) по весне и детей в школу устраивать, и в поликлинику с ними ходить, и в кружки определять… Да мало ли куда еще! Они же переживают! И у них поэтому сотни вопросов, суть которых очень проста: «Должна ли я «переписать» ребёнка к себе или могу оставить всё, как есть? На что это влияет?»

Отвечаю: «Само по себе наличие или отсутствие регистрации никак не определяет, ГДЕ и с КЕМ ребёнок должен  жить». Но есть другие нюансы.

Теперь — объясняю «на пальцах». Для начала, вспомним, что такое есть «регистрация» и почему она НЕ «прописка».

ПРОПИСКА — это то, чего в России нет уже скоро как четверть века. До того момента государство, действительно, давало (или не давало) человеку официальное разрешение, где жить (в каком городе, поселке, селе).

В 1993 году положение в корне изменилось. Был принят закон «О праве граждан Российской Федерации на свободу передвижения, выбор места пребывания и жительства в пределах Российской Федерации». Прописка исчезла, появилась регистрация.

РЕГИСТРАЦИЯ — уведомительная процедура, в соответствии с которой человек, сменивший место жительства, сообщает: «Родное государство! Имей, пожалуйста, в виду, что теперь я живу (или пребываю) тут! В этом городе, селе и т.п. Поэтому, когда ты, государство, обдумываешь свои планы относительно улучшения жизни на данной территории, учитывай, будь любезно, и мои интересы и потребности: по части здравоохранения, образования, культуры и т.д.»

И государство отказать вам в такой регистрации, в принципе, не может. Конечно, если у вас есть законное право там находиться. Например, вы живете у мамы, у других родственников, у друзей, снимаете жилье или находитесь в принадлежащей лично вам собственности.

Следующий момент. Если вы зарегистрировались по месту жительства, это абсолютно не обязывает вас жить именно там (как при прописке в былые времена). А если вы снялись с регистрации по месту жительства, вы вовсе не обязаны оттуда физически выезжать.

Иными словами, регистрация по месту жительства — это совсем другой институт. Его часто по-старинке ошибочно продолжают называть пропиской, но смысл у него абсолютно иной. Когда вы перемещаетесь в пределах города (да и целой страны!), никто вам этого запретить не может. На новом месте вы просто уведомляете власти, что теперь вы будете жить (или временно пребывать) здесь. И, соответственно, на законных основаниях пользоваться всей той средой, инфраструктурой, что и обычный «местный» гражданин (транспортом, торговыми точками, местами работы и отдыха, медицинскими, образовательными, банковскими услугами и т.д.).

Теперь, что касается детей (до 14 лет) и подопечных. Местом их жительства закон считает место жительство их родителей или опекуна. Например, когда мама и папа живут порознь друг от друга и не находятся в конфликте, они сами решают, где удобнее жить их ребёнку. Он, конечно, может находиться и у одного, и у другого, но всё-таки должно быть место, где он проживает преимущественно. Там он, как правило, и регистрируется по месту жительства.

Возвращаясь к обеспокоенным мамам.

Первое. Если вы развелись, а ребёнок зарегистрирован, например, у свекрови или вместе с бывшим мужем, ничто не мешает сыну или дочери жить с вами. Само по себе наличие или отсутствии регистрации (постоянной или временной) никак не определяет, где и с кем именно человек (ребёнок) должен жить.

Второе. Регистрация может формально повлиять (и часто влияет) на возможность устроить ребёнка в детское учреждение по месту его фактического пребывания, получение им определенных льгот. С этим, увы, пока ещё проблема.

Вот, например, продолжается большой и шумный скандал в Москве по поводу выплат подопечным. Он связан ровно с этим же — с неправильным пониманием чиновниками того, что означает регистрация по месту жительства. Они не желают взять в толк, что «регистрация по месту жительства» — это вопрос исключительно миграционной политики. Да, регистрация, как штамп в паспорте имеет значение. Но не для ваших семейных и гражданских обязанностей.

Older posts
vip escort vip escort vip escort vip escort masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son vip escort
antalya escort escort antalya sex hikaye erotik hikaye porno hikaye ensest hikaye
russian porno