Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному праву и детскому (ювенальному) собирал много лет

Tag: кдн

Три слова про три буквы: КДН

Бывает так, что идут подряд какие-то дела ну почти про одно и то же. За последние два месяца в Команде адвоката Жарова пять дел, так или иначе связанных с КДН.

А до этого года два — ну ничего про КДН. Это, доложу я вам, за два года поменялось всё ужасно… В обычной жизни вы с деятельностью КДН не сталкиваетесь. Но вот если вашего отрока шестнадцати лет задержали на детской площадке с пивасиком (Что? Это не про вашего? Ну, слава богу…), или, например, нарушившим ПДД на скутере, или там ещё что-нибудь про детей и родителей — вы попадёте в КДН, потому, что именно этот орган будет рассматривать ваше дело, а не суд.

Комиссии по делам несовершеннолетних в Москве представляют собой душераздирающее (без шуток) зрелище.

Ни в одной комиссии (а было их пять у нас за последние два месяца) нет кворума на заседаниях. Нам, как участникам событий, до этого не всегда есть дело, но ситуация и правда аховая.  Вот, скажем, КДН, заседающая в управе московского района (образ собирательный — но можно писать, в принципе, почти про любую).

Списочный состав на сайте и списочный состав в жизни — две большие, как говорят в Одессе, разницы. По списку — 14 человек. В реальности за столом сидят восемь. Кворум (50%), типа, есть. Но это как посмотреть.

Председателя — в натуре нет, ведёт заседание ответственный секретарь (что возможно лишь по прямому, и, разумеется, письменному, поручению председателя КДН). Далее, за столом — два сотрудника полиции, а по списку членов комиссии — один. Кроме того, за столом заседаний — прокурор (который не является членом КДН, он — прокурор), и какой-то ещё тренер из СДЮШОР, как приглашённое лицо, и бодрая (и больше всех на самом-то деле понимающая) тётенька из опеки (по списку из опеки никого нет). По списку в КДН входит зав.отделением поликлиники — но в наличии зам.зав.отделением, то есть другое лицо.

Итак, считаем. Пять человек за столом заседаний — не члены комиссии. Но руки поднимают, и голосуют. Даже, господи прости, прокурор. Потом это всё облекают в письменную форму, глава управы, не бывший на заседании, но вписанный в протокол, это всё подписывает, как, якобы, участник событий — и всё поехало. А полномочия у КДН — это вам не орган опеки — жизнь может испортить на самом деле…

И такая дребедень — везде. Персональный состав КДН принимается как бог на душу положит. Председатели КДН (как правило, глава управы или заместитель) заседания прогуливают, спихивая всё на ответственного секретаря. Заседают какие-то «приглашённые лица», которые, тем не менее, поднимают руки при голосовании. Представители одного органа считают возможным заменять друг друга («А Марь Иванна в отпуске — я за неё»), но это недопустимо, потому, что в КДН входят не «должности», а конкретные люди с фамилиями, именами и (при наличии) отчествами. То есть, решения принимают совершенно посторонние, случайные, люди, и решения, порой, аховые. Понимаете, это словно вместо судьи в мантии и указом президента о назначении, в зале судебных заседаний вас встретит заместитель председателя районного совета ветеранов. Ну, вот, судья не смог, прислал «замену».

Ну, тяжкенько собирать всех вот этих вот членов — так не собирайте. Давайте ликвидируем эти КДН к чёртовой бабушке, если оно совсем работать не может. Но ситуация, когда один ответсек КДН всё пишет, потом один глава управы — убеждён, что не глядя — подписывает, а все делают вид, что заседает комиссия и что-то там работает, она нормальна?

Пишешь жалобу в вышестоящую КДН, сначала окружную, потом — городскую… Приходит ответ от «вечного» ответственного секретаря городской КДН Котова, что, мол, это не их дело, как там комиссии на местах работают. А зачем вы вообще тогда нужны, тов. Котов? Какой смысл в словах «вышестоящая» или «нижестоящая» в применении к комиссиям по делам несовершеннолетних?

Ваши нижестоящие комиссии пишут в протокол ерунду, приписывают количество членов комиссий, допускают голосование не-членов КДН, врут и приписывают, приписывают и врут. А порядок кто наводить будет? Не всё же прокуратуре разрываться на британский флаг?

Придётся прокуратуре. Районные прокуроры ожидаемо не находят никаких нарушений. Сейчас несколько жалоб дошли уже до городской прокуратуры. Чувствую, если на этом уровне не решат, этой мелкой чушью и приписками придётся заниматься Чайке.

Не знаю, удалось ли передать весь реальный ужас ситуации, но там и правда, ужас. Реальный.

12/09/2017

Откуда они лезут?

Российская бюрократия всегда была предметом шуток. Но, в целом, не очень злобных. Но даже такой добрый человек, как я — нахожусь на грани. Я ещё к тому же адвокат, и работать с чиновниками — одна из частей моей профессии. А я от них — трясусь уже.

Самое во всём печальное — даже не повсеместное и всеобъемлющее чувство презрения, без стеснения транслируемое из-за каждого чиновничьего стола.  Кто бы ты там ни был, ты — дерьмо. Без вариантов.

Но проблема не в этом. Проблема в том, что ты ещё и говно неграмотное, неразумное, тупое, и вообще ничего не знающее. Кто бы ты там ни оказался.

Но эта проблема — не самая страшная. Самое страшное, что неграмотные, неразумные, порой тупые и ничего не знающие — как раз сами эти!

Приходит доверительница, рассказывает. Забирала ребёнка под опеку из райцентра в одной из областей. Нет, говорят, на руки, даже в запечатанном конверте мы вам личное дело не дадим! Моя доверительница (ну, не знает она законодательства — имеет право, не чиновник же) — настаивает. Те — чуть не грубят: отправим почтой.

Проходит две недели. Доверительница получает извещение на свой адрес, на своё имя, посылка, мол. Получает. В посылке — личное дело. «Девочке», поди, сказали отправить — она и отправила.

Другого моего доверителя вызывают в налоговую. Он приходит: вопрос ясен как день, всё просто. Надо просто, чтобы ведущий специалист (так написано на двери) провела опрос налогоплательщика. Сама ведущий специалист не понимает, что ей нужно делать, берёт чуть не за руку моего доверителя и ведёт к начальству. Начальство чуть не диктует: задашь такие-то вопросы. Девочка, простите, ведущий специалист, хлопает глазами: чувствуется, что некоторые слова и обороты она не слышала до этого. Тогда начальница поворачивается к моему доверителю: «Ну, вы-то поняли? Поможете ей вопросы сформулировать?» И, да, вернулись, диктовал вопросы, потом ответы. Девочка (с ошибками) записывала.

Про полицию я и не говорю уже… Но откуда такой гонор?!

В Комиссии по делам несовершеннолетних по списку — один сотрудник полиции, по факту — сидят две молодые леди, глаза и руки — в телефонах. Обсуждается привлечение гражданина к административное ответственности. Я достаю больничный (я — защитник), и говорю, мол, болеет гражданин, и, кроме того, с материалами дела я не знаком, отложите на неделю, чтобы и я был готов, и товарищ выздоровеет. «Его знакомили с материалами!» — обязательно надо криком — отвечает мне одна из дам за столом комиссии. Ну, его знакомили, а меня — нет, я ж защитник, тоже имею право знакомиться до рассмотрения дела, да? Нет, оказывается. «Кто за то, чтобы отказать в ходатайстве?» — вопрошает председательствующий. Ответом — лес рук. Из 11 членов комиссии по делам несовершеннолетних проголосовали все 14.

На следующий день удивляюсь этому перед ответственным секретарём (тоже главный специалист, между тем!), она говорит: там были ещё приглашённые. Ну, и они, не будучи членами комисии — тоже голосовали?! Ну, они, говорит, руки поднимают, но мы их не считаем…

Святая, чёрт возьми, простота. Человека привлекают к ответственности, а они собрали в коридоре Управы тех, кто там мимо проходил — и они руки поднимают, аки члены комиссии.

Самое печальное: ответсек комиссии даже не поняла, что именно меня возмущает. Ну, сидели «приглашённые», ну, руки поднимали, ну, что такого? Никакого вообще представления о законе! То есть нет даже малейшего понимания, насколько чудовищно то, что они делают.

У меня только один вопрос: откуда оно всё такое вылазит?

Нет, есть второй. Как это вот всё затолкать обратно? Ну, с КДН хоть примерно понятен порядок действий. А вот что делать, так сказать, вообще. Ведь эти все ведущие специалисты с ошибками в орфографии через пяток лет станут начальством. И эти блондинки с телефонами (одна из которых — уже начальник ПДН! То ли хорошо сохранилась, то ли и правда лет 25-ть от силы!) — тоже станут руководителями со звёздами.

И как его тогда заталкивать?

Бесконечное повторение пройденного опеками пути…

Конечно, было бы удивительно, если бы, например, жизненный опыт передавался воздушно-капельным путём. Нет, увы, так быть не может: если кто-то где-то получил жизненный опыт — это его, именно его жизненный опыт.

Особенно ярко это видно мне, например, на органах опеки и попечительства. Конечно, это наиболее часто встречающиеся у меня контакты с государственными органами. И, конечно, далеко не все эти контакты — приятны на вкус и запах…

Вот, скажем, приведёшь в чувство какой-нибудь орган опеки на востоке столицы, как, глядь, на западе «забарахлит». Вроде перестали жаловаться на опеку Лефортово, и даже на Северное Тушино посленее время — тишина, но никуда не деваются Южное Чертаново или, скажем, Печатники — ни месяца не проходит, чтобы какую-нибудь историю не рассказали…

Или, например, Арбат… Люди — милейшие, но, как бы это помягче выразится… В общем, создается впечатление, что не вполне бескорыстные. По крайней мере, могу вспомнить три дела, когда заключение опеки Арбат было, мягко говоря, странным. Вот, понять не могу, до сих пор: ведь дети же, как можно таким образом поступать…

Например, по одному из дел, опека Арбат ухитрилась написать такой порядок общения отца с дочерьми-дошкольницами: в отпуск папа должен взять с собой не только детей, но и няню (!) по согласованию с матерью детей (!). Ну, вот скажите, неужели такое вот издевательство над смыслом (и отцом) — оно бескорыстное? Оно «по незнанию»? Слава богу, Мосгорсуд удалил из этого решения всяких «нянь», но что же произошло с теми людьми, которые подписали это от имени Арбата? Их хотя бы поругали? Нет, конечно, работают, где работали. И как работали. Никаких последствий. (Правда, надо сказать, никто из доверителей по-серьёзному жаловаться не пошёл).

А Алексеевская опека, например. Вот, пишет отец ребенка: я пришел встречаться с дочерью, ребенка заперли в туалете и общение было через дверь туалета, пожалуйста, сделайте что-нибудь с матерью ребенка, объясните ей… Что пишет опека (и КДН района Алексеевский — тоже)? Мать ребенка не хочет с вами общаться, а требует, чтобы вы исполняли решение только через судебных приставов. Простите, а то, что ребенок отца не видит годами, то, что его мать «накручивает» — это не проблема? Это опеку не волнует? Нет, не волнует. И то, что их не волнует — тоже никого не волнует, потому что руководит муниципалитетом бывший префект (если не ошибаюсь), и, значит, все жалобы спустят на тормозах. Так?

Печатники — это вообще песня. Коллега рассказывает: явились на суд по лишению родительских прав матери и отца ребенка (ребенка забрали,  с синяками, из школы, написав акт, что он — «безнадзорный»! В школе…), не приложив к заявлению о лишении родительских прав ни одного документа! Вообще. Как так? — интересуется судья. Ну, вот, как-то так…

Требуют каких-то немыслимых документов, отказываются выдавать положенные заключения, хамят, грубят и говорят гадости. И таких — много, если не большинство.

Вот, например, опека Солнечногорска Московской области. Приходим: дайте, пожалуйста, возможность ознакомиться с документами личного дела приемной семьи и их подопечных. Нет, говорят, не дадим, пишите заявление, в течение месяца ответим. Хамство, конечно, и глупость. Пишем заявление. Через месяц — ответ: пожалуйста, приходите в приемные часы и ознакамливайтесь. А сразу? Нет, нельзя, надо было месяц делать вид, что идиоты — мы? А потом будет любимая, повторяющаяся много раз, песня: что же вы сразу (!) жаловаться, что же вы не сказали сразу…

Или, вот, опека Ломоносовского района в Москве, УСЗН которое. Уж и писали, и говорили, и объясняли, нет, не впрок. Продолжают устраивать войну с женщиной-опекуном. За что война — непонятно, но воюют, остервенело, серьёзно, с засадными полками, разведкой и боями местного значения. А чего ради? Вызвали женщину «на комиссию», обсуждается строго юридический вопрос. Сидят человек десять. Все — не юристы. Начиная от врача-нарколога, заканчивая социальным педагогом (похоже, у женщины базедова болезнь — или она просто удивлена все время) и инспектором ПДН в вязаной шапочке. Главный вопрос (какая там юриспруденция, какое там право!): вы с кем сейчас детей оставили?! И строго так! Словно действительно это заботит, а не просто — в голове единственная мысль, не придавленная шапочкой. Вот зачем это всё? Зачем эти все люди? Что они хотят от нас с вами?

Накипело, простите. Собственно, борьба с идиотизмом — это тоже моя работа. И я, и моя команда, делаем это хорошо. Опеки (да и все прочие), не сразу, но «строятся». Жаль только, что идиотизма меньше не становится, постоянное, бесконечное повторение однажды пройденного…

Это я еще про приставов не пишу…