Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Как нам сообщили, усыновителям и опекунам будет легче…

Несколько публикаций так и говорят, опекунам, мол, и усыновителям будет легче… Ну-ну.

А в реальности случилось следующее. Правительство России, уже по сложившейся традиции, перед самым Новым годом, приняло постановление от  30 декабря 2017 года № 1716.

Что меняется. В первую очередь, отменяется сбор некоторых документов, а именно, трёх: выписки из домовой книги,  финансового лицевого счета и справки об отсутствии судимости.

Ура или увы?

На самом деле, ура, но в реальности будет увы. Объясняю по-простому.

Документ вступает  в силу с 17 января. Теперь  не нужно (т. е. вообще не нужно) указывать своё место жительства и доказывать, то оно там у вас где-то есть. (Спойлер: не спешите радоваться).

Читаем внимательно (это новая редакция постановления правительства о порядке усыновления):

«6. Граждане Российской Федерации, желающие усыновить ребенка, подают в орган опеки и попечительства по месту своего жительства заявление с просьбой дать заключение о возможности быть усыновителями (далее — заявление), в котором указываются:

фамилия, имя, отчество (при наличии) граждан, желающих усыновить ребенка;

сведения о документах, удостоверяющих личность граждан, желающих усыновить ребенка;

(4 абзац) сведения о гражданах, зарегистрированных по месту жительства гражданина, желающего усыновить ребенка;

(5 абзац) сведения, подтверждающие отсутствие у гражданина обстоятельств, указанных в подпунктах 9 — 11 пункта 1 статьи 127 Семейного кодекса Российской Федерации;

(6 абзац) сведения о получаемой пенсии, её виде и размере (для лиц, основным источником доходов которых являются страховое обеспечение по обязательному пенсионному страхованию или иные пенсионные выплаты).

Граждане, желающие усыновить ребенка, подтверждают своими подписями с проставлением даты подачи заявления указанные в нем сведения, а также осведомленность об ответственности за представление недостоверной либо искаженной информации в соответствии с законодательством Российской Федерации.

К заявлению прилагаются следующие документы:

— краткая автобиография лица, желающего усыновить ребенка;

— справка с места работы лица, желающего усыновить ребенка, с указанием должности и размера средней заработной платы за последние 12 месяцев и (или) иной документ, подтверждающий доход указанного лица, или справка с места работы супруга (супруги) лица, желающего усыновить ребенка, с указанием должности и размера средней заработной платы за последние 12 месяцев и (или) иной документ, подтверждающий доход супруга (супруги) указанного лица;

— заключение о результатах медицинского освидетельствования граждан, намеревающихся усыновить (удочерить), взять под опеку (попечительство), в приемную или патронатную семью детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, оформленное в порядке, установленном Министерством здравоохранения Российской Федерации;

— копия свидетельства о браке (если граждане, желающие усыновить ребенка, состоят в браке);

— копия свидетельства о прохождении подготовки лиц, желающих принять на воспитание в свою семью ребенка, оставшегося без попечения родителей, на территории Российской Федерации в порядке, установленном пунктом 6 статьи 127 Семейного кодекса Российской Федерации (за исключением близких родственников ребенка, а также лиц, которые являются или являлись усыновителями и в отношении которых усыновление не было отменено, и лиц, которые являются или являлись опекунами (попечителями) детей и которые не были отстранены от исполнения возложенных на них обязанностей). Форма указанного свидетельства утверждается Министерством образования и науки Российской Федерации.

Документы, указанные в абзаце десятом настоящего пункта, действительны в течение года со дня выдачи, документы, указанные в абзаце одиннадцатом настоящего пункта, действительны в течение 6 месяцев со дня выдачи.»

Вы где-то нашли что-нибудь про место жительства? Нет. Только то, что документы подаются в орган опеки по месту жительства.  А всё остальное (я специально пронумеровал абзацы) — про несудимость и… Вот тут новелла — необходимы сведения о лицах, зарегистрированных по месту жительства с потенциальным усыновителем (ну, вот, видимо, она и будет, выписка из домовой книги).

Аналогичная история — в постановлении об опеке.

После получения заявления орган опеки должен за два рабочих дня отправить запросы в соответствующие органы, и в течении пяти рабочих дней те должны «направить» ответы. Учитывая, что порядка взаимодействия между разными органами и органами опеки (прежде всего, взаимодействия с МВД) нет, нас ждёт пару-тройку месяцев неразберихи, когда заключения просто не будут выдаваться вовсе.

Потому, что «принести самим» уже нельзя. Орган опеки во всяком случае должен будет направлять запросы, получать ответы, а до их получения — бездействовать.

Прощайте, нормативно установленные 10 дней, за которые орган опеки должен был вынести заключение, здравствуйте, безразмерные формулировки «направить» и «с момента получения». Десять рабочих дней будут у опеки на вынесение своего суждения после того, как придут все подтверждения (2+5 рабочих дней + пока дойдут), и будет проведено обследование ЖБУ (3 рабочих дня).

Таким образом, 10 рабочих дней превратились в 20 рабочих дней. Поздравляю, «упростили».

Кроме того, обращает на себя внимание тот факт, что каждый запрос органа опеки «направляется в форме электронного документа с использованием единой системы межведомственного электронного взаимодействия и подключаемых к ней региональных систем межведомственного электронного взаимодействия». Учитывая, что такой прелести электронного взаимодействия нет даже в столице, куда и что они будут отправлять — неясно. А альтернативно-бумажный вариант постановлением не предусматривается вовсе!

Это всё, конечно, со временем исправится. Но в эту пору прекрасную нам жить пока что не завтра.

Ещё стоит отметить, что в постановлении правительства, если толковать его системно, не делается различия между «местом жительства» и «местом регистрации». Наличие места жительства орган опеки будет проверять по факту наличия регистрации.

Если немного забегать вперёд, то единственным реальным выходом из ситуации для тех, кто жильё снимает, является подписание долгосрочных договоров найма жилого помещения, предусматривающих, в том числе, регистрацию по месту жительства.

Второе, что нужно отметить: данные изменения в постановления — про получение заключения о возможности быть усыновителем или опекуном. Действующих опекунов и усыновителей они касаться не должны.

Позвольте представиться: Обстоятельства, не зависящие от воли сторон

Помните, в ноябре я несколько раз писал про госконтракт, согласно которому должны были быть подготовлены аж 135 человек, собирающихся принять в семью на воспитание подростков или детей с особенностями здоровья. Писал, что контракт заранее неисполнимый, и поэтому, прежде всего поэтому, как я думаю, никто из «приличных» НКО на него и не позарился. А участвовали в конкурсе те же две НКО, что и год назад — МЦНОВ и БФ «Семья», и «тренированно» победил, как и в прошлом году, МЦНОВ.

Неисполним же контракт (если вам лень прочитать всю историю) прежде всего потому, что за 1,5 месяца ни найти, ни научить 135 человек страстно желающих быть приёмными родителями — нельзя. Нельзя за отведённые дни и обследовать по домам все 135 человек — а именно этого требовал госконтракт.

Тем не менее, нашлись люди, готовые это всё дело провернуть. Вернее сказать, я не знаю, готовые ли провернуть, но, во всяком случае, отчитаться. Но, прочтя мои скромные размышления, видать, забеспокоился Департамент труда и социальной защиты населения Москвы: они-то там «выполнят», но подписывать приём работ придётся конкретным людям из ДТСЗН, которым стало очевидно, что подписываться под таким не стоит.

В результате — госконтракт расторгнут. Удивительна, конечно, формулировка: в связи с обстоятельствами, не зависящими от воли сторон. Короче говоря, чтобы Жаров не написал в прокуратуру.

Хотя, подозреваю, формально обстоятельства были обозначены как-то по-иному, но не суть.

Что в сухом остатке. Во-первых, читают. Во-вторых, пусть и странным образом, но прислушиваются. В-третьих, можете не сомневаться, что следующий подобный конкурс будет или честным, или не будет.

Я продолжу.

Пришла беда, откуда не ждали — начинается «психологическое тестирование»

Собственно, много писать не надо — читайте открытое письмо, которые подписали уже десятки специалистов. Речь идёт о введении обязательного «психологического тестирования» для кандидатов в усыновители или опекуны.

Кратко говоря: психолог (то есть, человек, просто имеющий образование психолога) будет проводить с вами какие-то «тесты» по результатам которых определять, годны ли вы быть усыновителем, или нет…

Вопрос  не в том, что это нужно усыновителям (те, кому это нужно, обращаются к тем психологам, которым доверяют, и так). Вопрос в том, что из психологов создают ещё один барьер для опекунов-усыновителей, преодоление которого  может оказаться если не неразрешимой задачей, то весьма и весьма непростой.

Со стороны юриста у меня вопросы, прежде всего, к тому, кто именно будет «лезть в душу» (судя по всему, сотрудник какого-нибудь дома ребёнка с образованием «педагог-психолог»), куда пойдут полученные им знания о моей душе (письменно, в орган опеки), и как можно обжаловать то, что он там «навыводит» (пока представления об этом  нет вообще, судя по всему, никак).

Но есть ещё масса других вопросов. Коротко они изложены — тут. Пожалуйста, если считаете нужным, подписывайтесь тоже!

Занимательная математика и госконтракты для НКО

Я уже писал про некоторые странности с госконтрактами, которыми выделяются деньги на подготовку потенциальных усыновителей и опекунов в Москве. Прочитать можно тут и тут, но, если кратко, то суть в том, что очевидно неисполнимый контракт выставляется на сайт госзакупок и в конкурсе принимают участие одни и те же НКО, которых эта неисполнимость контракта не пугает, либо которые знают какое-то волшебное слово, с которым этот контракт внезапно исполняется…

Иными словами, ни один приличный человек не подпишется на то, чтобы за неделю слетать на Луну и обратно (хотя такое требование вполне может быть в гоконтракте — просить-то можно что угодно). А вот те, которые знают, что акт выполненных работ будет им подписан в любом случае, летали ли они на Луну, или не летали, успели ли за неделю, или не успели, вот такие — в конкурсе участвуют, и контракт подписывают.

На этой неделе опубликовали подписанный 9 ноября государственный контракт. К нему есть техзадание, которое я подробно разбирал ранее. Как там соотносятся цифры вы можете разобраться сами.

А вот что получается в реальности.

В соответствии с ТЗ должно быть подготовлено 135 человек (1) по программе, включающей, как минимум, 73,5 часа  (2) чистого времени (в ТЗ написано «не менее 60», но  программа рассчитана на большее время). При этом, группы для подготовки должны быть не более 15 человек (3).  Не менее, чем за 14 дней до начала подготовки, информация о набираемых группах должна быть размещена на сайте регионального банка данных (4). Начинать исполнение госконтракта ранее его подписания, разумеется, нельзя (5).

Итак, сводим первое–пятое воедино.

Учитывая, что контракт подписан 9 ноября, начало занятий не может быть ранее 23 ноября (4, 5). При этом информация о наборе групп уже должна быть размещена на сайте usynovi-moskva.ru.

Конкурс выиграла организация «Московский центр непрерывного образования взрослых». Идём на их страницу на  usynovi-moskva.ru: http://www.usynovi-moskva.ru/where_to_go/school/?ID=24662

Я распечатал и обвёл…

Итак, что мы видим. Мы видим, что нет ни одной (!) группы, попадающей под условия госконтракта. Ни одной! Можно предположить, что вот эти группы, начинающиеся с 4 ноября, все будут включены в госконтракт — я лично в этом не сомневаюсь — но проблема в том, что они в отчёт о госконтракте включены быть не могут в принципе. Те, которые начинаются 4 и 6 ноября — потому, что начинаются до того, как контракт был подписан. А те, которые 18 и 20 — поскольку были проведены с нарушением процедуры, описанной в ТЗ.

И, во всяком случае, мы видим набор на 75 мест для обучающихся. И видим, что фактически набрано (оговорюсь, что может МЦНОВ не очень аккуратно правит цифру, указывающую на число вакантных мест, и реально там людей больше, но всё-таки) — всего 11 человек на все группы, а 64 места — вакантно.

Посчитать математику, почему ни в одной из этих групп не получится 73,5 часа чистого времени обучения, я вам предлагаю самостоятельно, это несложно.

Но? всё-таки, очевидно, что 75 мест (а тем более 11 человек) гораздо меньше, чем законтрактованные 135.

Возьмём теперь БФ «Семья», второго участника битвы за этот госконтракт. Насколько мне известно, эта организация также готовит потенциальных опекунов по этому госконтракту, но в качестве субподрядчика. Смотрим на их страницу: http://www. usynovi-moskva.ru/where_to_go/school/?ID=24628 (не удивляйтесь, если не прогрузится как следует с первого раза: так  у нас работает сайт регионального банка данных Москвы — криво, косо, с перерывами…).

Обнаруживается, что установленные ТЗ требования не вписывается ни одна группа. В период госконтракта попадает более или менее только одна, начинающаяся 18 ноября. Но эта группа — 30 человек (и записались в неё, если верить данным, только два человека), а по контракту группы должны быть по 15 человек.

Ну, хорошо, закроем глаза и на это. Сложим 75 и 30 — получим 105. Про ещё 30 человек нигде на сайте, где должно быть всё опубликовано, ни слова.

Кстати сказать, и в этих «анонсах» никак не указано, что данные группы — это «спецподготовка» для  граждан, которые планируют брать в семью именно подростков и детей с ограниченными возможностями здоровья. Что само по себе также не соответствует ТЗ.

Сначала предлагается невыполнимый госконтракт. Разумеется, никто из тех, кто реально готовит усыновителей как следует, выполнить эти требования о «полёте на Луну за неделю» не может, следовательно, на конкурс не приходит.

Выигрывает конкурс совершенно ожидаемый участник и… И теперь пытается сделать вид, что госконтракт этот «выполняется». Получается сделать вид пока как-то не очень.

Что с этим всем делать? Будем наблюдать, как пишет Алексей Венидиктов, будем наблюдать…

Три истории про доверие

Адвокат, конечно, «нанятая совесть» и всё такое, но всё-таки адвокатский цех не терпит откровенного вранья. И в каждом адвокате (во всяком случае, во мне — точно) «умирают» все истории доверителей, и никто не сможет получить никакой информации о клиенте у адвоката. Даже о том, что какой-то имярек к адвокату в принципе обращался.

Но, с другой стороны, моя адвокатская профессия обязывает доносить до судьи позицию клиента так, как излагает её он сам, не вдаваясь в подробности, и в вопрос, верю ли я сам в то, что он рассказывает. Верю. Иначе не был бы адвокатом. И никогда не проверяю, не имею даже права на это. Всё, что сказал клиент — передаю полностью. Даже если это может оказаться ложью от начала до конца. Это — право клиента, а я — лишь механизм для донесения его позиции до суда. Честного донесения.

Другое дело, что во всём остальном, адвокат — кристально честная профессия. Если я что-то пообещал — будет сделано, в какую бы лепёшку не пришлось бы разбиться мне и моей команде. Если я в суде говорю, что я НЕ подавал какой-то документ: можно быть уверенным, что НЕ подавал. Или если я даю какую-то другую информацию про себя, про законодательство, про слова других участников процесса — невозможно враньё. Физически невозможно.

И судья — профессия честная. Ни один судья, как мне кажется, не должен опускаться до вранья. Вот не должен — и всё. Ругаться, кричать, быть недовольным, даже неправомерно отвергать наши выверенные ходатайства — это может. А вот лгать — нет. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Не в мантии. Не в суде.

Мировой судья  N-ского судебного участка. Вечер пятницы. Мой помощник — в дверях служебного помещения, он приехал получить решение, которое, если говорить строго, должно быть отписано ещё в понедельник (на пятый день после рассмотрения дела, рассмотренного в предыдущий вторник). Но в пятницу оно не отписано тоже… Сроки, говорит мой помощник, горят, мы не успеем подать жалобу… (Это было в те времена, когда решение вступало в силу через 10 дней после провозглашения).

— Ничего страшного, — говорит мировой судья, — я честно напишу, что решение изготовлено в следующий понедельник, и у вас будет 10 дней на жалобу. Не волнуйтесь. Я вам обещаю.

В понедельник по телефону говорят, что нет, ещё не готово. Во вторник… В следующий четверг (!) выдаётся решение на котором указано, что оно изготовлено… в тот же день, как и было вынесено — позапрошлый вторник. И, кроме того, стоит отметка: «Вступило в силу».

— Как же так, вы же обещали? — Ничего я вам не обещал, сроки на жалобу прошли!

И с чувством собственного достоинства удаляется…. Конечно, мы хитрые. Конечно, в ту же пятницу, как нам отказали в решении мы подали (по почте) так называемую «краткую жалобу», и, конечно, мировой судья её получит, и ему придётся её подшить к делу и отправить в районный суд. Но это уже совсем другая история…

А этот мировой судья ещё год, наверное, отводил глаза при встрече, а потом пропал. Написал заявление и вышел, слава богу, в отставку…

…А это было ещё в те времена, когда номер года начинался с 19… В Лефортовском районном суде (тогда, если мне память не изменяет, ещё не районном, а «межмуниципальном народном») на работу вышла новая судья… Дело было ерундовое и, к сожалению, проигрышное для моего доверителя, проигрышное с хорошей долей вероятности, но человек уж очень просил, и тот человек, который просил за него — тоже просил, и, в общем, мы пошли искать шанс на миллион.

Самое удивительное — я его нашёл. Внимательно разглядывая дело уже после состоявшегося решения я обнаружил, что уточнённое исковое заявление, в рамках которого и было принято решение, подписано не лично истцом, а его представителем. Лезу проверять полномочия представителя, а их — нет. Читаю внимательно протокол, так и есть: представитель был в заседании только по устному заявлению истца, никакой письменной доверенности ни в деле нет, и вообще не выдавалось. Иск (без уточнений, привлекавших к делу моего доверителя) был подписан другим представителем, и доверенность у этого представителя была.

Таким образом, лицо, подписавшее иск, не имело полномочий это делать. То есть, решение суда подлежит отмене, а дело — прекращению (ну, или отказу в иске, поскольку в кассации ничего уже не изменить), либо дело направят на новое рассмотрение, и кто его знает, чем оно закончится…

Я (каюсь, никогда больше этой ошибки не повторял), радостно пишу об этой проблеме подробно прямо в кассационной жалобе. Мол, дело рассмотрено по иску негодного лица, отменить и всё такое. Перед тем как подать, ещё раз фотографирую всё дело, внимательно просматриваю от корки до корки: ну да, судья «лопухнулась», бывает.

И сдаю жалобу в районный суд.

С открытым сердцем и поднятым забралом иду, спустя месяцы, в заседание кассационной инстанции. А там меня огорашивают: извините, говорят, Антон Алексеевич, но на обороте листа с уточнённым исковым заявлением (на лицевой стороне места уже не было) истец написал свою фамилию и подпись. Всё, мол, в порядке, подписано заявление…

То есть, судья в районном суде вызвала истца, сунула ему под нос дело, и сказала дописать фамилию и поставить подпись. Несмотря на то, что по-честному, она этот процесс «проиграла».

Решение (по сути правильное, хотя и не в нашу пользу) устояло. А я, видя эту судью в следующий десятилетиях, всегда прямо смотрю в её (тут должно бы быть слово «бесстыжие», но  я воздержусь) глаза. И она их всё время отводит.

А вот — совсем свежее. Учебное заведение в престижном районе. Элита, будущее страны, свежий ремонт и учителя — все как на подбор Мэри Поппинс.

Директор школы с которой мы ведём разговор о проблемах одного ученика: того за какой-то проступок отчислили. Ну, вы знаете эти школьные проступки… Слово за слово, привожу (как на аркане) директора к мысли, что решение об отчислении, может и правильное эмоционально и педагогически, ни в какие ворота не лезет с юридической точки зрения.

— Ну, что вы хотите? Я же не могу отменить свой приказ?!

— Нет, Ольга Марьяновна (имена, конечно, изменены), не можете. Тогда дайте нам «дорожную карту», как действовать, чтобы ребёнок всё-таки вернулся в школу?

— Восстановить я его не могу!

— Тогда, я знаю, у вас идёт донабор, может быть он может поступить ещё раз?

— Да, я ему запретить не могу, пусть сдаёт тесты, я с ним переговорю, и может быть, он снова будет принят. Конечно,  я ничего не обещаю…

— Но мы можем рассчитывать, что тесты у него будут приняты честно?

— Да, конечно! —И взгляд праведного негодования!

На том и расстаёмся.

Родители звонят записать чадо на тесты. Им говорят, узнав фамилию: не ранее 15 декабря.

А почему, собственно, не ранее 15 декабря, если эти тесты проводятся каждую пятницу для всех желающих, поскольку в школе большой недобор? Звоним мы, наши голоса не знают, записываем «Машу Иванову» в тот же класс. Да, пожалуйста, говорят, приходите в ближайшую пятницу, без проблем. Родитель ещё раз перезванивает Ольге Марьяновне: «Нет-нет, у нас всё занято, мы можем только после 15 декабря».

Ольга Марьяновна нам соврала. С благородным металлом в голосе, эта чудо-женщина, убеждавшая нас в своих принципах, в своей неприступной гордой честности («как я могу предать свои принципы?», «что будет думать ребёнок, если правила не будут соблюдаться честно для всех?»), этот оплот педагогической правильности, мелко соврала, и пытается «под столом» подстроить так, чтобы парень, который мечтает вернутся в школу, которую он полюбил, к друзьям, которые просили всей параллелью (!) его оставить в школе,  так в школу и не попал.

Морали не будет.

Но, конечно, гораздо меньше ограничений у тебя, как адвоката, когда ты работаешь вот с таким вот «контингентом».

Кто не спрятался — я не виноват.

« Older posts
Поделиться: