Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Author: Библиотека адвоката Жарова (page 1 of 9)

Футбол с переодеванием

Крымов: Ты что, майор?
Майор: Майор.
Крымов: Почему?
Майор: Нипочему. Обыкновенное воинское звание.
Крымов: Почему не лейтенант?
Майор: Товарищ! Мне трудно отвечать на вопросы. Меня мутит. Я уже полпарохода заблевал.
(к/ф «АССА»)

Очень странную реакцию наблюдаю на поступок   [неподцензурно] молодых людей, выбежавших на футбольное поле в форме сотрудников полиции.

Кто-то считает их весёлыми идиотами, кто-то — борцами с режимом, кто-то — «глупыми детками». Но на самом деле мало кто задумывается о последствиях.

Уже утопили в жиже тех сотрудников полиции, которые их задерживали, уже возбудились и «отработали» на фразу «37-й год», всё уже ожидаемо произошло. А сейчас — будут последствия.

Во-первых, и об этом многие забывают, Россию как организатора мероприятия ждёт штраф, исчисляемый десятками тысяч долларов. Если бы на поле выбежал индюк или кошка — штраф был бы меньше, но тоже был. Потому, что организаторы встречи должны обеспечить безопасность и беспрерывность игры. А тут и игру пришлось прерывать, и безопасность игроков (ценою миллионов по сто за ногу) не обеспечена.

Не буду пророком, но этот штраф (который штрафом называется лишь условно — это просто деньги, типа неустойки, которые одно юридическое лицо заплатит другому — чистый убыток, т.е., в общем-то, прямой ущерб) будет «протранслирован» этим самым «выбегальщикам». Может быть, не сразу, не в течение недели, но у Российского футбольного союза есть три года, чтобы подготовить и подать такой иск, выигрыш которого можно прогнозировать на уровне, близком к 100%.

Во-вторых, это вам не розовые «балаклавы» или голые ягодицы, и даже не гвоздь в мошонке — это форма сотрудников полиции.

У нас и сегодня есть комментаторы, предлагающие гражданам, даже если остановивший их полицейский в полной экипировке, потребовать у него удостоверение, куда-то звонить, проверить, настоящий ли он (и продолжать выпендриваться до самого момента, пока этот «настоящий» не начнёт применять силу). Теперь у этих комментаторов будет больше оснований давать подобные советы.

Само по себе надевание формы сотрудника полиции — не бог весть, какое административное правонарушение. Но проблема не в том, что какой-то Петя гарцевал в майорской форме. Проблема в том, что если каждый будет покупать в «Военторге» форму сотрудника полиции и ходить в ней дальше, чем в собственную спальню, настоящие сотрудники полиции просто растворятся в этом карнавале, и на крики «караул» прийти будет некому.

В-третьих, есть правило, по которому на поле (корт, ипподром, гаревую дорожку или в бассейн) во время соревнований зрителям выходить нельзя. Суровым языком закона это называется «грубым нарушением правил проведения соревнований» и наказывается, в том числе, арестом до 15 суток. И, как вишенка — возможным запретом на посещение официальных спортивных мероприятий на срок до 7 лет.

По-моему, очевидно, почему на поле выбегать нельзя. Так же как очевидно нельзя бить витрины, гадить в лифте, воровать пирожки с уличного лотка и т.п. — вещи, которые даже школьнику объяснять не надо.

Но удивительно другое. Вот эти люди, напялившие «карнавальные костюмы» с майорскими погонами — они в жизни собираются делать что? Бог с ним, с Петей, но эти все девочки лет по 18–20, они дальше — куда с таким послужным списком?

Сейчас (ближайшие три дня) весь фейсбук и диванные войска будут кричать, что это политическая акция, «мы показали Путину» и т.п. Но, когда дело дойдёт до суда, всё это будет описано в других словах и выражениях. Никакой романтики: только хулиганство, букет административных правонарушений и материальный ущерб. А также сведения в архивах, которые не позволят прекрасной блондинке устроиться на приличную работу даже тогда, когда ей будет не двадцать, а тридцать.

Интересный вопрос: а вот как это донести до своих детей? Ведь в 20 лет (сам слышал) кажется, что «год в колонии» — это всё фигня и не страшно. Как не страшны «три условно» и какая-то мифическая «судимость». То есть таких вот «20+ тинейджеров» — их останавливать чем? Как?

14 лет — это не только паспорт, но и уголовная ответственность

К сожалению, в случае, если преступление совершил несовершеннолетний, о поисках адвоката часто задумываются слишком поздно. И приходят ко мне уже тогда, когда врем упущено, следствие завершено, и часто помочь уже никак нельзя.

Пожалуйста, дорогие мои, приходите сразу же, как только на вашем пути (или на пути вашего ребёнка!) оказался человек в погонах…

Написал статью об этом.

Нихон — место, где восходит солнце и где давеча повесили Сёко Асахару

Разумеется, никакого человеческого сочувствия к нему испытывать не приходится — он упырь и убийца. Речь про другое.

Многие сотни лет идёт спор: может ли один человек (или группа людей) распоряжаться жизнью других (другого). В современных реалиях последнее место, где решается вопрос смерти для другого — уголовный суд, который может назначить в качестве наказания смертную казнь.

В России смертная казнь тоже есть (удивляйтесь, удивляйтесь), хотя и не применяется уже много лет. Сначала применение смертной казни ограничивалось тем, что не во всех субъектах федерации был введён суд присяжных. То есть, не расстреливали потому, что одно и тоже преступление в Тамбове и в Аргуне в одном случае могло, а в другом — не могло повлечь за собой смертную казнь. И потому — не стреляли вовсе с 96 года.

Затем, когда суд присяжных появился в последнем из регионов, в Чечне, на арену вышел Конституционный суд. На запрос Верховного суда он ответил, что несмотря на отсутствие формальных причин, смертная казнь, тем не менее, назначаться не должна вовсе. И причина тут в том, что Россия подписала ряд международных договоров, которые смертную казнь не допускают. В частности, запретом смертной казни обуславливалось вхождение России в Совет Европы. КС не смутило даже то, что данные договоры не были ратифицированы Россией: достаточно того, что подписали.

Сегодня смертная казнь сохраняется в большей части стран Азии и в половине, примерно, Африки. И, конечно, в оплоте демократической демократии — США, где, например, в 2016 году ожидали казни около 2500 заключенных.

Что можно сказать? На мой взгляд, применение смертной казни, даже к патентованным упырям вроде Асахары, недопустимо.

Во-первых, никто не застрахован от судебных ошибок. И хотелось бы всё-таки, чтобы ошибки эти были поправимы хотя бы в ряде случаев.

Во-вторых, сама по себе казнь не решает вопрос наказания. В большинстве случаев осуждённый просто тихо отходит в мир иной без каких-либо мучений, и всё. Ни тебе покаяния, ни прощения перед жертвами, ни чего-то ещё. Просто «чик» — и нет проблемы.

В-третьих, сам по себе момент, когда один человек убивает другого с позволения государства, мне кажется каким-то неправильным в принципе.

И, в-четвёртых, большинство тех, кто может совершить такое преступление, что за него может быть назначена смертная казнь, совершенно никак не переживают по поводу собственной жизни. Не жаль ему своей жизни. Не удерживает это никого от совершения преступлений. Вот от кражи трёхлетний срок — удерживает многих, а вот от убийства, например, одиннадцати мальчиков, как это сделал один из известных маньяков — нет, не удерживает.

Смертная казнь — это не про «них», это про нас.

Группа рабочая, результат — общественный

Сегодня принимал участие в заседании рабочей группы по контролю за соблюдением прав и законных интересов детей и семей при Уполномоченном по правам ребёнка Москвы Евгении Бунимовиче.

К счастью, собираться стали мы нечасто, а это значит, что в Москве отобрание детей из семьи (как кровной, так и приёмной, стало всё-таки исключением, а не повседневностью).

Сначала два слова о том, что это за группа такая и для чего она работает. После нескольких очень громких отобраний детей московский Департамент труда и социальной защиты населения вышел с предложением создать некий общественный орган, который мог бы, постфактум, к сожалению, но разбираться в обоснованности действий органов опеки по отобранию детей из семей. Площадку для проведения рабочей группы предоставляет Общественная палата Москвы, а председательствует в рабочей группе УПР Москвы Евгений Бунимович.

Как было раньше? Орган опеки принимал какое-то решение, например, об отобрании детей — и дальше ситуация была достоянием общественности только в случае, если на неё обратят внимание СМИ. И приводило это к тому, что обсуждение сложной и неоднозначной ситуации проходило в формате истерики: «Ребёнка отобрали! Семью разрушили!» Хотя частенько действия органа опеки можно было понять…

Сейчас все случаи, когда ребёнок отбирается из семьи (причём не только кровной, но и приёмной),  рассматриваются на заседании этой рабочей группы, куда в обязательном порядке приглашаются и родители, и все участники событий (опека, КДН, всякие «службы сопровождения» и т.д.). Обязательно участвует и «профильный замминистра» — зам. руководителя ДТСЗН Алла Зауровна Дзугаева.

Почему это лучше, чем то, что было?  Потому что раньше органы опеки варились в собственном соку, просто принимали наотмашь какое-то решение — и всё. Сейчас они вынуждены как-то обосновывать свои действия перед людьми, которые с органом опеки никак не связаны (например, адвокат Жаров ;). И им, конечно, задают вопросы, что делает «защиту чести мундира» весьма затруднительной. Что, например, вы будете рассказывать многодетной приёмной матери Ирине Полежаевой? Что нового ей можно рассказать? Как обмануть?

Разумеется, наверное, это не универсальный способ защиты прав детей, и, конечно, не замена суду, но, тем не менее, ещё один момент, когда несколько десятков профессионалов ещё раз пересматривают ситуацию и думают, как бы можно было обойтись без того, чтобы ребёнок попал в «систему».

Сегодня на рабочей группе рассматривался ровно один вопрос: обоснованность отобрания трехлетнего ребёнка из семьи З-ной и В-го. И, несмотря на то, что отобрание ребёнка, к сожалению, ничем другим, кроме как обращением в суд, закончится не может (такой закон), все участники рабочей группы единогласно решили, что в данном конкретном случае семьёй ещё не совсем утрачены ресурсы для воспитания ребёнка и с ней можно продолжать работать. Об этом договорились и представители здравоохранения, и органы опеки и даже КДН.

Я, как руководитель Команды адвоката Жарова, со своей стороны, предложил представлять интересы З-ной в суде при лишении родительских прав. Разумеется, на условиях pro bono.

Можно сказать, что на сегодняшний день ситуация в этой семье разрешена (хотя и в «ручном режиме») наилучшим из возможных способов. Что будет дальше — посмотрим, поскольку дальнейшие шаги — уже ответственность самих родителей.

Адвокат Жаров в Общественной палате Москвы

Украина и Россия: шутки шутками, но — дети…

Как известно, для того, чтобы поссориться двум ближайшим друзьям, надо купить соседние дачные участки. Автору приходилось наблюдать двух родных сестёр, обратившихся с исками друг к другу. Одна требовала отдать ей 30 сантиметров участка, скраденных вероломно перенесённым («под покровом ночи») забором, а другая — возместить «четырёх потравленных кур». Увлекательное зрелище. Если не находишься между противоборствующих сторон.

Нечто аналогичное приходится наблюдать нынче и на уровне межгосударственных отношений. Речь, конечно, не про курей, но находиться на прямой, соединяющей Москву и Киев — тоже не слишком комфортно.

Но многим приходится. Я уже не говорю про тех, кто волей судьбы оказался в районе Луганска и Донецка. Эти люди, побежав кто в Киев, кто в Москву, оказались в ситуации, когда их права защитить порой просто невозможно.

Совершенно непонятно, что делать украинке, живущей в Москве, родная племянница которой оказалась в Донецке сиротой. Те «официальные структуры», что реально существуют на той территории, готовы предать ребёнка в Россию под опеку (правда, непонятно, на каком правовом основании, но да бог с ним), но никак не украинской гражданке. Украинская гражданка не может получить никаких документов из «материковой» Украины, поскольку живет в Москве и с точки зрения «из-за Днепра» выглядит чуть не предателем. Вернуться в Киев она, конечно, может, и даже, наверное, получит какие-то бумаги. Но ей будет не на что жить (работа в Москве), и с украинскими бумагами с Донбасса выдачи нет… Тупик.

Есть ситуации «попроще». Муж (гражданин РФ) живёт в Одессе. Жена (гражданка Украины) — в Москве. И как им разводиться, если дети (гр. Украины и РФ) живут с мамой, но папа возражает… Без поллитра юриста тут не разберёшься. С одной стороны, конечно, разводиться надо в России, ведь там живут дети. Но это простая логика, а не закон. С другой стороны — разводиться надо там, где ответчик (а это — Одесса). С третьей стороны, надо смотреть, где же стороны жили совместно в период, пока брак не дал трещину (Израиль). Интересно? Ещё как, особенно участникам событий…

Разумеется, большинство юристов в этой ситуации или поступает «просто»: подает иск в российский суд — авось, что-то получится, или просто отказывается от дела, обнаружив слово «Украина» в документах. И в том, и в другом случае, кто-то из участников со временем оказывается в приёмной «Команды адвоката Жарова», чаще всего, увы, в стадии «гипс снимают — клиент уезжает, шеф, всё пропало!»

Парадокс ситуации в том, что самые, наверное, рассорившиеся между собой страны до сих пор объеденены соглашением, предусматривающем признание решений судов и правовую помощь. А для использования украинских документов в России (и наоборот) не нужно никаких специальных действий, они должны приниматься так, если выполнены по-русски.

И что делать с парадоксами судебных решений (суд в России решил, что дети — папе, а суд на Украине — маме, причем решил в одно и то же время) — пока не ясно, решать приходится «по месту», в каждом конкретном случае.

А трансграничное исполнение решений об алиментах? А применение между РФ и Украиной Конвенции о международном похищении детей 1980 года? О, сколько интересного есть и будет между нашими странами ещё!

Мне такие дела очень нравятся. Во-первых, мы их, разумеется, не боимся. Напротив, для меня это ещё один повод показать своим украинским коллегам, что профессионализм и гуманистические идеалы — выше ссор и барьеров, ещё один повод поработать с искренне приятными мне людьми из Киева, Харькова или Одессы.  Политика — политикой, но могут быть и дети. ;) Во всяком случае между гражданами двух стран они появляются — и это факт медицинский. И юристам с этим что-то тоже делать надо.

Во-вторых, как бы ни было тяжело осознавать, но международный договор — источник права. И право надо соблюдать. Каким бы испепеляющим взглядом не смотрел на тебя судья, всё же необходимо требовать, чтобы страны соблюдали свои же соглашения. Конечно, всегда радостно соблюдать то, что тебе приятно и выгодно, но даже если что-то тебе неприятно, но соглашение подписано — надо соблюдать. Во всяком случае, пока ты из него не вышел (а ни одна из стран не денонсировала Минскую конвенцию 1993 года).

И это — определенный вызов для профессии по обе стороны границы. Сумеем ли мы обеспечить соблюдение прав детей, родителей, семьи, невзирая на горячие вопросы межгосударственных отношений, или в спорах о «крым-чей» прихлопнем десятки тысяч (а может, и сотни, а может, и миллион) российско-украинских семей.

Во всяком случае, свою миссию в этом вопросе я вижу в том, чтобы этого избежать. И пока это, с переменным, если честно, успехом, но удаётся.

Older posts