Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Author: Библиотека адвоката Жарова (page 1 of 5)

Алименты и «порча отношений»

Есть вещи, на которые мужчина и женщина смотрят одинаково? Нет, подумал я ещё раз, и, наверное, я спешу с выводами. Почти на всё мужчины и женщины смотрят по-разному.

Вот, взять, скажем, развод. Для мужчины всё довольно понятно: есть штамп в паспорте — ты в браке, нету штампа — ты не в браке.

У женщин вариантов — масса. Начиная с того, что большинство женщин, которые постоянно живут с мужчиной, считают себя замужними, а мужчину — мужем. Хотя это, конечно, совсем не так, даже если сожительство продолжается долгие годы и у пары есть дети.

Но самое интересное — это момент развода.

И это всегда не тот момент, когда вступает в законную силу решение суда о разводе, или когда в паспорт ставят об этом печать. Нет. Никогда.

По моему опыту — почти всегда существенно позже этого волнующего момента. Вот уже и новый брак у мужчины случился, и даже дети, а когда и двое, уже родились, а в представлении нашей героини развод всё ещё не произошёл. Отношения как бы ещё не закончились. А если закончились — то не совсем. А если совсем закончились — то есть какие-то «договорённости», которых, впрочем, никто не проговаривал. И даже если нет вообще ничего, свидетельствующего о том, что между ними что-то осталось (кроме детей, например) — всё равно, множество героинь полагают, что они не должны «портить отношения».

Какие отношения? Два года ни слуху, ни духу — какие отношения?

Разумеется, никаких. Но «портить» не хочется.

Одним из распространённых способов «испортить отношения» считается у наших героинь взыскание алиментов на содержание детей.

Казалось бы, что проще: есть закон. Он придуман не нами, но действует много лет. Есть определённые правила, сколько тот родитель, который живёт отдельно от ребёнка, должен передавать тому родителю, который с ребёнком живёт. Самый простой случай — 25% от зарплаты.

Это не ваши деньги, это деньги на содержание ребёнка. Поэтому брать их не «неудобно», взыскивать — не зазорно, платить — не стыдно. Конечно, стоит их всё-таки тратить на ребёнка, а не на духи и помады, но, как показывает практика, это как-то и так получается само.

Невозможно «испортить отношения» тем, что вы реализовываете право по закону. Невозможно «испортить отношения» потому, что вы просто потребовали то, что человек и так был обязан делать. И, в конце концов, невозможно испортить те отношения, которых нет.

Потому, что правильные действия в такой ситуации, это садиться за стол переговоров — и договариваться о том, как и каким образом эти алименты будут уплачиваться. И платить их добровольно.

Потому, что так — более цивилизованно, и потому, что согласие всегда лучше раздора.

Но если такие переговоры не начались — никто не виноват. Во всяком случае, предлагать договариваться должна не «слабая» сторона взыскателя. Тому родителю, в пользу которого должны уплачиваться алименты, надо просто пойти в суд, и написать заявление: не платит, прошу взыскать. Всё. Дальше даже наша неповоротливая и заскорузлая государственная машина — провернётся и выдаст то, что положено.

Будет кто-то что-то платить, не будет — не суть. Во-первых, будет, все так или иначе платят. Во-вторых, если не будет — государственная машина медленная, не шибко эффективная, но всё-таки работающая. Заставят. А будет платить мало, скрываться, бегать — тоже неплохо: человек ясно и недвусмысленно продемонстрирует, как именно он заботится о ребёнке. Вот чётко, ясно, формально и измеримо продемонстрирует. На все 1540 рублей в месяц, например. Что может быть прекраснее?

И боже упаси «портить отношения». Ни в коем случае. Просто — получить для своего ребёнка то, что положено. Не больше. Но и не меньше.

А вы кто, собственно, такие?

Верховный суд России вынужден был разбираться с делом гражданки N из Хабаровского края. Дело — ерунда, какие-то там алименты, взысканные с отца ребёнка нашей гражданки.

Разумеется, как и многие алиментщики, должник аккуратностью не отличался, стремления погасить долги и жить спокойно не проявлял, и к совершеннолетию ребёнка накопил определённую  задолженность.

Как только деточке стукнуло 18, судебный пристав — радостно — прекратил взыскание алиментов и вернул нашей гражданке исполнительный лист со словами, мол, ребёночек подрос, и теперь должен уже сам с папаши деньги клянчить.

Верховный суд, конечно, поправил пристава: достижение совершеннолетия ребёнком никак не меняет то, что было до этого совершеннолетия, и, значит, папаше по алиментам всё-таки придётся рассчитываться именно с матерью ребёнка. И никуда долг по ним не денется с наступлением совершеннолетия: это вам не тыква, да и мы не на празднике…

Интересно в этой истории не то, что пристав, очевидно, ошибся, а то, что подобные ошибки совершает уже не первое поколение приставов.

Каждый вновь приходящий на эту службу сотрудник внезапно обнаруживает себя не только сильно уполномоченным, но и сильно умным. Недостаточно исполнительного листа, недостаточно того, что в нём написано, надо ещё сесть и «подумать». И «логично» прийти к выводу: если алименты на несовершеннолетнего ребёнка, то при его совершеннолетии алименты… сгорают? Ну, как-то так.

Понятно, что логика эта ущербная, что много-много раз суды разных уровней уже поправляли сотни и тысячи постановлений, прекращавших взыскание в момент восемнадцатилетия ребёнка. Непонятно только, почему эта ошибка должна повторяться из поколения в поколение, из раза в раз…

Вот кто ты, судебный пристав-исполнитель? Должностное лицо, которое должно взять в руки исполнительный лист, внимательно его прочитать — и сделать, как в нём написано. Ни больше, ни меньше.

Не твой уровень ответственности решать: правильно, неправильно, справедливо ли, логично ли, и так далее. Это всё решалось в суде специальными людьми в мантии. Твоё дело, должностное ты лицо в погонах, тупо (я настаиваю на термине!) исполнить то, что написано. Зачем же ты думать начинаешь? Кто тебе позволил принимать решения?

Или, скажем, органы опеки Москвы, практически в полном составе, устроили очередной забег по граблям под названием «место жительства гражданина». Сто пятьсот лет назад, при незабвенном Юрии Михайловиче Лужкове, московские чиновники уже открывали забег под лозунгом «Москва только для тех, кто в ней «прописан». В прошлый раз сотни граждан добежали до Верховного суда, и десятки — до Конституционного. Что сказали суды? Что наличие или отсутствие «прописки» (она же — регистрация по месту жительства) не может служить основанием для ограничения прав, наложения обязанностей или условием реализации прав гражданина, предусмотренного законом.

Скандал был громкий, все, кто постарше помнят: место жительства гражданина — статья 20 Гражданского кодекса Российской Федерации — это место, где гражданин постоянно или преимущественно проживает.

Но нет, руководство Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы, обязывает несчастных сотрудниц органов опеки столицы отказывать многочисленным гражданам во всём, чём угодно, основываясь на том простом факте, что у того или иного гражданина нет «прописки» в Москве.

Причём граждане могут быть и сиротами трёх лет от роду, и детьми-инвалидами, и многодетными матерями, и вообще — кем угодно. «Нерезиновая» столица шлёт всех без разбору «по прописке», отказывая и опекунам, прожившим десяток лет в Москве, в выдаче заключения, и детям, которых москвичи приняли под опеку из других субъектов федерации, и даже тем, кто хочет ребёнка усыновить в Москве, но у ребёнка нет московской «прописки».

Федеральные структуры устали уже повторять, что такие действия незаконны, но суды полны исками к Департаменту и московскому правительству из-за такой вот политики.

Расчёт, конечно, циничен: не все 100% пойдут в суд, а мы сэкономим.

Кто вы вообще такие, чтобы плевать на закон? Откуда вы все повылезли такие? Почему предыдущий холивар никак не отразился на существующем порядке вещей? Почему эта вытащенная из нафталина винтажная «находка» кажется кому-то умной и адекватной? Ну, ведь проходили уже не раз?

Или, скажем, школа… Приходит к классному руководителю отец ребёнка и говорит: а расскажите, пожалуйста, как там мой Васенька учится, да и где он тут, можно ли его позвать? Нет, говорит ему школа: ни позвать нельзя, ни про то, как учится не расскажем. Отчего же? Родительских прав родитель не лишён, спрашивает про своего ребёнка, не про чужого, отчего ж вы так скрытничаете?

А потому что мама ребёнка «написала заявление», что, мол, есть решение суда, по которому отец общается с ребёнком по субботам… и так далее.

Простите, школа, а вы кто такие? Ваша деятельность в чём заключается? Образование? Ну, и вперёд. Почему вы, классный, простите, руководитель, определяете, общаться ли отцу с ребёнком или нет, давать отцу информацию о ребёнке или нет? Почему вы позволяете себе трактовать решение суда, например?

Вы кто такие? Откуда в вас смелость принимать такие решения?

Учитель? Учи! Про остальное — не твоя епархия, молчи.

А в больнице врачи — это кто? Ну да, лекаря, инженеры человеческих тел. Молодцы!

Гражданка Б. (да-да, плохая мать, плохая…) потеряла ребёнка на прогулке в «Комломенском». Толпы народу, всё интересно, ярмарка мёда и всё такое. Ну, потерялся ребёночек, бывает.

Бдительные граждане, спасибо им большое, притащили упирающуюся Галю в домик охранников, те позвали полицейского и, пока мама бегала и звонила, к вечеру пятилетняя девочка оказалась в… инфекционной больнице. Там и нашла Галю мама.

 

Отвлекаясь на минуту: пусть ребёнок выучит ваш номер телефона как стихотворение — сэкономит массу нервных клеток родителю.

 

Заплаканная мама рассчитывала, что хоть в полночь, но попадёт с ребёнком домой…

Нет, отвечали ей из-за бронированной двери, Галя побудет у нас, пока вы не принесёте из полиции и из опеки бумагу, что её, Галю, можно вам отдать. Ну я же мать! — рыдала мама. Но никого это не впечатляло.

Ну и что, что пятница вечер, а опека — это только понедельник и середина дня. Ну и что, что инспектор ИДН, который составлял акт безнадзорного ребёнка (из Коломенского) был «на сутках», а теперь у неё два выходных «и никто, кроме неё»… Ну и что!

Да ничего, медики! Ваше дело — лечить. Не ваше дело заниматься ограничением свободы даже маленьких девочек.

Что сделала мама? Она позвала папу. Тот, хотя и был с мамой в разводе, и вообще ехал из другого города, приехал, снёс джипом шлагбаум в больнице, потом как-то открыл дверь отделения (силой, силой), и мама с дочкой воссоединились.

Но вопросы остались: по какому такому праву любой, надевший белый халат, вдруг получает над нами какую-то власть? Кто уполномочил этих людей решать, будет ли Галя спать дома или «останется до понедельника»?

Почему вместо лечения (а Галя вообще была здорова, только здорово напугана) эти люди тратили часы на то, чтобы ругаться с Галиной мамой?

Каждый раз в подобных ситуациях хочется спросить: кто ты такой? А почему ты мне не нравишься — я расскажу тебе сам…

А всё почему?

Потому, что отменили дуэли. Никто, чёрт подери, не несёт никакой ответственности за то, что он там решает. Никто не видит ситуацию задержания ребёнка в школе или в больнице — как лишение свободы. Никто не считает нарушение родительских прав чем-то значительным.

Никто даже не оплатит несчастной маме (московскому опекуну, отцу, взыскателю…) даже расходы на адвоката, чтобы как-то восстановить нарушенные этим неумным поведением «официальных лиц» права.

Федеральный банк данных приоткрывается…

Ну что, наша постоянная рубрика «хоть вы и не спрашивали — отвечаем». В конце апреля написал письмо в Минобр с просьбой что-то сделать с явно «зависающим» оператором Федерального банка данных о детях, оставшихся без попечения родителей.

Напомню, кому лень читать, что основная проблема в том, что записаться на прием в этот самый ФБД стало большой (а чаще всего — непреодолимой) проблемой. Система записи на приём стала вдруг (в обход самим же Минобром утвержденного регламента) электронной, через сайт — и это привело к тому, что записаться туда получается… Не получается туда записаться. Мы, во всяком случае, всей фирмой пытались — не смогли.

И — вот нам уже ответили.

Что важно сказать. Во-первых, текущий персональный состав подразделения, отвечающего в Минобре за федеральный банк данных — вменяемый и, если можно так сравнивать, лучший из имевшихся. Во всяком случае: слушают, слышат и отвечают.

Во-вторых, конечно, несколько удивляет, что работа в ФБД идёт настолько неспешными темпами: полтора, два часа на одного человека! Это во времена, когда приём у стоматолога рассчитан на 15 минут. Просто праздник какой-то!

В-третьих. К сожалению, выход из сложившейся ситуации так и не обозначен. Ну, если ничего не менять, то он и не будет найден. Даже если как-то привести эти самые 1,5—2 часа к каким-то адекватным веку значениям, в отделе просто, банально, не хватает людей. Насколько мне известно, их там (занятых не только приёмом граждан) всего трое. На всю страну. Даже смешно спрашивать, достаточно ли этого. Очевидно — нет.

Ну и, конечно, странно, что заявления, например, заполняются гражданином на приёме в ФБД. Под диктовку что ли? То есть запись на приём мы сделать электронно можем, а тут — не просто бумажки, но ещё и под диктовку?

Детей в банке данных становится всё меньше, ситуации, при которых они там оказываются — всё сложнее, здоровье детей — всё хуже, братьев-сестёр — всё больше… И, конечно, не удивляет, что за время приёма (одного человека? в день? или как?) «знакомство» происходит со 100 анкетами (в среднем). Выбор становится всё сложнее и сложнее…

И, конечно, на фоне этого региональные банки данных, подчинённые региональным властям, решают свои, региональные проблемы. И далеко не всегда это задача устройства детей в семью во что бы то ни стало. Секрет Полишинеля, что частенько РБД скрывают детей от устройства, и врут по телефону и просто прогоняют «залётного» из Москвы кандидата. По разным причинам.

И тогда человек имеет возможность обратиться в Москву, в ФБД. Конечно, из региона могут соврать и им, но тогда это придётся делать уже документально и официально, на что пойдёт далеко не каждый региональный чиновник.

Поэтому работа ФБД является важнейшим фактором контроля за региональной вольницей.

Говорят, что в ближайшее время в ФБД выйдет работать четвёртый сотрудник, принимающий граждан. Очень надеюсь, что на этом дело не остановится. Четыре — тоже мало.

Делайте что-нибудь, коллеги!

Если что (совет, там, какой-нибудь, дать, или присмотреть за чем-нибудь…) — так мы рядом. Смотрим. С укором.

ФБД ФБД ФБД ФБД ФБД

Постепенность — наше всё

Сначала мы научили почти всех граждан требовать письменных ответов от разных органов на их требования. Теперь — следующий шаг.

Чтобы получить письменный ответ — нужно подать письменный запрос, заявление, обращение, жалобу, воззвание, предложение, декларацию, меморандум или хотя бы коммюнике. Письменно!

Казалось бы, очевидная история: будешь кричать — получишь в ответ тоже колебания воздуха, хочешь что-то материальное — ну, хотя бы плюнь туда!

Ни у какого, даже самого прекрасного, государственного органа нету ни ушей, ни рта. Оно с нами может общаться только письменно. Читать и писать, и больше ничего.

Поэтому, дорогие мои: хотите чтобы вам что-то ответили письменно, пишите сами.

Обращается гражданин О. с гражданкой О-вой  в орган опеки и говорит: оформите мне приёмную семью, пожалуйста! А с платформы говорят: это город, Ленинград. В смысле, нет, не будет вам никакой приёмной семьи. А дайте, говорит гражданин О., мне письменный отказ! Не дадут. И будут правы. Нет письменного заявления — нет письменного ответа. И жаловаться потом не на что!

Или, скажем, гражданка Ж. приходит в  Управу московского района П. и требует, чтобы ей немедленно починили крышу. Ну, не совсем ей, а в её доме, но не суть. Гражданка Ж. пришла подготовленная, в её руках — письменное заявление. Заявление у гражданки принимают и… Ничего не происходит ближайшие 30 дней. Потому, что у каждой бумаги существует срок рассмотрения. И, как бы мы ни старались, заставить какой-нибудь орган ответить ранее, чем предусмотренные, чаще всего, 30 дней (а не прямо сейчас) — мы не можем.

А вот семья Д-вых, которая хочет, чтобы им выдали направление на посещение розовощёкого парня 2,5 лет по имени Дима, который находится в М-ском доме ребёнка, и, одновременно — на сайте регионального банка данных М-ской области. Хорошо, говорит сотрудница М-ской опеки, оставляйте своё заявление, только дату не ставьте. Почему, интересуются Д-вы. Ну, так надо, говорит сотрудница, сегодня пятница и у нас уже ушла сотрудница, которая ставит штампики, поэтому я сама поставлю дату в понедельник — и «мы вам позвоним».

Д-вы уходят довольные и ждут аж до четверга, пока им позвонят… А в четверг решают всё-таки доехать до М-ской опеки и спросить, когда же на мальчика Диму можно будет посмотреть… И встречает их уже другая сотрудница и говорит, что на мальчика Диму уже давно (!) выдано другое направление, другим кандидатам, и что уже даже подписано согласие на усыновление. А как же наше заявление, спрашивают Д-вы. Ну как-как, вот, вы его подали во вторник, а те своё — в понедельник, поэтому, вы как бы вторые в очереди. Но если те откажутся, мы вам сразу позвоним!

Мораль? Если бы Д-вы поставили дату, то заняли бы не почётное второе место, а, скорее всего  были бы знакомы с Димой уже в понедельник…

Государству на ваших детей наплевать

Вот совершенно наплевать. Ваши дети — ваша забота и ваша ответственность. Может, кстати говоря, и хорошо, что наплевать — меньше лезут, меньше «заразы». Но, тем не менее, в моменты, когда разводишь руками или пожимаешь плечами, хотелось бы, чтобы у государства были инструменты тебе помочь.

Сегодня государству не наплевать только на детей, оставшихся без попечения родителей. Да и то, как не «наплевать»…

«На сироток» достаточно хорошо выделяются деньги, всем же жалко несчастных деточек, лишившихся мамы-папы, поэтому денежки на содержание детских домов, приютов, всякого рода «ЦССВ», как бы это ни расшифровывалось — денежки на это находятся в бюджете даже самого «бюджетного» региона.

Да и отчётность «по сироткам» хорошо выглядит в докладе любого губернатора. Ну, скажем, в прошлом году было n в этом году детей-сирот стало «n–10» — вот вам и «положительная динамика».

Кроме того, сиротская система удобна для финансирования и освоения бюджета: детдома уже стоят, люди уже работают, койки заправлены, в столовой кипит что-то на плите — хуже, чем есть, уже не будет.

А что реально для сирот делается, и сколько на это реально нужно денег — вопрос отдельный. Скажем, какая самая большая проблема у выпускника детского дома?  Даже если оставить за скобками вопрос жилья. Это — неприспособленность к жизни, неспособность отвечать за свои поступки, планировать жизнь, вплоть до мелочей вроде покупки продуктов каждый день или навыка выключать свет в туалете…

Что предлагает для решения этой проблемы государство? Ничего. Потому что всякого рода «постинтернатный патронат» — это не история про помощь подросткам, а история про занятость бывших воспитателей детских домов. Те просто «водят за руку» бывших детдомовцев до 23-летнего возраста, а затем также отпускают в общий мир. Такими же, неподготовленными, только уже совсем взрослыми (на бумаге).

Ну да бог с ним, с «сиротками». А что предлагает государство детям «обычным», семейным?

Детский сад? Ну, в пределах МКАД, можно сказать, что да. Школу? Детскую поликлинику, опять же, в пределах МКАД? Ну, да. Но эти все «достижения» не позволяют ими хвастаться. Ну, это как если бы вы хвастались, что у вас дома есть электричество. Ау,  XXI век на дворе. И школа, и детсад, и детская медицина — базовые вещи не только для Европы, но уже и для Африки.

А что ещё? Кружки? Дополнительное образование? Занятость детей во внешкольное время, позволяющая родителям работать? Всё это есть, если есть деньги. Если денег нет — организация этого процесса без активнейшего и непосредственного участия родителей — невозможна. Ну, кто и как вашего ребёнка банально сопроводит с «кружка по фото» на «кружок по рисованию»?

Но и тут выжить можно, если перераспределить ресурсы и вместо питания родителей нанять няню ребёнку. Тяжело, конечно (первые пять лет), но некоторые выживают.

А вот что делать, если мать троих детей (тьфу три раза!) ломает ногу? Папа троих детей, если он не портфельный инвестор, должен пахать как папа Карло, чтобы в семье по вечерам был ужин, а утром — завтрак. Значит, уйти с работы и возить одной рукой жену на перевязки, а другой рукой — троих детей, он не сможет.

Что в таком случае предлагает государство? Ровно одно — сдать детей в детский дом. (Вариант «повеситься» не будем рассматривать, хотя он первым приходит в голову).

Семья, столкнувшаяся с самыми несложными бытовыми проблемами (прорвало батарею в детской комнате, заболели сразу оба ребёнка и мама, папа потерял работу и не устроился тут же на новую…) сразу оказывается в ситуации катастрофы. Что в ответ предлагает государство? Кто-нибудь в принципе «отыгрывал» такие ситуации? Кто-то во властных структурах задумывался, что именно делать в такой ситуации?

Ответ, разумеется, нет.

Но даже если у вас всё в порядке с ногами и руками, но вы с мужем просто работаете (5/2, 9—18), у вас нет никакого шанса, что вы сможете без посторонней помощи вырастить даже одного ребёнка. Например, чтобы устроить его в детский сад, надо «пройти врачей». Чтобы их пройти, вы неизбежно должны отпрашиваться с работы. И не один раз. И никакого шанса рассчитать, сколько времени будет на это затрачено.

Потому что невозможно записаться сразу, на один день, на одно время ко всем нужным врачам, вы обречены или на часовые очереди, или на непредсказуемое количество визитов… Ну, одного, положим, ребёнка, вы ещё как-то «пройдёте», «отдиспансеризуете», а теперь чуть усложним задачу: детей пятеро.

Какие бы пляски с бубнами вы не устраивали, больше двух «талонов» вы не получите. Никак. А это значит, что всю предыдущую беготню надо возвести в квадрат или в куб.

На решение данного вопроса от государства не требуется особого финансирования, не нужно каких-то дополнительных чрезвычайных усилий — нужно только сесть и подумать: как семье в этой ситуации надо поступать? Какие процессы нужно упростить (или отменить к чёрту)?

Но этого не делается… Потому, что родительские дети вообще никому, сразу же после родов, не интересны.

Родили? В статистику демографического роста попали? «Плюсик» в карму губернатору заработали? Спасибо, вы свободны.

Но и это ещё не самое интересное.

А теперь попробуйте… развестись. Такое случается: люди женятся, люди расстаются. И что в этот момент государство делает с детьми? Ничего.

Считается, что спор между родителями о детях — лично родительское дело. И государство тут никак вмешиваться не будет. Прекрасно. Прекрасно?

Дано: папа взял Машу за левую руку, мама — за правую ногу. Спрашивается: успеют ли они договориться до того, как Машу разорвёт?

Никто в существующей в России системе координат не отвечает в этот момент за благополучие ребёнка. Орган опеки, который у нас заменяет собой, наверное, с десяток институций, работающих в этих сфере на Западе, ничего в этой ситуации делать не будет: никого ж не убили, все живы? Ну и ок. Дадут какое-то «заключение» в суд, вроде «дети — с мамой» — и всё.

И начинается «перетягивание каната»: ослеплённые конфликтом родители, тащат ребёнка в разные стороны, раздирая на кусочки… Мать кричит, что этот «злостный алиментщик» ребёнка «не получит», папа вторит эхом про меркантильную (censored) и грозит, что отберёт ребёнка совсем и навсегда… И только ребёнок, впервые в своей жизни оказавшийся в такой ситуации, всё ждёт и ждёт, когда же услышат его.

Но никто не слышит.

В любом конфликте родителей государство (прежде, всего орган опеки) занимает позицию одного из родителей. Под традиционные мантры про «интересы ребёнка» выносятся решения, фактически убивающие контакт ребёнка с одним из родителей.

О ребёнке и его праве иметь обоих родителей — никто не собирается думать.

Нет никакого механизма, позволяющего как-то удовлетворить потребности ребёнка в общении (как минимум!) с обоими родителями, в случае, если между родителями конфликт.

В сущности, единственное, что остаётся родителям — решать эту проблему (если позволяют финансы) самостоятельно. Приглашать адвоката, посредника, психолога, да хоть кого — лишь бы обеспечить права ребёнка.

Но вся эта история работает только тогда, когда оба родителя хотя бы понимают необходимость сохранения ребёнку обоих родителей. Когда они понимают, что ребёнок — субъект в данных отношениях, у него есть и мнение, и — внимание, удивитесь! — отдельные от родителей права, в том числе право как-то донести свою позицию до судьи. Но чаще всего такого рода конфликт всё-таки заканчивается битвой, полем брани, усеянном трупами возможных договорённостей…

Казалось бы, что проще: сделай институт представительства детей в судебном процессе. Ничего нового: ребёнку назначается отдельный адвокат, который разговаривает с родителями и другими участниками процесса как представитель ребёнка. Разумеется, таких специалистов надо готовить, но — не боги горшки обжигают, ничего сложного тут нет.

Орган опеки должен, в конце концов, перестать быть многоголовым чудищем: и заключение-то по делу они дают, и с ребёнком-то они беседуют, и жизненные условия семьи они обследуют, и жнец, и дудец и … конец.

Не может один и тот же чиновник быть и беспристрастным исследователем, и горячим защитником ребёнка, и ещё права родителей учитывать (чем, в основном, и занимается).

Эй, государство! Не пора ли сделать что-нибудь реальное?

Дать приёмному ребёнку отдельного социального работника, который будет вести этого конкретного ребёнка, обеспечивая ему те вещи, которые не может обеспечить опекун (например, встречи с кровными родственниками)?

Предусмотреть самую простую услугу для многодетной (да и не обязательно многодетной) семьи — государственного беби-ситтера, хотя бы на несколько часов в год?

Назначить в суде адвоката — представителя несовершеннолетнего ребёнка в процессе спора о его возможности видеть отца и мать?

Перестать придумывать структуры и правила, и хоть раз задуматься — а как живой, обычный человек может этот квест пройти в реальности?

Older posts