web tasarım Блог адвоката Жарова | Библиотека адвоката Жарова | То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Нужно не забывать, что ребенок тоже человек

Реплика адвоката Антона Алексеевича Жарова на Региональной Школе по правам ребёнка (Удмуртская Республика, г. Ижевск, 29-30 октября 2018 года).

Нужно не забывать, что ребенок тоже человек. Пусть маленький, пусть в каких-то вопросах незрелый, в каких-то вопросах недостаточно осведомленный, но это тоже человек. И он пускай маленький, но он не дурак, не глупый и не тот человек, про мнение которого можно забыть. Обязательно нужно задумываться о том, что ребенок тоже имеет право быть как минимум выслушанным при любом разбирательстве, и конечно же, ребенок вправе рассчитывать на то, чтобы ему были обеспечены наилучшие возможности для реализации своих интересов.

По крайней мере, такие обязательства у страны нашей — Российской Федерации —  есть. Я старался объяснить людям — участникам семинара — что мы должны соблюдать эти международные обязательства Российской Федерации. Надеюсь, получилось.

Когда ребенок участвует в судебном заседании или вообще в судебном процессе, его мнение обязательно должно дойти до судьи. Вот это главное, что должны сделать специалисты, которые работают с данным случаем.

Если говорить тенденциях, которые сейчас существуют в сфере защиты детства,  мы все больше обращаем внимание на то, что ребенок зачастую может и должен самостоятельно получать возможность влиять на свою судьбу. Мы уже привыкли спрашивать у ребенка, но пока еще не сильно прислушиваемся, к тому, что он говорит. Вот этому необходимо учиться, и на сегодняшний момент, мне кажется, это одна из основных тенденций. Ну, а если мы научимся слышать и слушать ребенка, то может быть мы научимся слышать и слушать взрослых.

Когда мы и это научимся делать, то я надеюсь, что профессия юриста уйдет в прошлое, и будем обо всем договариваться без ссор.

В гражданском судопроизводстве ребенок фактически не является стороной по делу

Реплика адвоката Антона Алексеевича Жарова на Региональной Школе по правам ребёнка (Удмуртская Республика, г. Ижевск, 29-30 октября 2018 года).

На сегодняшний день в гражданском судопроизводстве ребенок практически не является стороной по делу, несмотря на то, что формально иногда требования заявляются таким образом, что кто-то из родителей действует в интересах ребенка, или орган опеки подает в суд иск в интересах ребенка. На самом деле ребенок непосредственно в судебном заседании не присутствует, и очень часто суды так и не выслушивают его мнение, не получают об этом никакой информации. Здесь, к сожалению, ст. 179 Гражданского процессуального кодекса, которая называется “Допрос несовершеннолетнего свидетеля” нам не слишком помогает в разрешении этой проблемы.

Например, разрешается вопрос о том, с кем жить ребенку — с мамой или папой, с кем из родителей, — и ребенка опрашивают в судебном заседании (обычно это называется таким образом). Свидетеля обычно “допрашивают”, а здесь ребенка “опрашивают”. Что это означает? Это означает, что прав у него даже меньше, чем у свидетеля. Ведь у свидетеля, например, есть право свидетельствовать на своем языке, а ребенок попросить переводчика не может по двум причинам: во-первых, он не знает, что он может это попросить, во-вторых, он, в отличие от взрослого человека, не понимает, что он что-то не понимает. Поэтому довольно сложно представить себе, чтобы ребенок воспользовался этим правом на привлечение переводчика или человека, который бы разъяснял ему те слова, которые ему говорят и он их не понимает.

Педагогический работник, который предусмотрен 179 статьей Гражданского процессуального кодекса, тоже нам мало чем помогает, поскольку разъяснять что-либо ребенку или разъяснять что-либо в суду после таких разъяснений — он не имеет таких обязанностей. У него есть только права — задать ребенку какие-то дополнительные вопросы, если он считает это необходимым (необходимым, к слову сказать, для чего?) или высказать свое мнение о личности ребенка, которого только что допрашивали. Опять же мнение о личности — о чем? Что он должен донести суду? Какие сведения о личности ребенка? Поэтому, к сожалению, эта статья не совсем правильно работает в ситуации, когда у нас ребенок должен являться субъектом данных правоотношений, когда он должен являться субъектом данного судебного процесса.

Например, не просто высказывать свое мнение о том, где ему жить — с мамой или с папой, а, в сущности, в данном случае выполнять функцию третьего лица, может быть не заявляющего самостоятельных требований, но, тем не менее, именно его права и обязанности в этой ситуации рассматриваются судом, и он — ребенок — классическое третье лицо по гражданско-процессуальному кодексу. Тем не менее ребенка просто опрашивают в судебном заседании без каких-либо шансов сделать что-то еще, воспользоваться какими-то еще правами или обязанностями, которые предусмотрены, или понести какие-то обязанности, которые предусмотрены гражданско-процессуальным кодексом. В частности, например, свидетель у нас по ГПК имеет право не свидетельствовать против себя самого и своих близких родственников. Ребенку такие права — не рассказывать о чем-то — не объясняются, а ведь ребенок тоже мог бы промолчать совершенно осознанно и не рассказывать, например, о чем-то, о чем он считает необходимым умолчать. В частности, почему мы обязываем ребенка отвечать на вопросы о своей личной жизни или о личной жизни его родителей, о чем бы он не хотел бы делиться с судом, особенно понимая в силу возраста хоть какие-то последствия своих показаний?

Таким образом этот вопрос законодательством не отрегулирован и мы находимся вообщем-то в парадоксальной ситуации. Ребенок, дело о правах и обязанностях которого рассматривает суд, не имеет даже процессуального названия в деле и не несет какого-то понятного, очерченного круга прав и обязанностей в гражданском процессе. Это большая проблема, о ней надо говорить и, конечно, здесь должны быть определенные законодательные предложения.

А простых решений нет. Снова про «психологическое обследование»

Вчера участвовал в заседании «рабочей группы» по доработке пресловутого законопроекта (спасибо, что остановились и начали дорабатывать).

Конечно, основные баталии — вокруг «психологического обследования». На нём жёстко настаивает и Следственный комитет, и вообще многие и многие. Против, наверное, только я. И, признаться, уже устал объяснять, почему.

Дело в том, что с точки зрения обывателя есть так называемые «простые решения» почти по всем вопросам. Ну, скажем, пробки. Что скажет обыватель? Надо, скажет, строить дороги. Решение, с точки зрения обывателя, простое и очевидное. Но,  на самом деле, по науке всё строго наоборот: надо не поощрять пользование автомобилем, а развивать общественный транспорт. Что «с ходу» не очевидно.

Так и тут. Юристу понятно, что каждый гражданин, кондиции которого попадают в перечень (недлинный) ограничений — должен иметь право получить письменное подтверждение, что он «годен» быть усыновителем или опекуном. Именно так: соответствуешь некоторому формальному (!) набору требований — можешь быть, в принципе, опекуном. Или усыновителем. Или, опять же в принципе, приемным родителем.

Нам же предлагают добавить к формальном требованиям (жильё, доход, отсутствие определённых диагнозов) заключение по результатам «психологического обследования». Которое, конечно, может быть не только положительным. Да и будучи положительным, может, по мысли авторов, содержать какие-то ограничения вроде «только дети от 5 до 10 лет» и т.п.

Я резко выступаю против этого.

Во-первых, никакое ограничение прав граждан (а процедура «психологического обследования» — такое ограничение) не может быть произвольной. Не может быть введена только потому, что «так хочется».  Можно обязать водителя пройти медицинский осмотр — но только такой, который действительно оградит остальных участников движения от слепого безрукого без головного мозга (и то, опыт движения по дорогам говорит нам, что они как-то ухитряются пролезть).

Орган опеки и попечительства при устройстве ребёнка должен действовать не в интересах взрослого, который «хочет ребёнка», а в интересах ребёнка. Бесспорно.

Но как мы можем говорить об интересах ребёнка, если ребёнка ещё никакого нет? Если гражданин просто планирует быть опекуном или усыновителем. Как, по каким объективным критериям мы можем сказать, может этот человек быть опекуном «неизвестного ребёнка» или нет?

Пример. Написали гражданину в заключении что-то вроде «может быть опекуном только девочки 9-12 лет», а ему  встретился мальчик тринадцати лет от роду. И отношения между ними хорошие, и, в целом, ребёнок весьма тянется к гражданину (или гражданке). Но кто-то из рода провидцев решил — только до 12 и только девочка. Почему? Нипочему. Просто так решил, мнение выразил.

Если нет никаких объективных (а заключение психолога — это субъективная вещь по определению; тем более, быстро утрачивающая свою актуальность — люди меняются, обстановка тоже) требований к личности или условиям жизни потенциального (!) опекуна или усыновителя, то мы сразу же оказываемся в поле «личных мнений» психологов. Вот как тётя Клава думает — так вы и будете усыновлять. И оспорить тут ничего нельзя. Хотя бы потому, что мнение (!) неоспоримо. Ну, верит тётя Клава, что у вас «вакуум в сфере красоты природы и искусства». Или не верит. Что с этим поделать? Как защитить?

Поэтому требования к потенциальному опекуну или усыновителю в принципе не могут быть неформальными. Жильё-доход-справка от врача- отсутствие судимости — есть? Всё, быть опекуном — можешь!

А как же «наилучшие интересы ребёнка»? Так же. Просто они  не в этот момент возникают. Я совершенно не против, если какого-то рода психологическое обследование гражданин будет проходить, когда уже будет подобран ребёнок. Вот тут можно говорить о том, как потенциальный усыновитель или опекун общается с ребёнком, готов ли он понимать и принимать его потребности и т.д.

Но, разумеется, для этого психологи должны заранее составить что-то вроде «психологического паспорта» ребёнка, из которого будет понятно, какие именно потребности (кроме очевидных) у этого ребёнка, какие особенности, какие страхи, какие ограничения… Например, оттуда опекун должен узнать, что приходящий к нему ребёнок уже  был в семье и там подвергся насилию. Или что воспоминания его детства исключают возможность воспитания мужчиной (мало ли какие эпизоды были в жизни…). Но у нас нет ничего подобного про детей. (Только, пожалуй, Мария Феликсовна Терновская что-то по этому поводу делает — и в этом вопросе я двумя руками «за»).

И поэтому всё, что вы там наисследуете по потенциальному опекуну — как это использовать?

Кто-то (и Следственный комитет, в частности) продолжает пребывать в иллюзии, что психолог «ставит диагнозы», то есть, по их пониманию, есть какие-то «методики», волшебные, не иначе, которые могут выявить потенциальных будущих преступников. Приводят пример: той женщине, которая недавно забила приёмного ребёнка насмерть, написали в заключении, что у неё «повышенная агрессивность». И что? Будем отсекать всех, кто чуть более бодрый, чем тюлень на солнышке? Нет однозначно «хороших» и «плохих» качеств, мотиваций, компетенций — человек посложнее, чем любая его модель, тем более описанная словами на бумаге. Нет прямой зависимости между мотивацией  и «успешностью» приёмной семьи. Нет никаких доказательств, что люди более реактивные (читай — агрессивные) станут «более худшими» усыновителями.

Конечно, Следственный комитет можно понять. Сейчас ребёнка передали — и всё, типа, никто не отвечает. Опека «не знала, что он такой», и повесить должностное преступление сейчас на кого-то непросто. Когда такие заключения появятся — круг привлекаемых к ответственности станет ясен. Кто там подписывал психологическое заключение? Пожалуйте к нам, присаживайтесь. Года на три. Хотя побитому ребёнку от этого легче уже не станет. Т.е. результат-то нулевой, но зато есть, кого «привлечь».

В реальности, конечно, вопрос с насилием в семье не является чем-то таким, для чего есть простое решение. Никакое «психологическое обследование» не выявит ничего не очевидного сегодня и так. Если человек вам кажется «странненьким», думаете психолог напишет что-то другое? Нет, тоже самое напишет, только, может быть, более умными словами. Если человек страдает психическим заболеванием — ни один психолог (и даже психолог-медик, клинический психолог) диагноз не поставит, даже если «всем всё понятно». А заставить пройти психиатрическое освидетельствование — невозможно.  Справки нет — значит, здоров.

Примерно миллион или два людей в год будут подвергаться такого рода «обследованиям»: бессмысленным, и, конечно, беспощадным. Права этих людей тоже надо защищать. Патетическая «защита интересов ребёнка» не должна быть теоретической: будет конкретный ребёнок — вот и решайте, давать его конкретному человеку или нет.

Что такое тайна усыновления?

Тайна усыновления — многие произносят этот термин, но мало кто задумывается, что такое действительно “тайна усыновления”.

Тайна усыновления — это любые сведения о том, что какой-то ребенок был усыновлен или какие-то родители являются усыновителями. Эту тайну охраняет закон, и она принадлежит самим усыновителям. Они могут ее раскрывать, могут ее не раскрывать. Никакие посторонние люди не могут этого делать без их согласия.

У тайны усыновления есть как минимум 3 аспекта: человеческий, гражданско-правовой и уголовно-правовой.

Человеческий аспект — раскрывать или не раскрывать эту тайну самому ребенку, который оказался у вас в семье, рассказывать ли об этом близким родственникам. На эти вопросы лучше ответят психологи. В вашей школе приемных родителей такие наверняка есть, обязательно одной из тем будет тайна усыновления. Все вопросы адресуйте туда.

Что касается меня лично, я считаю, что тайну усыновления хранить, конечно же, нельзя, если речь идет о приемном ребенке, которого вы взяли в семью. Ребенок имеет право знать откуда он появился. Но это лирика. Это человеческие отношения.

Нас больше интересуют гражданско-правовые и уголовно-правовые аспекты тайны усыновления.

Итак, гражданско-правовые аспекты. Когда вы будете решать вопрос об усыновлении в районном суде, заседание будет закрытым. На листочке, который будет висеть рядом с залом судебного заседания, ничто не будет выдавать, что слушается дело об усыновлении. И в документах, которые вы получите, прежде всего, в свидетельстве о рождении, не будет ни в каком месте написано, что вы являетесь усыновителем. Вы будете записаны как обычные, совершенно ординарные родители. Орган опеки, конечно же, будет знать о том, что вы являетесь усыновителями, но даже в тот момент, когда он будет проводить неизбежные установленные законом проверки того, хорошо ли живется у вас усыновленному ребенку, он должен обеспечивать тайну усыновления. А именно: не раскрывать никому, включая самого усыновленного ребенка факт того, что он является усыновленным.

Уголовно-правовой аспект этого вопроса. Существует 155 ст. УК РФ, которая говорит, что разглашение тайны усыновления, произведенное лицом, обязанным хранить эту тайну как служебную, либо иным лицом, из корыстных или иных низменных побуждений, наказывается в уголовном порядке. Наказание не очень большое, но тем не менее оно существует, и, разумеется, сотрудник органа опеки, разгласивший тайну усыновления, вряд ли найдет работу в соответствующих органах в дальнейшем, если он будет подвергнут такому уголовному преследованию.

О чем идет речь?

Люди, обязанные хранить служебную тайну, например, сотрудники органов опеки, сотрудники образовательного учреждения, которому стало известно о том, что ребенок усыновленный, сотрудники медицинской организации, которым стало это известно, работники ЗАГСов и судов — все эти люди обязаны хранить тайну усыновления. Это значит не сообщать во внешний мир, никому из людей, никому из тех, кто также не связан служебной тайной, не сообщать о том, что ребенок был усыновлен или граждане являются усыновителями.

Если это произошло — по ошибке или еще по каким-то причинам — человек подлежит уголовному наказанию. Нужно взять и написать заявление в прокуратуру или в следственный комитет, где требовать привлечь к ответственности этого человека, поскольку распространение информации о том, что ребенок был усыновлен или родители являются усыновителями, само по себе является нарушением закона со стороны лиц, которые обязаны хранить служебную тайну.

Но это не значит, что какой-то другой человек, который осведомлен о том, что ребенок у вас усыновленный, может пойти и просто спокойно рассказывать об этом всем во дворе. Нет. Закон запрещает делиться об этом информацией. Единственное, что наказуемо будет только распространение этой информации какими-то посторонними лицами из корыстных или иных низменных побуждений.

Практически любое распространение сведений о том, что ребенок был усыновлен или родители являются усыновителями, скорее всего происходит не из лучших побуждений. Потому что никому не интересно: ребенок усыновлен или не усыновлен. Никакого хорошего мотива здесь быть не может. Другое дело, что не всегда удается правоохранительным органам установить побуждения, послужившие основой для распространения таких сведений. Поэтому дел о разглашении тайны усыновления в отношении посторонних лиц мало. Но здесь вы можете регулировать сами. С одной стороны, на каждый роток не накинешь платок. С другой стороны, люди которые склонны выносить сплетни в разные стороны, часто юридически безграмотны, и одно напоминание о том, что уголовная ответственность существует, умеряет их пыл.

И в завершение. Всё сказанное относится к тайне усыновления и совершенно не относится к опеке или к приемной семье. Нет никакой тайны опеки или тайны приемной семьи, и сведения, которые имеются у органов опеки, могут быть свободно переданы и в школу, и в детский сад, и в другие организации, куда опека внезапно решит их передать. Здесь, к сожалению, уже никакого ограничения, никакой тайны соблюдаться не будет.

Если говорить о тайне усыновления в целом, далеко не все поддерживают, её дальнейшее существование в Российской Федерации. Но поскольку пока она существует, стоит ей пользоваться. И когда кто-то собирается вас “ославить”, помимо вашего желания рассказать о том, чтобы вы хорошее дело сделали — усыновили ребенка, иногда напоминание, что соответствующее наказание наличествует в уголовном кодексе, позволяет защитить ваши права более эффективно.

Удачи вам!

Международное похищение детей. Конвенция 1980 года

Конвенция о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей, которая подписана была в Гааге в 1980 году, а вступила в силу для России с 2011 года.  В отношениях между Россией и ряда стран вступает в силу до сих пор, очень сложно вступает в силу между странами, т.к. обе страны должны признать присоединение к данной Конвенции.

Большинство европейских стран, за исключением, если я не ошибаюсь, Албании, уже эту конвенцию ратифицировали в отношении России, и ситуация такова, что на сегодняшний день она в полном объеме работает между большинством стран, которые ее подписали, и Россией.

Что можно сказать? Для чего она нужна?

Конвенция появилась как ответ на многочисленные случаи перемещения детей из одной страны в другую. Матери или отцы, устав жить в одной из стран, решившие круто изменить свою жизнь, хватают ребенка и уезжают в другую страну. И дальше, “в домике”, вопросы должна решать юрисдикция другой страны. Такой вот юридический туризм когда-то был очень распространен в Европе и закончился в 80-м году созданием соответствующей Конвенции.

Конвенция очень простая, в ней говорится очень просто: если ребенок был перемещен из страны А в страну Б без согласия обоих родителей либо без решения соответствующего суда, то ребенок подлежит возврата в ту страну, откуда он был вывезен. А дальше уже, уважаемые родители, решайте вопросы в той стране: поедет ребенок куда-то или не поедет, как он будет жить, с кем он будет жить.

Конвенция очень просто сформулирована, в ней мало исключений, и они касаются, конечно, вопиющих случаев, когда нельзя ребенка возвратить. Например, случаев эпидемий, войн или других ситуаций, когда ребенка точно нельзя возвращать в ту страну, в ту юрисдикцию, откуда он был вывезен.

Конвенция применяется в России достаточно активно, накоплен достаточно богатый опыт, например, в нашей фирме по возвращению детей, вывезенных за рубеж. Зарубежные суды возвращают детей в Россию, если это перемещение было незаконным.

Вот в обратном направлении ситуация пока напряженная. И суды неохотно в РФ принимают решения о возврате детей в ту страну, откуда они были вывезены. Но надо сказать, что подобный опыт имели все страны, которые присоединялись к этой Конвенции. И чадолюбивая Италия, и любящая порядок Германия — все начинали с одного и того же: исключений, по которым дети не возвращались, было больше, чем ситуаций, когда дети возвращались.Но постепенно суды приходят к пониманию, что Конвенция является сильным и грамотным инструментом для исключения случаев похищения детей, т.н. трансграничного похищения детей как такового.

Действительно, получается, что можно схватить ребенка, убежать в другую страну и дальше уже считать, что вы справились с основной проблемой. Нет, это не правильно. Ребенок не вещь. Это не стульчик, который можно сложить и перевести в другую страну. Это человек. Его нельзя просто так взять и выдернуть из тех обстоятельств, где он жил, только потому что этого хочет мама или папа, а не оба родителя, взять и переместить в другую страну. Российские суды начинают это постепенно понимать, и процесс возврата детей из РФ незаконно вывезенных на нашу территорию, пошел. И таких дел уже не одно и не два. Конечно, это все непросто, но тем не менее процесс идет. Поэтому на сегодняшний день советовать, например, матерям, которые подвергаются побоям, унижениям или иным сложностям в жизни в другой стране, советовать просто так брать ребенка и уезжать домой в условный Краснодар к маме — мы не можем. Потому что скорее всего будет принято решение о возврате ребенка в ту страну, откуда он был вывезен.

Сегодня к таким перемещениям через границы государств необходимо готовиться, готовиться и юридически, и вести определенные переговоры, готовиться к переезду. Во всяком случае, без адвоката здесь не обойтись в этой ситуации совершенно точно.

Мой вам совет — обращаться к адвокату в первую очередь, еще до того, как вы решили обсудить этот вопрос с отцом или матерью ребенка, перед тем как ребенка перемещать. Позиция, что я сначала схвачу и убегу, потом три месяца отсижусь, а потом чаша, дай Бог, меня минует — не всегда приводит к положительному результату. Детей возвращают, и возвращают согласно Конвенции правильно.

Если вы решили, что вы с отцом ребенка жить не будете и что вам нужно переехать в другую страну, первый ваш визит — к адвокату, причем в той стране, откуда вы собираетесь уезжать. В той стране, куда вы собираетесь уезжать, также было бы неплохо посетить адвоката.

И в заключение. Конвенция о гражданско-правовых аспектах международного похищения детей в России действует, количество стран-участниц всё увеличивается с каждым годом, практика растет, и можно только приветствовать, что на сегодняшний день Россия становится в ряду тех стран, которые не допускают такого вольного общения с детьми, фактически отсутствия признания субъектности детей. Россия понимает, что дети — это тоже люди, и тоже имеют право жить там, где они живут, и перемещаться по миру только в мирном порядке без каких-либо похищений.

« Older posts
Поделиться:
antalya escort escort antalya sex hikaye erotik hikaye porno hikaye ensest hikaye