Адвокат Антон Алексеевич Жаров

Специалист по семейному и детскому (ювенальному) праву

Category: Недееспособные

Добро пожаловать или Посторонним вход запрещен (УСЗН Ломоносовского района)

В продолжении ко вчерашнему крику души. Я правда не понимаю, почему чиновники вдруг решили, что они — какое-никакое — начальство? На каком основании весь этот визг, незаконные требования и упорство в идиотизме? Почему, скажите мне, этот весь праздник мы должны с вами оплачивать?

Ситуация довольно проста: человек (назовем его, например, Сергей) перестал быть опекуном, добровольно, по своим причинам. У него, конечно, остались на руках документы подопечного, паспорт, справки всякие, полис медицинский…

УСЗН Ломоносовского района города Москвы издает распоряжение о том, что опекун освобождается от обязанностей опекуна. В течение трех дней это постановление должно быть направлено бывшему опекуну… Когда тот его получил — есть три дня на то, чтобы сдать отчёт. Это — по закону (ст. 30 ФЗ «Об опеке и попечительстве»).

Отчет подготовлен, принесен в орган опеки. Что отвечают? Нет, мы его не примем. Почему? Потому, что вы не приложили к отчету сберегательные книжки. Простите, какие сберегательные книжки? Разве они прилагаются к отчету опекуна? Разве это есть в законе? Нет. Но — требуем. Хорошо, говорит опекун, вот вам отчет, как есть, примите, а потом, если что-то не так — давайте письменный ответ, что не так. Нет, отчет вы должны сдавать (почему-то) новому назначенному опекуну и обязательно в его присутствии! Это вот всё говорит сотрудник органа опеки…

Ну, ладно, отчет отправили по почте, если уж не хотите в руки брать.

Дальше —  больше. Орган опеки пишет бывшему опекуну письмо (нам показали копию, а оригинал так по почте и не дошел. Отправляли ли?), мол, принесите документы, назначает дату и время (рабочее, разумеется).

Через пять дней орган опеки пишет заявление в полицию. Фабула такова: мол, в орган опеки обратилась новый опекун (пусть будет Клара Борисовна), которой Сергей не передал документы подопечного (паспорт и т.п., вплоть до почетных грамот и каких-то документов, которые Клара Борисовна предполагает себе в самых смелых фантазиях). К Сергею просят «принять меры». И все это подписывает начальник УСЗН Ломоносовского района Сотскова. По-моему, не читая. Или, не разбираясь…

Сергея вызывают в полицию: мол, что там у вас? Ну, у нас — спор с опекой. А, ну ладно, это не наше дело, — такое резюме у полиции. Кто бы сомневался.

На следующий день после полиции, в рабочее время, мы идём в УСЗН Ломоносовского района с пачкой документов подопечного и сопроводительным письмом от опекуна, мол, примите документы. И тут начинается самое интересное.

Вообще, личные документы подопечного передаются опекуну под расписку органом опеки и попечительства (п. 10 Правил ведения личных дел совершеннолетних недееспособных…», утвержденных постановлением Правительства РФ от 17.11.2010 № 927). Сергей — и это тоже показатель «уровня» органов опеки — никогда никаких документов подопечного под расписку от органов опеки не получал. Следовательно и выполнить требование «передать указанные документы», указанное абзацем ниже,  выполнить не может: нельзя вернуть то, чего не брал.

Но, поскольку документы всё-таки у Сергея — надо всё же вернуть, да? Читаем абзац четвертый этого пункта: «При прекращении опеки или попечительства опекун или попечитель передает указанные документы в орган опеки и попечительства».

Итак, вчера мой помощник со всеми документами пришел в УСЗН Ломоносовского района и попытался их вернуть. Встретили его начальник отдела опеки Хапова и заместитель начальника УСЗН Мажуга. Чудесные тёти, двадцать минут разговоров. Нет, они не кричали, но разговор как-то не пошёл.

Вот, например, Хапова. Принесли документы, вот — к ним письмо, примите, распишитесь и дальше — действуйте, как хотите. Тем более, вы в полицию обратились: вот вам документы. “Это производится в определенном порядке.” — “Статью назовите?” — “Что значит статью? Вы — юрист? Вот, выучите сначала, а потом приходите! Мне некогда с вами разговаривать”.

Ну, хорошо, юрист объясняет: вы же у нас просили документы? Да, просили. Мы принесли — что не так? «Не так» то, что документы надо передавать не в орган опеки, а — почему-то — лично Кларе Борисовне, но в присутствии УСЗН. И потому, надо сначала договориться о встрече, потом прийти, потом составить опись, передать… А опека… Опека: «Я ничего не хочу принимать!»

Потом — длинные разговоры про то, что законы должен читать юрист («Вы — юрист? Вы и читайте!»), на грани фола междометия про «у нас есть охрана?», мол, выводить пора, и всякое «Вам не жалко своего времени, что вы тратите его впустую. Вы уходите ни с чем…» (это уже Мажуга).

Результат? Орган опеки и попечительства города Москвы, его территориальное подразделение — УСЗН Ломоносовского района «воюет» с гражданином. Пишет заявления в полицию, документы не принимает, тянет, волынит и придумывает условия.

Ларчик, по моему мнению, открывается просто: ни Ольга Александровна Мажуга, зам. начальника УСЗН, ни начальник отдела опеки Елена Павловна Хапова просто ни в зуб ногой в законодательстве об опеке. Не читали. Не знают. Что-то слышали — и это мужественно применяют в жизни.

То есть орган опеки, как считает О. А. Мажуга, не должен хранить документы подопечных (вопреки постановлению Правительства — но они, видимо, не читали), «ни в одном законе не написано, что документы подопечного орган опеки должен принять», а Е. П. Хапова уверена, что передача документов в орган опеки должна проходить по какой-то придуманной ей на ходу «процедуре» (хотя, ничего подобного про это ни в законе, ни в подзаконном акте, нет).

Основной смысл разговора этих дам: орган опеки ничего у вас принимать не хочет, не будет, нам эти документы не нужны, пусть новый опекун забирает («Не органу опеки, однозначно! Я не собираюсь нести ответственности!»)… Сотрудники органа опеки как-то странно понимают свои обязанности: я — не я, хата не моя.

На мой взгляд, оба этих чиновника не соответствуют тем должностям, которые занимают. И мне лично жаль тех денег, которые тратит бюджет на их содержание. Уволить надо, за профнепригодность. Ну, а уж то, КАК они разговаривают с людьми, которые к ним приходят — это отдельное удовольствие…

Что в итоге? Сегодня (впервые в истории Департамента социальной защиты населения города Москвы) мы сдали документы подопечного непосредственно в центральный аппарат департамента. Конечно, с жалобой.  Посмотрим, хватит ли мощи у городской структуры это всё «переварить». Начальник УСЗН г-жа Сотскова, увы, вероятно, не справляется.

Я расскажу, чем дело продолжится.

PS: Кстати, УСЗН Ломоносовского района, как мне подсказывают, не только в этой истории засветился. Пишите, граждане, давайте вместе призывать этих неграмотных к ответственности. Получилось же, например, остановить хамьё в Лефортове.

PPS: Вот еще несколько. Прекрасного. «Вот вы мне напишИте, «рассмотрите вопрос о приеме таких-то документов», а я вам отвечу…»
«Я просто руководитель органа опеки — и вы мне даёте персональные данные недееспособного! (с возмущением)»
«Мы не отказываемся решить вопрос. Мы не отказываемся принимать документы! Но вы их не туда принесли, не тому…»

Песня…

Новый законопроект — и новые ограничения для опекунов

В каком-нибудь 2005 году никакой детский дом не переживал за свою судьбу: детей было много, и на всех хватало, никто и не подумывал закрывать какое-либо сиротское учреждение, все были спокойны… Но и тогда, на дальних подступах, едва заслышав грохот канонады, сиротпром придумал чудесный «выход из положения»: патронат. Суть в том, что ребенок передается в семью, но «опекуном», принимающим ключевые решения остается директор детского дома. Конечно, это всё шло под флагом «оказания помощи семье» (и, разумеется, не без этой полезной функции), но главная сущность — патронатный воспитатель — только патронатный воспитатель ребенку, а главный, по-прежнему директор детского дома — оставалась неизменной даже в самом распрекрасном (в те прекрасные годы) ДД № 19.

Мне многие говорили, что это, мол, «неважно», важно, что ребенок у конкретных физических лиц, а как там это всё юридически оформлено — ребенку и не важно. Ну-ну… Конечно, когда ребенок,  с одной  стороны, «состоит на довольствии» в детском доме, а с другой — вроде как и в семье, — это очень удобная ситуация. Для детского дома. Ребенку — уже в меньшей степени ( «А почему мы должны иди со всеми в цирк, если мы сегодня планировали всей семьёй на дачу?»). И — совсем в никакой — патронатному воспитателю, при условии, конечно, что он собирается ребенка воспитывать «по-настоящему», а не просто выполняет трудовую функцию в детском доме, хотя  и на дому.

Так вот, патронат похерили вместе с принятием закона «Об опеке и попечительстве­», приравняв его к опеке и, следовательно, выключив из этой всей конструкции участие директора детского дома. Ну, и слава Богу, подумали мы. Не тут-то было…

Конечно, сиротпром начал бороться. И, вполне искренняя (на мой взгляд) Мария Феликсовна Терновская, и многие другие её коллеги, не столь «заточенные» на интересах детей. Патронат (вернее, участие детского дома в жизни своих бывших воспитанников) старались вернуть разными способами.

И тут же придумывали какой-то «социальный патронат», которым, в основном, должны были заниматься всё те же бывшие (и даже действующие) детские дома и интернаты, но всё как-то не очень получалось.

И тогда придумали другой заход. Вот, возьмём неееспособных взрослых. Сошёл человек с ума, сам за себя не отвечает, его помещают в ПНИ. Те, кто придумал этот проект, считает, что опекуном этого гражданина должна являться организация, этот самый ПНИ. Ну, или может являться, например, какая-то другая некоммерческая организация, но что-то мне подсказывает, что некоммерческих организаций, опущенных к этому пирогу (опекуну полагается же вознаграждение, да?) будет не очень много, и они будут «проверенные».

Сама по себе, эта история опасна по двум причинам. Во-первых, это очевидный шаг назад в вопросе понимания того, что есть такое опека и попечительство. Вообще-то, эти штуки придуманы, не в последнюю очередь, для того, чтобы человек, который не может сам за себя постоять, находился в семье, под покровительством другого человека. В первую очередь это касается, конечно, детей: государство должно делать всё, чтобы, даже на текстуальном, понятийном, уровне отойти от институционального воспитания детей. Да и взрослым, пусть и недееспособным, конечно, лучше с живыми людьми, чем с сотрудниками психиатрички.

Но тут старательно перемешивают опекуна-человека, и опекуна-организацию.  Раньше написано было просто: организация, куда помещен под надзор ребенок исполняет обязанности опекуна. Что не так? «Не так» — финансирование, и, собственно, понятийный аппарат. Ребёнок, получится, под опекой… у интерната.

Вторая проблема — в том, что вводя организацию в правовое поле под видом опекуна, предполагается вовсю использовать имеющуюся в законе совершенно дурацкую форму «разделения обязанностей» между опекунами, если их несколько. Сейчас, например, тоже случаются, назначают нескольких опекунов одному гражданину (из одной подобной истории с недееспособным теперь пытается выкрутиться заварившее кашу УСЗН Ломоносовского района в Москве. Я ещё напишу про это), но это несколько граждан. И то — споры, ссоры… Не уверен, что гражданин (тем более, если ему в обязанности вменят, например, только заботу о здоровье и воспитании ребенка) сможет спорить и ссориться с детским домом, которого радостно назначат вторым опекуном.

Иными словами, авторы проекта собираются впрячь в одну повозку гражданина-опекуна и организацию-опекуна (скорее всего, понятно, детский дом или ПНИ), которые «совместно» или с разделенными обязанностями будут «пестовать» одного и того же подопечного, ребенка или недееспособного взрослого.

Какой результат они ждут?

По-моему, результат будет один. Поскольку ни один вменяемый человек, забирающий ребенка из детского дома не пожелает, будучи в трезвом состоянии, иметь в качестве со-опекуна тот детский дом, из которого ребенок только-только будет выцарапан, желающих юзать эту схему среди вменяемых не найдётся.  А вот детские дома, напротив, с превеликой радостью будут на этом настаивать: и ребенок далеко не уходит, и дело для «подтаявших» детских сиротских учреждений найдется. И органу опеки такое вот «разделение» гораздо удобнее: всегда можно с большим успехом списать любую неудачу хоть на гражданина, хоть на организацию.

Про семь нянек — очевидная история: реальная забота о ребенке снизится. Но есть и неочевидные последствия, если этот бредовый проект дойдёт до реальности: снизится число детей, передаваемых под опеку, увеличится число «возвратов» (конкуренция между двумя «опекунами», один из которых — детский дом, лишающийся контингента, всегда будет создавать тенденцию «вернуть, как было» и «не справились»).