Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Author: Библиотека адвоката Жарова (page 1 of 12)

Как хочется написать что-то светлое и доброе, а не про окружающее г…

Как хочется написать про успехи, скажем, в деле развития семейного устройства. Интересно было бы порассуждать о том, как государство и общество будет отвечать на те вызовы, которые преподносит нам действительность: и изменение состава детей, оставшихся без попечения родителей, и явный ренессанс сиротско-учрежденческой системы, и всё это на фоне повышения пенсионного возраста.

Интересно было бы…

Но нас «кормят» новостями двух сортов. Или кто-то кого-то побил-убил, и следом «требуем ужесточить», или — новости о фестивалях, праздниках и тусовках по случаю вручения премии.

Разумеется, ни то, ни другое, интереса большого не вызывает, потому что не является настоящей повесткой дня.

А настоящая повестка дня, к сожалению, выдержана в серо-коричневых тонах.

В сопровождении скандала с пресловутым законопроектом в мир явилось Министерство просвещения России. Первое (и ведь, посмотрите интервью, действительно первое), что предложил новый-старый министр — «ужесточить» требования к приёмным родителям.

Уж они-то и меркантильны, и детей бьют, и вообще: детей осталось мало в банке данных, и вас тут не стояло. Те, кто не сбежит сам — проведём «психологическое обследование» и отсеем. Например, по причине «вакуума  в сфере красоты природы».

Пока на одном фронте многодетные и многоопытные приёмные родители пытаются отстоять своё право быть не «так называемыми» (перл министра Васильевой, кто забыл), особенно ожесточённо возражая против нормативного ограничения числа детей (Васильева хотела написать — три души, и ни одной больше), на другом фронте, ба, смотрите, что происходит!

Мэр Москвы Сергей Собянин ещё в 2014 году презентовал «светлую» (как тогда многим казалось, и ему тоже) идею: пусть семьи берут по пять детей-инвалидов или детей-подростков, а лучше инвалидов-подростков и подростков-инвалидов (но непременно «московских») и тогда город выделит в пользование (не навсегда) квартиру.

Идея кажется допустимой только на первый взгляд. Конечно, невозможно передавать детей как по принципу «камни с неба — но не больше трёх», так и по принципу «трава не расти — но пятерых ты взять обязан». Причём, если старший вырос до 18 лет — у тебя три месяца, чтобы «привести дела в порядок», то есть, взять ещё одного.

Дорогие мои, как это всё у вас в одной голове помещается?

То есть, с одной стороны мы тут ломаем копья, чтобы отбирать чуть не с микроскопом и детектором лжи этих самых «так называемых», и говорим — здраво вполне: берите по одному, не торопитесь, а тут Москва из лучших побуждений раздаёт квартиры тем, кто «набрал пяток» из инвалидов и подростков.

Это как?

Понимаю, что тут — Васильева,  а тут, ближе и роднее каждому москвичу — Собянин, и у всех идеи, и всем не объяснишь (пробовал кто-нибудь что-нибудь объяснить Собянину?), а жить как-то надо и увольняться не хочется. Ну и дети — это, конечно, далеко не субъекты: нравится — не нравится, жить будешь с тётей Катей, и там, куда поселим… Ну и все эти «пилотные проектанты» (кстати, а сколько детей из этих «пилотов» было возвращено или переустроено за время проекта, ведь 4 года прошло? Где статистика?) — кто их спрашивает. Тут народ за зарплату приёмного родителя распять готовы, а тут ещё квартиру дали (или даже коттедж) — кто же будет выпендриваться?

Но мы-то не «пилоты», мы, скорее, Капитаны Очевидность: дорогой Депртамент, дорогой Сергей Семёнович, может хватит экспериментов? Может пора как-то это  раздвоение личности привести к общему знаменателю?

Или — «возьми инвалидов пачку» (но тогда произнесите внятно, что придуманное Васильевой — неправильно), или — «ужесточение и отбор» (тогда какие «приезжайте к нам в Москву за квартирой, лишь бы пятеро по лавкам»?).

Долетите уже куда-нибудь с этим «пилотом», пожалуйста.

Законопроект Министерства просвещения остановит усыновление в России?

Законопроект Министерства просвещения остановит усыновление в России?

Во-первых, это еще проект. Здесь нет еще решения принятого. Это не значит, что с завтрашнего дня граждане не смогут усыновлять. Это пока только проект, именно поэтому специалисты по семейному устройству детей и люди, работающие в этой сфере, подняли тревогу, поскольку еще что-то можно изменить.

Там, конечно, есть ограничение по количеству детей в семье усыновителя, но это не самое главное и не самое печальное что там есть. Может быть это самое понятное и простое, поскольку действительно: как мы можем считать количество детей в семье? В каждой семье нужно индивидуально подходить к этому вопросу. Здесь по-моему всё очевидно.

Что за “психологическое обследование” предлагает законопроект?

Главным и наиболее существенным моментом в этом законе является то, что он фактически ставит потенциальных усыновителей и опекунов в позицию всегда виноватых. Сначала их будут психологически обследовать. Вообще, что именно будут выяснять на психологическом обследовании — непонятно. Поскольку теперь всё спускается на уровень Министерства образования или Министерства просвещения, и они теперь будут принимать решение о том, что же там они будут обследовать и какими методиками. Меня тревожит, что в принципе допускается идея, что какой-то волшебный психолог может решить про каждого из нас, можем ли мы быть нормальными родителями. Причем, делается это на той стадии, когда ни ребенка еще нет, ни проекта еще нет, а когда человек просто сказал, что хочет быть усыновителем.

На сегодняшний день ситуация такова, что для того чтобы быть в принципе усыновителем или опекуном, вам достаточно соответствовать некому набору формальных требований: не быть судимым за определенные преступления, иметь определенный доход, место жительства и т.д. Это небольшой набор требований, который говорит, что да, человек в принципе может быть опекуном. А дальше, при установлении опеки над конкретным ребенком либо при установлении усыновления, решается вопрос: подходит ли вот этот конкретный человек как родитель этому конкретному ребенку или нет.

Законопроект предлагает переместить это на фазу, когда человека обследуют в самом-самом начале, то есть когда он просто заявил, что хочет быть родителем. И здесь момент, которого принципиально быть не должно: человека фактически проверяют на возможность быть усыновителем любому ребенку. Но ведь ситуации бывают разными.

Если вы усыновляете или берете под опеку своего племянника, это одна история. А если я, например, мужчина 40 лет, одинокий усыновитель, собираюсь взять маленькую девочку из детдома, то, наверное, мне скажут, что я не справлюсь. Но если я захочу принять в семью ребенка, например, 12 лет или 15 лет, то почему бы и нет?

Однако, в ситуации психологического обследования мне сразу скажут: “вы не годитесь” или “вы годитесь”. Это неправильно, т.к. создается впечатление, что есть волшебные психологи, у которых есть волшебные методики, которыми они могут отделить: вот этот человек будет в будущем хорошим родителем, а этот — плохим. Так сделать невозможно по, как минимум, трем причинам:

1. Первое, таких методик в принципе не существует. Каждая методика, с которой работает психолог, носит вероятностный характер: может быть так, а может быть по-другому. То есть никакая методика не может утверждать, что в конкретной ситуации человек будет хорошим или плохим родителем. С помощью диагностики можно описать определённые риски, но эти риски тоже не абсолютны, потому что в жизни человек может быть несдержанным, покрикивать на своих подчиненных или вести себя определенным образом (на сегодняшний день), но когда в его семье появится маленький ребенок, он начнёт вести себя иначе.

2. Вторая причина. Люди меняются со временем. Происходит история, когда человек в конкретной ситуации может измениться: прочитав статью, послушав того же самого психолога или встретившись с конкретными реальными ситуациями в жизни, которые его изменят. Человек — меняющаяся структура. Это вторая причина, почему психологическое обследование ни к чему не приведет.

3. Причина третья — невозможно говорить о том, как человек будет взаимодействовать с ребенком, если считать ребенка субъектом, если считать ребенка живым человеком. Вы не знаете, как вы будете общаться с ним. Как вы будете общаться со стулом, мы можем предположить, или как с телевизором — тоже можем, но как вы будете общаться с живым ребенком, вы не знаете, потому что в этом общении участвуют как минимум два человека — вы и этот ребенок. Поэтому предполагать каким вы будете родителем “сферическому ребенку в вакууме” — это евгеника и бред. Если бы существовали такие механизмы у психологии, как предотвращение каких-либо преступлений… А ведь ровно для этого предлагается этот законопроект — как попытка предотвратить те немногочисленные, прямо скажем, случаи насилия в семьях, в том числе приемных родителей, которых, например, в 2016 году было 82 на всю страну. Много это или мало, и можно ли это искоренить до нуля? Вот такими методами точно нельзя. Почему? Потому что если бы психологи смогли хоть как-то предсказывать преступления, то, наверное, у нас вместо судов и Следственного комитета были бы зеленые лужайки, а вместо тюрем стояли высотные дома, где сидели бы волшебные психологи, которые решали бы, кто совершит преступление, а кто не совершит. Но этого нет и быть не может, мы это понимаем.

Психологическое обследование по этому законопроекту касается не только самих потенциальных родителей, но и совместно проживающих с ними людей. На сегодняшний день понятие “совместно проживающие” порождает большие проблемы в правоприменении — люди не понимают, кого считать “совместно проживающими”. Например, если прописан с вами дедушка, который живет с бабушкой в другой квартире, или если у вас есть проживающий с вами брат, который живет отдельной семьей, и с вами может вообще не общается — считать их совместно проживающими членами семьи или нет? Эти вопросы не находят ответа ни в предлагаемом законопроекте, ни в текущей правоприменительной практике. Но если буквально читать то, что предлагает Министерство просвещения, вы должны будете психологически обследовать и бабушку с деменцией, и своего папу, который, например, в принципе возражает против “чужих детей”, и троюродного брата, который живет с в одном доме с вами, но отдельной семьей. В регионах бывают прекрасные дома на две семьи, где может даже вход общий, но живут в нем раздельными семьями. И в этих обстоятельствах вы должны будете всех притащить на психологическое обследование. Понятно, что им это все не нужно. Что там вам наобследуют психологи и как это соотносится с конкретным ребенком — совершенно не понятно.

А как соблюсти тайну усыновления, если обследовать будут всех подряд?

Здесь же встает вопрос о тайне усыновления. Можно к ней по-разному относиться, но пока даже этот смелый законопроект не идет по пути отмены тайны усыновления. Министерство просвещения не пишет так буквально: давайте отменим тайну усыновления. Но в ситуации, когда у вас все вокруг пройдут психологическое обследование, какая может быть тайна усыновления? Масса примеров, когда не складываются (по разным причинам), например, отношения с родителями, в том числе и с совместно проживающими. Вот живет семья, бездетная, хочет взять маленького ребенка, не очень “светит” всем о том, что она этого ребенка берет. И тут молчавший до этого папа внезапно получает право голоса: он может прийти и сказать про свою дочь, всё что он о ней думает.

Мне эта ситуация больше всего напоминает историю про советские времена, когда люди стояли в очереди за румынским гарнитуром. Вот стоит в очереди 250 человек, а гарнитуров 25. Собирается местком, который должен определить, кому же выдать открытку на заветный гарнитур? Определять “настоящего родителя” собираются примерно теми же самыми методами ,т.е. собрать со всех окружающих какие-то слова и потом принять какое-то решение.

Ни один психолог, конечно же, никогда не определит,что вы будете родитель в будущем. А то, как вы ведете себя в настоящем, очень приблизительно говорит о ваших возможностях как родителя.

Масса людей, которые брали детей, изначально говоря “ой как хорошо, будут за это доплачивать”, вполне прилично воспитывают детей. Дети счастливы, довольны, рады, всем в этой ситуации хорошо. При этом другие люди, которые, например, из альтруистических побуждений брали много детей (или это был один ребенок, но сложный), в какой-то момент не выдерживали, могли отказаться. К слову сказать, даже в пояснительной записке Министерства образования написано, что таких отказов менее 1% от передачи детей в семью. Вот мы ради этого 1% на психологическое обследование тянем все 100%. Такого решения проблем не существует нигде. Это даже не из пушки по воробьям, это чтобы искоренить сорняки нужно всё закатать в асфальт, а потом еще сверху помыть тщательно. Вот это приблизительно то, что нам предполагают сделать.

Разумеется, люди психопатического плана прекрасно эти тесты пройдут, ответят всё, что вы хотите услышать, и всё, что вы хотите знать. Они пройдут эти тесты замечательным образом. Не пройдут эти тесты те люди, которые остро воспринимают, когда к ним залезают в душу. Есть посторонний человек, которого я не выбирал, — психолог, который мне начинает задавать вопросы интимного содержания. Скорее всего, я встану и выйду. Я не хочу раскрывать душу перед человеком, который неизвестно как эту информацию дальше обработает. Приличных усыновителей это разумеется отпугнет. А те люди, которые по каким-то другим причинам идут в опеку или в приемную семью, они, конечно же, все пройдут, правильно на все ответят, выдержат, потому что понятно, что их в конце ждет.

Внедрение обязательного психологического обследования сильно гробит и самих психологов. Принцип работы психолога заключается в том, что он работает по запросу. Человек, который к нему обращается, должен просить о какой-то помощи. Он доверяется этому психологу. В ситуации с государственным психологом… давайте будем смотреть на вещи открытыми глазами. Кто в реальности это будет? Скорее всего, бывший сотрудник детдома, воспитатель, который прошел некоторую подготовку. Я ему должен довериться? При этом я его не выбирал, не я выбирал это обследование, оно мне не нужно, но я должен прийти и честно ему все рассказать? Насколько искренними и честными будут мои рассказы?

Это всё говорит нам о том, что ситуация с психологическим обследованием никак не решает те задачи, которые поставлены перед этим законопроектом. Оно не уменьшает опасности того, что может произойти с ребенком.

Но есть и другие нормы.

Почему опять всплыли “квадратные метры”?

В законопроекте есть пункт о размере жилого помещения. На сегодняшний день нет специальной нормы, которая регулировала бы, сколько квадратных метров должно быть у усыновителя или опекуна. Потому что иногда на 33 квадратных метрах мы можем устроиться нормально, а иногда и 200 метров не спасают. Это зависит от многих факторов. Вот деревенский дом с щелями в полу — хотя он формально по нормам проходит, я бы туда ребенка не отдал. А вот малогабаритная двушка, в которой может быть даже двухэтажные кровати, но тепло, уютно, рядом школа или детский сад. С чего бы ребенку там не жить? Здесь нужно каждый раз смотреть. Раньше квалификации сотрудников органов опеки как-то хватало, чтобы на месте разобраться,  можно в этот дом ребенка передавать или нельзя. Что сейчас изменилось?

В пояснительной записке к законопроекту пишут, что участились случаи, когда детей перевозили в какие-то места, где детям было плохо. Если в прошлом году таких случаев было 300, а сегодня 302, то по-моему ничего не изменилось в пределах разумного.

Да, можно говорить что важна судьба каждого ребенка, но нужно понимать: ради единичных случаев вы заставляете всех людей идти под одну гребенку. На мой взгляд и на взгляд специалистов, которые занимаются детьми, вопрос не в квадратных метрах уж совершенно точно. Поэтому такое формальное требование совершенно точно никак не защитит детей, но безусловно ограничит людей, у которых не хватит 2 квадратных метра в том, чтобы принять ребенку в семью.

Вообще, сам вот этот подход — “очередь за румынской стенкой” — сквозит в каждой норме. Такое ощущение, что у нас от Владивостока до Москвы стоит очередь из идеальных усыновителей и опекунов, которые хотят забрать в свои семьи тот контингент, который остался у нас сейчас в банке данных. Конечно,  не хорошо говорить про детей “контингент”, но как-то нужно назвать детей с большим количеством братьев и сестер, или детей не сильно здоровых, или детей с ментальными нарушениями, или детей очень взрослых (15-16 лет). На них не стоит очередь. Ограничивать сейчас и так не бурный поток желающих взять таких детей? Маленьких детей мы всегда устроим. Не стоит вопрос, что делать с младенцами. Младенец всегда найдет себе семью. А вот что делать с подросшим восьмилеткой с ДЦП? На этот вопрос никто не отвечает. На сегодняшний момент нам предлагают отсеять, отобрать, поставить еще один препон перед людьми, которые по велению сердца всё же хотят принять ребенка в семью.

Количество детей

Хотя это не является главной проблемой данного законопроекта, стоит и про это упомянуть. Нельзя сказать что количество детей в семье является противопоказанием для передачи детей туда.

Во-первых, приемных семей с очень большим количеством детей не так много. Иногда это результаты ошибок органо опеки, когда детей просто “напихивают” в семью, пока та не “лопнет”. Иногда это ошибка приемных родителей, не рассчитавших свои силы. Но чаще всего это очень успешные семьи, где десять детей и больше. Эти семьи  успешно справляются с воспитанием детей (уж точно лучше, чем детдом). Почему мы такую семью ограничиваем жесткой цифрой? Опять же, если бы у нас была очередь, если бы у нас было в 15 или в 100 раз больше желающих взять детей, чем самих детей, как в Германии, например, тогда мы могли бы ставить любые требования, потому что это все равно будет лотерея. У нас в стране не та ситуация с семейным устройством.

Что еще в этом законопроекте вызовет нарекания действующих опекунов?

На сегодняшний момент опека — дело добровольное. Это означает, что любой гражданин может принять ребенка под опеку и любой гражданин может отказаться от опеки. Вообще, это аналог развода. Равно как вы можете сочетаться браком, а можете расторгнуть брак. Другое дело, что вы люди взрослые, договоритесь.

Бывают случаи, когда берешь ребенка под опеку (это не вечная форма устройства) и понимаешь, что какие-то условия не позволяют дальше с этим ребенком жить. В частности, это могут быть изменения в собственной семье опекуна, которые не предполагались. Или состояние здоровье и поведение нового ребёнка угрожает жизни и здоровью других детей. В таком случае отмена опеки может быть разумным решением.

Новым законопроектом это полностью отвергается. Фактически получается, что у нас опекун закрепощен. Ему будут указывать, как он должен проводить, это лучше процитировать: “мероприятия, порядок, виды и периодичность осуществления деятельности, направленной на адаптацию ребенка в семье опекуна”. Я даже не хочу переводить это на русский язык, потому что я не знаю, что они имели ввиду под “деятельностью, направленной на адаптацию в семье опекуна”, у которой причем еще есть порядок, виды и периодичность.

Что это будет на практике? На практике вам напишут некий список, скорее всего, в нем будет заключаться тоже самое, что сегодня пишут в плане по защите прав детей. Есть такой документ — план по защите прав ребенка. Любой ребенок, передаваемый под опеку, имеет такой план. Что в нем написано? В 99% случаев в нем написано две вещи: раз в полгода обследование органом опеки и один раз в год отчет опекуна. Зачем эта профанация нужна непонятна, но теперь эта профанация будет шире. Вам, опекуны, не разрешают жить в семье нормальным образом, вы уже совершенно в своей семье не вольны, вы должны выполнять этот план мероприятий. Если вы его не будете выполнять, то, разумеется, наступят негативные последствия.

Если вы захотите переехать в другой регион (здесь я чувствую почерк многих знакомых мне региональных чиновников, особенно из Москвы, которые ратовали, чтобы эта норма в том или ином виде перекочевала в законопроект), смена места жительства опекуна и подопечного, соответственно, возможна только с разрешения органа опека. Это значит следующее. Вы, например, одинокая женщина, живете в городе Скопине Рязанской области и вам повезло — вы нашли себе мужа и собираетесь переехать к нему в город-герой Москву. Прежде чем переехать, поскольку у вас есть подопечный ребенок, вы должны прийти в органы опеки в Москве, получить акт обследования вашей московской квартиры, я уверен что московские органы опеки, и сегодня не радующиеся тому, что  к ним приезжают дети из регионов, такой акт обследования проведут, что вы свою квартиру не узнаете. Напишут, что площади не хватает, лифт не той системы, школа далеко, соседи буйные — я не знаю что вам напишут. Но из тех фантазий, которые уже сегодня пишут в актах обследования жилищных условий или в действующих заключениях психологического обследования для потенциальных родителей — можно книжку составить или отдать Евгению Вагановичу Петросяну для того, чтобы мог нам со сцены показывать. Так вот, московский орган опеки должен написать акт обследования, а дальше Скопинский орган опеки или другой орган (механизм не прописан) будет решать, переезжать вам или нет. А если не разрешат, то что? Вы должны будете сдать ребенка обратно в детдом, и пусть он там остается?

Абсолютно не продуманная, абсолютно нарушающая право граждан на свободу места выбора и передвижения инициатива, и абсолютно забывающая, что опекун вообще-то отдает душу, кусок семьи своей дает, он любит этого ребенка, во всяком случае, он эмоционально привязан к своему подопечному. По другому не бывает.

Психологическое обследование ребенка в семье

Проводится оно органом опеки, когда они контролируют опекуна. Если ребенку уже есть 14 лет, у него спросят согласие на его проведение. До 14 лет спрашивать не будут. Как это на сегодняшний день происходит в пилотных проектах, например, в Москве. Приходит тетя и спрашивает 11-летнюю Машу: “Ну, как ты Машенька? Тебя опекун не обижает? Может быть тебя бьют в семье? Если тебя бьют, позвони, вот я тебе телефон оставлю”. К чему это приводит? Отношения между подопечным и опекуном и так довольно сложный вопрос, потому что ребенок в 11 лет понимает, что это не совсем мама, и есть определенные права и обязанности. Это рушит интимные отношения внутри семьи,  которые строятся на чем-то таком, что сложно описать. Как ребенок относится к опекуну? Называет ее мамой. Явно не так, как тетя предлагает — пойди и настучи на опекуна, если он тебя вдруг побил. И дети, как показывает практика настукивают, раз их об этом просят. Бил или не бил — неизвестно. Стук есть. Или ребёнок, который раньше и не задумывался о том, что в семье могут бить, начинает этого ждать и опасаться. Помогает ли это самому ребенку, чтобы хорошо адаптироваться и нормально развиваться в семье? На мой взгляд, это скорее разрушает семью опекуна, чем оказывает какую-то помощь ребенку.

И последний издевательский момент: если ребенка в 14 лет спросят согласен ли он с тетей побеседовать и пройти обследование, то ни опекуна, ни членов его семьи об этом не спрашивать не собираются. Не важно, согласны они или не согласны. Или ты душу излагаешь неизвестному психологу, или ты проходишь мимо истории с приемными детьми.

Это вкратце то, что несет нам этот законопроект.

Что ещё не так с этим законопроектом?

Еще раз обращаю внимание, что это не вопрос про “до трех детей” или “от трех детей”. Это очень маленькая часть предлагаемого закона, ее скорее всего поправят, потому что она совсем уж идиотична.

Это закон, который принципиально меняет подход к опекуну или усыновителю. Его делают заранее виноватым. Не нужно говорить, что “а что такого, придет хороший психолог, поговорит со мной, я же нормальный человек”. Кажется, что к вам придет хороший психолог. Но нет хороших психологов в таком количестве, нет методик в таком количестве. Те методики, которые нам показывают, это обычные тесты о тревожности, об общих особенностях характера. И совершенно непонятно из чего делаются выводы,  что повышенная тревожность или некоторая повышенная возбудимость плоха для усыновления, или что фактор риска — наличие в семье других детей. Например, у меня уже есть ребенок 6 лет. Что пишут сегодня уже психологи: “ребенок находится в предкризисе дошкольного возраста”. Поэтому еще одного ребенка взять нельзя. А в 9 лет — предподростковый кризис. А в 13 лет — подростковый кризис. Ровно это будет и дальше. Те аргументы, которые приводят в защиту законопроекта, основаны ровно на этих так называемых пилотных проектах, которые действуют в том числе и в нашем городе. В Москве обследованием семей  занимаются две государственные организации. Я видел десятки написанных ими бумаг — пишут откровенную чушь.

Проблема еще и в том, что решение опеки, например, отрицательное заключение о возможности быть усыновителем, на сегодняшний момент вы можете оспорить. Но если оно основано на мнении психолога, то вы его оспорить не можете . Нельзя оспорить мнение. Вы сами пришли, подписались, получили мнение, ничего с ним дальше сделать не можете.

Мы столкнемся с массой нарушений прав граждан при применении такого закона.

Два последних момента:

1. Финансовая ёмкость.

Я удивляюсь тем регионам, которые это поддерживают, потому что им нужно будет содержать армию государственных психологов, содержать на собственный бюджет, которого в регионах обычно даже на дороги то не хватает. Но нужно будет где-то взять этих государственных психологов, как-то их обучить и каким-то образом их содержать в большом количестве. Не затрачивая дополнительных средств такое сделать нельзя.

2. Коррупционная составляющая.

Понятное дело, что если ваша жизнь зависит от психолога, который на самом деле ни за что не отвечает (формальной ответственности нет), вылезает коррупционная составляющая. Во-первых, психолог будет фактически решать “давать или не давать”. Во-вторых, психолог прекрасно понимает, что если он даст свое добро на передачу вам ребенка, и не дай бог что-то с этим ребенком случится, исходя из идеологии этого закона, виноват будет тот, кто отбирал. То есть сам психолог. В итоге у  90% всех заключений будет у нас как размазанная по тарелке манная каша, с общим пониманием того, что детей давать этому человек нельзя.

Если мы думаем, что на приемных родителях эта инициатива остановится, я очень сомневаюсь. Если брать статистику Следственного Комитета, из которой все растет, — побоев и убийств в кровных семьях гораздо больше. Давайте их тоже отбирать, обследовать?

И, наконец, давайте посмотрим на статистику. Что у нас происходит с детьми, оставшимися без попечения родителей и находящимися в учреждениях? Да, воспитатели этих учреждений тоже, предположим, будут проходить это обследование. Но в любом детском учреждении есть человек, занимающийся административными функциями, спонсор, приезжающий на белом мерседесе, истопник дядя Вася. Эти люди тоже будут проходить обследование? Это я рассказываю, утрируя слегка, результаты анализа уголовных дел по ситуациям, возникающим в учреждениях для детей, оставшихся без попечения родителей.

Страшный законопроект, меняющий и без того не устоявшуюся парадигму уничтожения детских домов и передачи всех детей в семьи. Дети не могут жить нигде кроме семьи — это очевидные вещи. Но меняется парадигма. Считается теперь что надо так отбирать, что детям придется сидеть в детском доме и ждать, пока мы отберем наиболее правильных родителей. Если примут законопроект, не знаю что будет со всей системой, и что нас ждет, что ждет детей в этой ситуации.

Можем ли мы что-нибудь сделать?

Конечно, можем. У меня нет больших надежд на Государственную Думу или еще на кого-то. Но эти люди хотя бы формально существуют, чтобы представлять наши интересы. Депутаты региональных парламентов, даже местных, депутаты ГД, члены СФ — это люди представляющие наши интересы. Поэтому чем больше граждан в индивидуальном порядке обратится к Президенту, в Правительство, в Министерство просвещения, к депутату Думы от своего региона, или в Комитет по делам семьи, который явно будет рассматривать этот законопроект, чем больше людей выскажут свое отношение, тем больше эти люди будут задумываться о том, что они принимают. Мы не можем прийти и сказать “не принимайте”. И лечь костьми. Тем не менее, каждый из нас свое мнение выразить должен, мы имеем право его высказывать.

Наша точка зрения должна быть донесена индивидуально от каждого и выражена в письменном виде. Большинство людей, которые хотят что-то сделать, готовы выйти на митинг или поставить галочку, что они подписывают какое-то воззвание в интернете. У меня к вам просьба. У меня на сайте есть образцы, которые можно будет использовать для написания индивидуального обращения. Я думаю что и СМИ, и коллеги, которые занимаются семейным устройством, также распространят. Пожалуйста, распечатайте, поставьте подпись и отправьте, например, в Государственную Думу. Люди должны физически видеть, что есть живые конкретные люди (а не просто шум в интернете). Эти депутаты, министры “так называемые” (это министр Васильева назвала родителей — “так называемые родители”; она тоже “так называемый министр”, потому что в Министерстве просвещения на сегодняшний день работает только один человек — она сама, министр без министерства)…

Поэтому если каждый из нас напишет: “Я с этим законом не согласен. Меня раздражает вот это, вот это и вот это. Я считаю неправильным никакие обследования психологов, я считаю неправильным, что ограничивается количество детей, я считаю неправильным, что считают квадратные метры, что всех под одну гребенку и т.д.”, тогда эти люди прислушаются, потому что на самом деле они для того и существуют. Скорее всего прислушаются. Просто мнение каждого из нас должно быть на бумаге зафиксировано. Не нужно этого бояться. Нужно переступить порог почтового отделения, чтобы отправить письмо Путину. Это не сложно, правда.

Казус «кухаркиного закона»

Давайте внимательно разберемся, что происходит.

Сначала, 14 августа, Министерство просвещения, образования, или на какой там оно стадии выкукливания находится, неважно, за подписью одного из заместителей Васильевой рассылает в регионы этот законопроект.

16 августа сама Васильева произносит на пресс-конференции ключевые фразы про «ужесточение» и «так называемых родителей», а также высказывается на тему «семья — не детский сад», имея в виду ограничение числа детей.

В тот же день из четырёх мест мне приходит этот самый текст. Учитывая такое широкое распространение, текст возмутил многих, и многие начали друг другу пересылать. Из текста прилагаемого письма следует, что до 22 августа регионы должны высказаться по поводу этого законопроекта.

Никто из приславших публиковать текст не рискнул. Но мне же кажется, что если не прибивать ТАКОЕ в зародыше, потом оно уже непобедимо. А тут поймали вовремя.

Реакция на опубликованное и мои разъяснения (а без разъяснений никто не читает, увы…) была ураганная. Особенно возмутили две вещи: ограничение количества детей в семье до трёх — очевидно идиотское, и, конечно, высказывание Васильевой про «так называемых родителей».

Что в этой ситуации может сделать «обычный человек»? Подписать петицию (спасибо Светлане Строгановой), поддержать флешмоб #четвертый_не_лишний. Но наиболее, с моей точки зрения, эффективными являются личные обращения.

Тексты обращений, которые можно использовать, я написал за два дня, не прерывая текущую работу, они опубликованы.

Моё личное мнение:  Васильева не должна заниматься сиротами — она в этом ничего не понимает, и, судя по всему, приемных родителей ненавидит. Не её это дело. Поэтому один из текстов: привлеките Васильеву к ответственности. Лично я прошу — уволить. Но важнее не слово «уволить», а само выражение недовольства, положенное на бумагу. Потому, что если не на бумагу, то шум за окном или в интернете растворяется моментально. А бумага — остаётся. На бумагу надо отвечать. И если вас устраивает быть «так называемыми родителям» — я вам это запретить не могу. Но если не нравится, то единственный вариант выразить своё личное недовольство: листок, ручка, бумажка, конверт с адресом: Путину В. В., Д.А. Медведеву и др.

Что произошло дальше? А дальше Васильева начала очень некрасиво «отползать», причём, просто подставив своих сотрудников: мол, Министерство образования и науки (которое она возглавляла непосредственно в момент разработки закона) само, без  согласования с Минпросом (где до последнего времени был один сотрудник — О. Ю. Васильева), что-то там разослало, и это разосланное — бяка. Особенная из них бяка — про трёх детей.

Пошёл явный откат. Многие расслабились.

Начался сбор предложений (на lana.istomina@gmail.com до 26.08.2018) по улучшению этого законопроекта (хотя там не надо улучшать, там надо всё заново, с самого начала, с целей!). Общественная палата 29 августа обсудит «предложения». Всё это ожидаемо: каждый делает то, что может, в том объёме, в котором позволено. Если каждый пройдёт по 10 сантиметров, всё вместе будет как поход на Луну.

И, конечно, пошли всякие «сливы». Мол, Жаров от этого «хайп» ловит, а Васильеву никто не уволит. Уволит или нет — не дано предугадать. А хайп… Заберите его себе, пожалуйста. А то уж от тех, кто год за годом представляет собой «сиротскую» общественность на всех «тусовках» министерств и ведомств, мы, конечно, никакого шума и не ждали. Честно говоря, ожидал от них даже  поддержки этому позорному законопроекту. Но, видать, слишком шумно было, даже для «дежурной общественности» оказалось токсично поддерживать.

А из Минпроса (или откуда там) приходят успокаивающие население сведения. Оказывается, этот закон никто никуда не собирался без обсуждения двигать,  оказывается, там тоже все «за прозрачную историю и открытое обсуждение экспертов». НО ЧУТЬ ПОЗЖЕ!

Поняли, да?

То есть «так называемые родители» и «ужесточить», и «не больше трёх», и официальное письмо в регионы за поддержкой в срок до 22 августа (это чтобы что?), и потом метания министра, которая «не читала», и вообще «в домике» — вот это всё, конечно, однозначно свидетельствует об исключительно открытой позиции и желании услышать экспертов.

В стране, кстати, существует система (!) общественного обсуждения, сайты специальные, процедуры слушаний в Общественной палате… Что из этого сделали открытые и прозрачные наши?

Я пока ещё правду от лапши могу отличить…

Как устроена работа адвоката или «почему так дорого?»

Много раз задавали мне этот вопрос, и я терпеливо объяснял. Пришло время сделать это письменно.

Вообще, ценообразование (ну, хорошо — гонорарная политика) в адвокатуре — штука непубличная. Но тайный характер у вопроса о деньгах сложился давно, ещё в те советские времена, когда у адвоката был «потолок» дохода (300 рублей), выше которого он не имел права (строго говоря, по закону) заработать в месяц. Разумеется, сегодня верхний предел заработка адвоката ничем не ограничен, но тайна суммы гонорара, или ставки, всё-таки сохранилась, хотя уже, скорее, как защита клиента, доверителя, а не потому, что это действительно уж такая тайна. Спросите любого, кто пользовался правовой помощью того или иного адвоката — и вы получите представление о том, сколько это может стоить. Или клиент может не ответить на этот вопрос. Или соврать. Как ему, клиенту, будет угодно.

Адвокат же на вопрос о гонораре «вообще», скорее всего, промолчит. А про то, во что это стало клиенту (не вам) — отвечать жёстко откажется. Адвокатская тайна.

Так сколько стоит работа адвоката и почему часто кажется, что «дорого»?

Есть общая ситуация на рынке юридической помощи и есть объективная реальность адвокатских расходов.

На рынке юридических услуг конкуренция, пожалуй, сравнима только с парикмахерскими или с конкуренцией между аптеками. В Москве — более десятка тысяч одних только адвокатов. А юристов (или тех, кто себя так рекламирует) — вообще не счесть. Буквально — на каждом углу. Как и парикмахерских. Как и аптечных пунктов.

И цены — разные. Кто-то публикует только стоимость консультации (бывает даже «бесплатно»), кто-то — якобы целиком прайс-лист (с аккуратными отметками перед ценой «от»: «от 30000 рублей», «от 10000 рублей»). И только парикмахерские и аптеки пишут реальную цену за каждую стрижку или банку с мазью.

Конечно, если речь идёт об упаковке салфеток или о том, чтобы просто помыть голову — вас устроит любая парикмахерская и любой аптечный лоток. Можно даже выбирать, где подешевле. Но как только вопрос встанет о чём-то более серьёзном (орфанном лекарстве или о том, чтобы покрасить волосы) — вы пойдёте в «проверенную» аптеку или к «своему» мастеру, в каком бы салоне он ни работал.

И тут ценообразование, график работы и прочее — имеют уже не такое большое значение, вы выбираете мастера себе на голову, и права на ошибку у вас нет. Три или пять тысяч вы за это заплатите — разница, может, и есть, но торговаться вы не будете. Напротив, ещё и рублей 300 в руку парикмахера положите как чаевые за блестящий цвет вашей головы.

Но парикмахер — дело ежемесячное, с юристами, услуги которых требуются некоторым людям раз в жизни — дело другое.

Выбирать юриста «по цене» — как парикмахера по такому же принципу. И результат — настолько же непредсказуем. Где-то в стране сказок и розовых пони существуют «толковые студенты», которые сейчас же, и, разумеется, за две копейки, а то и даром — за науку, за опыт — проведут мастерски ваше дело. Там же, рядом с радужными единорогами живут бесплатные (но, конечно, очень грамотные и полные) консультации юристов, рядом с ними дела в суде за 3000 рублей или те, за которые «заплачу после выигрыша»… И даже то, что некоторые люди единорогов видели — не значит, что они есть в реальном мире.

Разумеется, если адвокат является специалистом, понимает в своей отрасли лучше других, если он успешен в делах и в жизни — он будет востребован.

И, разумеется, ему придётся, как только занятость дойдёт до 24 часов в сутки, или «записывать на будущий год», или… повышать гонорар.

Я не знаю ни одного адвоката, в той или иной степени успешного, востребованного, грамотного, который бы работал за три копейки, «давал скидку» и т.п. Нет, никогда. Потому, что в сутках только 24 часа, а адвокат (ведь вы хотите, чтобы работал на вас лично он) — только один.

Поэтому, гонорар адвоката растёт и растёт — пока не достигается равновесие между занятостью и величиной гонорара.

Увы, выбор за вами: или вы приглашаете Сигизмунда Карловича за 30 тысяч в час — или нет. Сделать так, чтобы было «тоже самое, но за 3» — невозможно. Сигизмунд Карлович — один, выбирать не приходится.

Можно выбрать или другого адвоката, или, если вас волнует, что у вас будет на голове, ой, простите, в жизни, как-то изыскать эти деньги.

Но это не единственная причина, почему гонорар даже самого начинающего адвоката не может быть меньше примерно 5 тысяч в час. Это простая экономика. И, если у юриста ставка меньше — скорее всего происходит экономия на чём-то важном.

У адвоката должен быть офис. Некоторые обходятся без. Конечно, теоретически это возможно, но… Офис нужен адвокату  как место хранения досье доверителей (просто так обыскать офис адвоката нельзя, а вот жильё, где некоторые коллеги хранят досье — можно, и запросто).

Офис нужен как место встречи с доверителями. Да что там, бросьте, можно и в кафе переговорить… Можно. Но кто вас так внимательно слушает из-за соседнего столика? Батюшки, так это подруга ответчика…

Офис нужен как место работы сотрудников адвоката.

И без сотрудников (помощников, стажёров, секретарей) адвокату сегодня никак. Ну, или если вести одно дело, например, тогда да. А так… Надо знакомиться с материалами дела, писать массу достаточно стандартных, но от этого не менее необходимых бумаг (ходатайств, заявлений…), сидеть в очереди, чтобы подать документы судебному приставу, готовить замечания на протокол судебного заседания… Да, масса всего. Если это будет делать сам адвокат — его производительностью труда будет низкой. Если не будет делать вовсе — низким окажется качество юридической помощи.

Например, находятся коллеги, которые читают дела, в том числе уголовные, «по диагонали», «только важное». Такой подход к работе тоже, наверное, возможен, но уж во всяком случае, адвокат должен читать дело не меньше, чем его читал следователь, потом прокурор, а потом судья. Иначе как он сможет аргументированно спорить с этими тремя? При этом вдумчивое прочтение страницы напечатанного текста — это три-четыре минуты. В томе — 250 страниц (пусть не все полностью запечатаны текстом), томов, положим, три… 750 страниц даже по минуте на каждую (а хочется ещё вернутся, перечитать, подумать, выписать…) — это уже 12 полных рабочих часов. Есть люди, которые ухитряются осилить тот же объём за час. Если ваш адвокат — не волшебник, то он  так не умеет.

Так что без сотрудников, которые возьмут на себя значительный объём технической и простой юридической работы, никак нельзя.

И что в итоге. Сколько стоит офис, пара помощников (зарплата, налоги — не платить их адвокат не может, это какой-то нонсенс — людей защищать, и часто от государства, а самому — подставляться…), расходы на приличный кофе и хорошую бумагу, принтеры, уборщицу (и это не «копейки», кстати!), сколько на круг?

И всё это оплачивается адвокатом только из его гонорара. А ещё неплохо бы оставить себе и семье.

Поэтому я не верю юристам, объявляющим гонорар менее 5-6 тысяч в час. Либо вы получите неполноценную услугу, либо… всё равно придётся заплатить сравнимую сумму, но не сразу.

Маленькое замечание: речь идёт про Москву. За МКАДом, конечно, другие цены, другие расходы, другая востребованность и другие гонорары. Но я — про Москву.

И, конечно, надо сказать про действительно бесплатную юридическую помощь.

Она есть. В двух видах.

Во-первых, это юридическая помощь, оказываемая адвокатами, за которую платит государство. Прежде всего, это защита по уголовным делам тех, кто не в состоянии оплатить свою защиту сам. Конечно, хочется пошутить про «здравствуйте, бесплатный доктор — здравствуйте, неизлечимо больной пациент», но иногда это и не шутка вовсе.

Платит за защиту государство, платит мало, неаккуратно. То же самое государство платит следователю за то, от чего защищает защитник. Схема получается, ну, скажем так, сложная для понимания. Защитники «по назначению» бывают ничуть не хуже тех, кто работает за гонорар, но и очевидность про заказ музыки и её оплату — тоже повторять излишне. Сами думайте.

Но если ситуация безвыходная — у вас будет бесплатный (для вас) защитник.

Также государство оплачивает юридическую помощь (по смешным тарифам и с задержками — но это вас, как пользователя, не касается) некоторым категориям граждан (неимущим, разумеется) при предоставлении справки из собеса по некоторым категориям дел. Подробно — вот, есть Федеральный закон «О бесплатной юридической помощи в Российской Федерации» от 21.11.2011 N 324-ФЗ.

Если вы там себя нашли в перечне тех, кто может эту помощь получить — смотрите список оказывающих бесплатную юридическую помощь адвокатов или обращайтесь в адвокатскую палату вашего региона. Вас проконсультируют и даже напишут вам некоторые бумаги.

Не стоит рассчитывать, что вы сможете выбрать адвоката в этом случае (чаще всего это будет тот, кто «дежурит»). Также не рассчитывайте, что юридическая помощь будет больше, чем те «рожки и ножки», которые описаны непосредственно в законе.

Итак, иногда, за вас может заплатить государство.

В ряде случаев адвокаты (и другие приличные юристы) работают pro bono, то есть «для общего блага», то есть, бесплатно для доверителя.

Как правило, в каждой юридической фирме (и у нас тоже) существуют определённые правила: при каких обстоятельствах, кому и насколько  предоставляется такая юридическая помощь. И, наверное, ни одна юридическая фирма не работает pro bono более 5 процентов своего времени. Клиентов в таком случае выбирает сама фирма, по своим критериям. Вероятность того, что ваш случай залива квартиры или раздела имущества попадёт в эти критерии — исчезающе мала.

Наши правила работы pro bono предусматривают оказание юридической помощи детям, оставшимся без попечения родителей, либо тем, кто был ребёнком, оставшимся без попечения родителей, по сложным вопросам права, как правило, не нашедшим  своего общеприменимого разрешения в практике. Поэтому, мы, например, не берём pro bono дела об обеспечении сирот жильём, поскольку прекрасную практику по этому вопросу уже наработал фонд «Соучастие в судьбе» под водительством Алексея Голованя. И ещё, в нашей фирме одновременно ведётся не более двух дел pro bono.

У других фирм — свои правила.  В конце концов, каждый выбирает для себя, как именно совершать благие дела.

Бывает и так, что за ведение дела платит какой-либо благотворительный фонд. Так тоже случается, и в этом случае для доверителя тоже дело становится «бесплатным». Но такая практика крайне редка: ещё на врачей, для лечения, люди деньги готовы сдать в фонд, а вот на юриста — нет, конечно.

Однако, большинству из нас придётся осознать, что спасение утопающих — ответственность самих утопающих. Кто будет вести ваше дело в суде, насколько квалифицированный юрист, насколько «доступный» адвокат, на какие компромиссы в качестве услуги вы готовы пойти для снижения цены — это всё ваши решения. И ответственность по их результатам — тоже ваша.

Юридические проблемы и проблемы со здоровьем отчасти похожи. И то, и другое в запущенном состоянии плохо поддаётся коррекции, а иногда и непоправимо вовсе. Поэтому — не ждите, пока всё созреет и лопнет — идите к адвокату уже сегодня, как только появились первые вопросы. «Само» не пройдёт…

Запрет на выезд из России для ребёнка: ставим, держим, снимаем

Есть распространённое заблуждение, что для выезда за границу ребёнку непременно требуется разрешение от обоих родителей. Это не так, если ребёнок выезжает из России не с бабушкой или тётей, а с одним из родителей. Но и в случае бабушки или организованной поездки достаточно разрешения одного из родителей.

А что же делать второму, если он не согласен?

И ладно, если речь идёт о недельной поездке детского хора по райцентрам Болгарии. Но если у вас действительно есть основания полагать, что отец-француз, например, увезёт ребёнка навсегда? Или мать, скоропостижно выйдя замуж за финна, уедет с ребёнком в Суоми?

В этих случаях кажется, что родитель почему-то не сможет вывезти ребёнка из России. Это не так. В России механизм отличается от европейского. Ребёнку из Европы для выезда за границу нужно согласие обоих родителей. В нашей стране вопрос решён по-другому: ребёнок может ехать, пока не поставлен запрет на выезд ребёнка от второго родителя.

Цитата из Федерального закона от 15.08.1996 № 114-ФЗ (с изменениями на 02.08.2018) «О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию».

Статья 20. Несовершеннолетний гражданин Российской Федерации, как правило, выезжает из Российской Федерации совместно хотя бы с одним из родителей, усыновителей, опекунов или попечителей. В случае, если несовершеннолетний гражданин Российской Федерации выезжает из Российской Федерации без сопровождения, он должен иметь при себе кроме паспорта нотариально оформленное согласие названных лиц на выезд несовершеннолетнего гражданина Российской Федерации с указанием срока выезда и государства (государств), которое (которые) он намерен посетить.

Статья 21. В случае, если один из родителей, усыновителей, опекунов или попечителей заявит о своем несогласии на выезд из Российской Федерации несовершеннолетнего гражданина Российской Федерации, вопрос о возможности его выезда из Российской Федерации разрешается в судебном порядке.

То есть, если вы не хотите, чтобы ваш ребёнок покидал пределы Российской Федерации, вам нужно подать заявление о своём несогласии на выезд ребёнка из страны. Куда? В подразделение по вопросам миграции вашего отделения полиции. Как вариант — в любом пункте пограничного контроля (например, подойдёт аэропорт Пулково,  самарский Курумоч и даже аэропорт, Бегишево, ближайший к Нижнекамску и Набережным Челнам — вы знаете, что там тоже есть пограничный пункт?). Если вы живёте за границей, заявление можно подать в любое консульское учреждение России.

Для запрета не требуется ничего, кроме желания родителя. Не требуется ни развода, ни какого-то судебного решения, ничего, кроме заявления самого родителя. Даже если вы живёте одной семьёй и даже не помышляете о разводе — такое заявление подать всё равно можно. Правда, семейные узы оно вряд ли укрепит

Для установления запрета на выезд вам понадобится не только собственный паспорт и заявление (в свободной форме), но и нотариально заверенная копия свидетельства о рождении ребёнка. Оригинал с «просто копией» не подойдёт.

Если у вас нет свидетельства о рождении, его дубликат всегда можно получить в ЗАГСе по месту регистрации рождения.

Запрет на выезд ребёнка устанавливается «навсегда», то есть с сегодняшнего дня — и «до пока не снимут» или пока ребёнок не станет совершеннолетним. Нужно понимать, что установка запрета занимает какое-то время (во всяком случае, пока бумаги дойдут из миграционного подразделения до пограничной службы), так что написав заявление утром, быть уверенным, что запрет стоит, можно только спустя дней десять. Если заявление о несогласии на выезд ребёнка вы подаёте в структуру пограничной службы («в аэропорт») — запрет, как правило, уже в тот же день вносят в базу.

Запрет, установленный одним из родителей, может быть снят им же путём «отзыва» заявления о несогласии на выезд. Но процедура эта не одномоментная (нельзя приехать в аэропорт — и тут же снять), сроки для неё не установлены и, значит, рассчитывать надо на общий срок — 30 дней.

Если против запрета возражает другой родитель — разрешение на выезд может быть получено лишь в судебном порядке. Долго, дорого, но практика хорошая — выезд детей (на копределённый срок и в конкретную страну) при грамотном подходе разрешают. Но, повторюсь, судебная процедура — дело, как минимум, долгое (по факту — от 4 месяцев).

Как узнать, стоит ли запрет на выезд у ребёнка? Специального механизма для этого не предусмотрено. Это значит, вам придётся писать заявление с запросом в подразделение по делам миграции и ждать 30 дней ответа. Увы, всё так небыстро.

Общий совет всем: не ждите. Не ждите, что второй родитель реализует свои угрозы «увезти ребёнка» (мы, конечно, потом постараемся его вернуть, используя механизмы Конвенции о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей 1980 года, но зачем вам весь этот клубок проблем, если ребёнка можно просто «не пустить»?). Не дожидайтесь лета, чтобы уже на пограничном пункте выяснить, что на выезд вашего ребёнка стоит запрет: если второй родитель пообещал его поставить — проверьте заранее, реализовал ли он свои угрозы. К сожалению, если взять нашу практику, то почти половина тех, кто ставит вопрос об отмене запрета на выезд ребёнка, узнали о нём только на паспортном контроле: пропали билеты, сорвался отпуск… Не ждите до последнего, зайдите к адвокату пораньше.

Older posts