Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Занимательная математика и госконтракты для НКО

Я уже писал про некоторые странности с госконтрактами, которыми выделяются деньги на подготовку потенциальных усыновителей и опекунов в Москве. Прочитать можно тут и тут, но, если кратко, то суть в том, что очевидно неисполнимый контракт выставляется на сайт госзакупок и в конкурсе принимают участие одни и те же НКО, которых эта неисполнимость контракта не пугает, либо которые знают какое-то волшебное слово, с которым этот контракт внезапно исполняется…

Иными словами, ни один приличный человек не подпишется на то, чтобы за неделю слетать на Луну и обратно (хотя такое требование вполне может быть в гоконтракте — просить-то можно что угодно). А вот те, которые знают, что акт выполненных работ будет им подписан в любом случае, летали ли они на Луну, или не летали, успели ли за неделю, или не успели, вот такие — в конкурсе участвуют, и контракт подписывают.

На этой неделе опубликовали подписанный 9 ноября государственный контракт. К нему есть техзадание, которое я подробно разбирал ранее. Как там соотносятся цифры вы можете разобраться сами.

А вот что получается в реальности.

В соответствии с ТЗ должно быть подготовлено 135 человек (1) по программе, включающей, как минимум, 73,5 часа  (2) чистого времени (в ТЗ написано «не менее 60», но  программа рассчитана на большее время). При этом, группы для подготовки должны быть не более 15 человек (3).  Не менее, чем за 14 дней до начала подготовки, информация о набираемых группах должна быть размещена на сайте регионального банка данных (4). Начинать исполнение госконтракта ранее его подписания, разумеется, нельзя (5).

Итак, сводим первое–пятое воедино.

Учитывая, что контракт подписан 9 ноября, начало занятий не может быть ранее 23 ноября (4, 5). При этом информация о наборе групп уже должна быть размещена на сайте usynovi-moskva.ru.

Конкурс выиграла организация «Московский центр непрерывного образования взрослых». Идём на их страницу на  usynovi-moskva.ru: http://www.usynovi-moskva.ru/where_to_go/school/?ID=24662

Я распечатал и обвёл…

Итак, что мы видим. Мы видим, что нет ни одной (!) группы, попадающей под условия госконтракта. Ни одной! Можно предположить, что вот эти группы, начинающиеся с 4 ноября, все будут включены в госконтракт — я лично в этом не сомневаюсь — но проблема в том, что они в отчёт о госконтракте включены быть не могут в принципе. Те, которые начинаются 4 и 6 ноября — потому, что начинаются до того, как контракт был подписан. А те, которые 18 и 20 — поскольку были проведены с нарушением процедуры, описанной в ТЗ.

И, во всяком случае, мы видим набор на 75 мест для обучающихся. И видим, что фактически набрано (оговорюсь, что может МЦНОВ не очень аккуратно правит цифру, указывающую на число вакантных мест, и реально там людей больше, но всё-таки) — всего 11 человек на все группы, а 64 места — вакантно.

Посчитать математику, почему ни в одной из этих групп не получится 73,5 часа чистого времени обучения, я вам предлагаю самостоятельно, это несложно.

Но? всё-таки, очевидно, что 75 мест (а тем более 11 человек) гораздо меньше, чем законтрактованные 135.

Возьмём теперь БФ «Семья», второго участника битвы за этот госконтракт. Насколько мне известно, эта организация также готовит потенциальных опекунов по этому госконтракту, но в качестве субподрядчика. Смотрим на их страницу: http://www. usynovi-moskva.ru/where_to_go/school/?ID=24628 (не удивляйтесь, если не прогрузится как следует с первого раза: так  у нас работает сайт регионального банка данных Москвы — криво, косо, с перерывами…).

Обнаруживается, что установленные ТЗ требования не вписывается ни одна группа. В период госконтракта попадает более или менее только одна, начинающаяся 18 ноября. Но эта группа — 30 человек (и записались в неё, если верить данным, только два человека), а по контракту группы должны быть по 15 человек.

Ну, хорошо, закроем глаза и на это. Сложим 75 и 30 — получим 105. Про ещё 30 человек нигде на сайте, где должно быть всё опубликовано, ни слова.

Кстати сказать, и в этих «анонсах» никак не указано, что данные группы — это «спецподготовка» для  граждан, которые планируют брать в семью именно подростков и детей с ограниченными возможностями здоровья. Что само по себе также не соответствует ТЗ.

Сначала предлагается невыполнимый госконтракт. Разумеется, никто из тех, кто реально готовит усыновителей как следует, выполнить эти требования о «полёте на Луну за неделю» не может, следовательно, на конкурс не приходит.

Выигрывает конкурс совершенно ожидаемый участник и… И теперь пытается сделать вид, что госконтракт этот «выполняется». Получается сделать вид пока как-то не очень.

Что с этим всем делать? Будем наблюдать, как пишет Алексей Венидиктов, будем наблюдать…

Три истории про доверие

Адвокат, конечно, «нанятая совесть» и всё такое, но всё-таки адвокатский цех не терпит откровенного вранья. И в каждом адвокате (во всяком случае, во мне — точно) «умирают» все истории доверителей, и никто не сможет получить никакой информации о клиенте у адвоката. Даже о том, что какой-то имярек к адвокату в принципе обращался.

Но, с другой стороны, моя адвокатская профессия обязывает доносить до судьи позицию клиента так, как излагает её он сам, не вдаваясь в подробности, и в вопрос, верю ли я сам в то, что он рассказывает. Верю. Иначе не был бы адвокатом. И никогда не проверяю, не имею даже права на это. Всё, что сказал клиент — передаю полностью. Даже если это может оказаться ложью от начала до конца. Это — право клиента, а я — лишь механизм для донесения его позиции до суда. Честного донесения.

Другое дело, что во всём остальном, адвокат — кристально честная профессия. Если я что-то пообещал — будет сделано, в какую бы лепёшку не пришлось бы разбиться мне и моей команде. Если я в суде говорю, что я НЕ подавал какой-то документ: можно быть уверенным, что НЕ подавал. Или если я даю какую-то другую информацию про себя, про законодательство, про слова других участников процесса — невозможно враньё. Физически невозможно.

И судья — профессия честная. Ни один судья, как мне кажется, не должен опускаться до вранья. Вот не должен — и всё. Ругаться, кричать, быть недовольным, даже неправомерно отвергать наши выверенные ходатайства — это может. А вот лгать — нет. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Не в мантии. Не в суде.

Мировой судья  N-ского судебного участка. Вечер пятницы. Мой помощник — в дверях служебного помещения, он приехал получить решение, которое, если говорить строго, должно быть отписано ещё в понедельник (на пятый день после рассмотрения дела, рассмотренного в предыдущий вторник). Но в пятницу оно не отписано тоже… Сроки, говорит мой помощник, горят, мы не успеем подать жалобу… (Это было в те времена, когда решение вступало в силу через 10 дней после провозглашения).

— Ничего страшного, — говорит мировой судья, — я честно напишу, что решение изготовлено в следующий понедельник, и у вас будет 10 дней на жалобу. Не волнуйтесь. Я вам обещаю.

В понедельник по телефону говорят, что нет, ещё не готово. Во вторник… В следующий четверг (!) выдаётся решение на котором указано, что оно изготовлено… в тот же день, как и было вынесено — позапрошлый вторник. И, кроме того, стоит отметка: «Вступило в силу».

— Как же так, вы же обещали? — Ничего я вам не обещал, сроки на жалобу прошли!

И с чувством собственного достоинства удаляется…. Конечно, мы хитрые. Конечно, в ту же пятницу, как нам отказали в решении мы подали (по почте) так называемую «краткую жалобу», и, конечно, мировой судья её получит, и ему придётся её подшить к делу и отправить в районный суд. Но это уже совсем другая история…

А этот мировой судья ещё год, наверное, отводил глаза при встрече, а потом пропал. Написал заявление и вышел, слава богу, в отставку…

…А это было ещё в те времена, когда номер года начинался с 19… В Лефортовском районном суде (тогда, если мне память не изменяет, ещё не районном, а «межмуниципальном народном») на работу вышла новая судья… Дело было ерундовое и, к сожалению, проигрышное для моего доверителя, проигрышное с хорошей долей вероятности, но человек уж очень просил, и тот человек, который просил за него — тоже просил, и, в общем, мы пошли искать шанс на миллион.

Самое удивительное — я его нашёл. Внимательно разглядывая дело уже после состоявшегося решения я обнаружил, что уточнённое исковое заявление, в рамках которого и было принято решение, подписано не лично истцом, а его представителем. Лезу проверять полномочия представителя, а их — нет. Читаю внимательно протокол, так и есть: представитель был в заседании только по устному заявлению истца, никакой письменной доверенности ни в деле нет, и вообще не выдавалось. Иск (без уточнений, привлекавших к делу моего доверителя) был подписан другим представителем, и доверенность у этого представителя была.

Таким образом, лицо, подписавшее иск, не имело полномочий это делать. То есть, решение суда подлежит отмене, а дело — прекращению (ну, или отказу в иске, поскольку в кассации ничего уже не изменить), либо дело направят на новое рассмотрение, и кто его знает, чем оно закончится…

Я (каюсь, никогда больше этой ошибки не повторял), радостно пишу об этой проблеме подробно прямо в кассационной жалобе. Мол, дело рассмотрено по иску негодного лица, отменить и всё такое. Перед тем как подать, ещё раз фотографирую всё дело, внимательно просматриваю от корки до корки: ну да, судья «лопухнулась», бывает.

И сдаю жалобу в районный суд.

С открытым сердцем и поднятым забралом иду, спустя месяцы, в заседание кассационной инстанции. А там меня огорашивают: извините, говорят, Антон Алексеевич, но на обороте листа с уточнённым исковым заявлением (на лицевой стороне места уже не было) истец написал свою фамилию и подпись. Всё, мол, в порядке, подписано заявление…

То есть, судья в районном суде вызвала истца, сунула ему под нос дело, и сказала дописать фамилию и поставить подпись. Несмотря на то, что по-честному, она этот процесс «проиграла».

Решение (по сути правильное, хотя и не в нашу пользу) устояло. А я, видя эту судью в следующий десятилетиях, всегда прямо смотрю в её (тут должно бы быть слово «бесстыжие», но  я воздержусь) глаза. И она их всё время отводит.

А вот — совсем свежее. Учебное заведение в престижном районе. Элита, будущее страны, свежий ремонт и учителя — все как на подбор Мэри Поппинс.

Директор школы с которой мы ведём разговор о проблемах одного ученика: того за какой-то проступок отчислили. Ну, вы знаете эти школьные проступки… Слово за слово, привожу (как на аркане) директора к мысли, что решение об отчислении, может и правильное эмоционально и педагогически, ни в какие ворота не лезет с юридической точки зрения.

— Ну, что вы хотите? Я же не могу отменить свой приказ?!

— Нет, Ольга Марьяновна (имена, конечно, изменены), не можете. Тогда дайте нам «дорожную карту», как действовать, чтобы ребёнок всё-таки вернулся в школу?

— Восстановить я его не могу!

— Тогда, я знаю, у вас идёт донабор, может быть он может поступить ещё раз?

— Да, я ему запретить не могу, пусть сдаёт тесты, я с ним переговорю, и может быть, он снова будет принят. Конечно,  я ничего не обещаю…

— Но мы можем рассчитывать, что тесты у него будут приняты честно?

— Да, конечно! —И взгляд праведного негодования!

На том и расстаёмся.

Родители звонят записать чадо на тесты. Им говорят, узнав фамилию: не ранее 15 декабря.

А почему, собственно, не ранее 15 декабря, если эти тесты проводятся каждую пятницу для всех желающих, поскольку в школе большой недобор? Звоним мы, наши голоса не знают, записываем «Машу Иванову» в тот же класс. Да, пожалуйста, говорят, приходите в ближайшую пятницу, без проблем. Родитель ещё раз перезванивает Ольге Марьяновне: «Нет-нет, у нас всё занято, мы можем только после 15 декабря».

Ольга Марьяновна нам соврала. С благородным металлом в голосе, эта чудо-женщина, убеждавшая нас в своих принципах, в своей неприступной гордой честности («как я могу предать свои принципы?», «что будет думать ребёнок, если правила не будут соблюдаться честно для всех?»), этот оплот педагогической правильности, мелко соврала, и пытается «под столом» подстроить так, чтобы парень, который мечтает вернутся в школу, которую он полюбил, к друзьям, которые просили всей параллелью (!) его оставить в школе,  так в школу и не попал.

Морали не будет.

Но, конечно, гораздо меньше ограничений у тебя, как адвоката, когда ты работаешь вот с таким вот «контингентом».

Кто не спрятался — я не виноват.

И снова про задержания и аресты

Каких только инструкций не написано и даже снято по этому поводу… Чего только не предлагают иметь в виду при задержании всякого рода юристы и другие мои коллеги.

И представится должен сотрудник полиции (а что делать, если не?), и паспорт вы должны показывать, не выпуская из рук (да что вы говорите? И как это реализуемо в реальной жизни?), и для осмотра-досмотра-обыска вам должны понятых привести, и протокол составить… Все эти советы, наверное, имеют место быть в природе. Но если вы действительно окажетесь на прямой, соединяющей сотрудника полиции и автозак, например, то ни одним из указанных советов вы воспользоваться не сможете. Они будут вам совершенно бесполезны.

Я долго думал, какой же ОДИН совет дать людям, которые сталкиваются с правоохранительными органами. Один — ровно один, потому, что даже два — не запомнят. Один — это значит достаточно универсальный, чтобы работать во всех случаях, и никогда не навредить никому.

При таких условиях единственным советом, который я могу вам дать будет один: не давайте никаких показаний. Вообще никаких. Никак.

Пока рядом с вами не окажется адвокат, которому вы доверяете (излишне повторять, но я повторю: таким адвокатом будет не тот, которого пригласил следователь, а тот, которого пригласили ваши друзья, правозащита, вы сами, ваши родственники — но не следователь), пока вы не переговорили с адвокатом и не пришли к выводу, что показания давать надо — не давайте показаний.

Не надо ни статью запоминать, ни-че-го. Просто: я показаний НЕ даю. Всё. И ещё — жду адвоката. «Бесплатному» адвокату от следователя тоже говорите: я жду адвоката, которого должны пригласить мои родственники, вот телефон мамы. Пусть он, свободный человек, звонит.

А до этого — ни слова.

Самый простой «развод», срабатывающий и на взрослых тётеньках, и на подростках, и на учёных мужах: давайте-ка мы быстренько всё запишем, и вы пойдёте домой. 

Ну, сколько можно повторять: домой вы пойдёте в одном случае — если на вас у дяденьки-полицейского ничего нет, ни свидетельств, ни доказательств. Тогда да, может быть, пойдёте домой. Может быть не сразу.

Но если вы начали давать показания, весьма вероятно, что какое-нибудь из ваших слов таки будет использовано против вас. Вы не можете быть «умнее» и прозорливее следователя, просто потому, что в этот момент именно у него, следователя, ВСЕ рычаги управления ситуацией. Вы не можете (никому из великих никогда не удавалось, не удастся и вам) провести допрос так, чтобы вы сказали только то, что хотели сказать, а не то, что от вас хотели бы получить. А тем более, если не вы пишите протокол допроса (а пишите его не вы), то не удастся правильно записать то, что вы хотели сказать, скорее всего, получится записать то, что следователь хотел услышать…

Ни один человек в погонах, форме и с корочкой дознавателя-следователя не имеет целью вам в этой жизни помочь, каждый из них делает всё, чтобы вас а) изобличить в преступлении и б) привлечь к ответственности. Это — цель и смысл их профессиональной жизни. Ни один из них никогда не будет ничего делать, чтобы вы НЕ сели, или были признаны НЕвиновным. Просто потому, что они совершенно для другого созданы.

И садясь с ними друг напротив друга, помните, они вам — кто угодно, но не друзья. Молчите! Молчите! Не давайте никаких показаний!

Это, конечно, сложно, хочется вот прямо сейчас объяснить всё «недоразумение», и выйти из этого неприятного здания… Люди! Всё с точностью до наоборот: будете много разговаривать —  из ваших показаний что-нибудь да построят, будете молчать — вы никогда не добавите ничего плохого к той куче доказательств (а вы уверены в том, что эта куча есть? Так сказал следователь?), что есть против вас.  Никогда, ни в одном процессе, ни на одном суде, слова подсудимого или обвиняемого о собственной невиновности не были приняты как основа оправдания. Вам просто скажут: пытаетесь избежать наказания, причём таким тоном, словно это преступно само по себе.

Молчите! Запомните это простое действие: молчите! Никаких показаний. 

«Я отказываюсь отвечать на этот вопрос».

Хотите более длинную фразу? Хорошо, заучиваем: «В соответствии с 51 статьёй Конституции Российской Федерации каждый имеет право не свидетельствовать против себя и своих близких родственников, круг которых определён федеральным законом. Поскольку ответ на данный вопрос может быть использован против меня либо моих близких родственников, я отказываюсь отвечать на него, пользуясь правом, предоставленным мне 51-й статьёй Конституции Российской Федерации». После того, как следователь в третий или в пятый раз запишет это (требуйте, чтобы дословно!) в протокол, обычно допрос заканчивается. И часто — вы просто идёте домой.

Молчите!

Подготовка усыновителей: продолжаем «делать вид»?

В Москве порядка 60 школ приёмных родителей. Львиная их доля — это государственные организации, большая часть которых готовит приёмных родителей по принципу «в грамм добыча — в год труды», тяжко, трудно и из-под палки. Ну, непонятно, зачем (бывшему) детскому дому заниматься вот этим вот. Ни детскому дому непонятно, ни потенциальным приёмным родителям. Поэтому, например, две группы по 8 человек в год — вполне себе нормальная «скорость».

Но есть и негосударственные школы приёмных родителей. Здесь — разная динамика, но выглядит, в целом, получше. Как правило, каждая ШПР в НКО сильна чем-то своим. Например, если возьмём ИРСУ — там традиционно сильный психологический блок. У нас, в ИСППП — сильная медицина и сильная юридическая часть, «Арифметика добра» — признанные гуру подготовки усыновителей подростков, и так далее. Поэтому в негосударственные НКО даже бывают очереди.

И два-три раза в год Департамент труда и социальной защиты населения Москвы проводит государственную закупку у НКО услуг по подготовке граждан, желающих принять на воспитание детей в семьи. Этой практике, по меньшей мере, три года. Объявляется конкурс на заключение госконтракта, кто-то из НКО его выигрывает, и часть граждан, которых они готовят, обучают на государственные, бюджетные деньги. Денег совсем мало (особенно, если сравнивать с гранитной тротуарной плиткой), но уж какие есть — около 3 миллионов на каждую закупку.

В целом, история, конечно, положительная: государство поддерживает НКО. Но если присмотреться к деталям, увы, не всё так радужно.

Итак, вот, возьмём последний конкурс на заключение госконтракта. Сразу открываем техзадание и читаем внимательно: что должно быть сделано. Я уже писал о некоторых странных моментах ранее, но теперь остановлюсь на немного другом аспекте.

Предположим, кто-то выиграл этот госконтракт (на самом деле, уже выиграл — Московский центр непрерывного образования взрослых), и собирается его исполнить.

Моих скромных экспертных познаний хватает на то, чтобы сказать: сделать это так, как прописано в ТЗ, и при этом не подвергнутся угрозе уголовного преследования, нельзя.

Ну, вот, например.

Вводные. По данному госконтракту нужно будет подготовить 135 человек по специальной программе, а потом (наверное, этих же) 135 человек обследовать по месту жительства. Программа подготовки потенциальных усыновителей-опекунов плюс сцецпрограмма — это 73,5 часа чистого рабочего времени. Группы можно делать не более чем из 15 человек, так что групп — минимум 9… Обследование на дому — 2,5 часа на человека не менее, чем одним психологом (и ещё должен быть второй член «комиссии» при обследовании), итого — минимум 5 часов рабочего времени.

Математика: 73,5 часов * 9 групп = 661,5 часа, обследование 5 час * 135 чел = 675 часов. Итого: 1336,5 рабочих часов сотрудников разных специальностей. По минимуму.

Запишем эту цифру.

Группы можно набирать, опубликовав об этом объявление на сайте регионального банка данных не менее, чем за 14 дней до начала занятий.

Разумеется, исполнение госконтракта можно начинать только после его заключения. По состоянию на 14 часов 8 ноября контракт так и не заключён.

То есть, даже если его заключат, положим, 9 ноября, и в тот же день разместят объявление о наборе групп, то начать занятия можно будет не ранее 24 ноября.

Но, возразите вы мне, ТЗ говорит о том, что исполнение госконтракта может быть с 3 ноября до 21 декабря. Ну да. Одно другому не мешает. Но дяденька (или тётенька) следователь не будет разбираться в этом, вопрос будет простой: ГК с какого числа? Предположим,  с 9 ноября. Значит, всё, что вы сделали до — не считается.

То, на чём погорел Кирилл Серебренников. Я не думаю, что он присвоил себе деньги на постановку, скорее всего было именно так: сначала была постановка (с чьими-то деньгами на декорации), потом на эти же декорации был получен госконтракт,  деньги «слили» каким-то ИП, а отчитались уже построенными ранее фанерками. Ровно то же самое и тут.

Итак, с 24-го (предположим, что наш расчет верен) ноября по 21 декабря ровнёхонько 29 дней.

Вспоминаем цифру: 1336,5 рабочих часов. Делим на 29 дней (выходные отбросим), получаем 46 рабочих часов в день.

Если взять 15 человек, которых победитель конкурса заявил в качестве сотрудников (в реальности, наверное, не все 15 работают полный рабочий день, и не все являются сотрудниками этой организации),  отбросить условности, вроде того, что юрист не может вести психологические занятия, получается, что 29 дней эти люди должны работать по 3 часа минимум. Выглядит нестрашно? Ну, ок, пока, да. Но в реальности — невероятная история. Три астрономических часа — это 4 урока в школе. Учитывая, что вовсе без выходных всё-таки нельзя, а также что психологам и ещё какому-то сотруднику нужно проводить по 5 часов в семье где-то между этим всем, да ещё писать заключения, никак оно не суммируется и не влезает в прокрустово ложе суток.

Теперь посчитаем по-другому.

У нас 29 дней и 73,5 часа «уроков» каждому слушателю. В среднем, получается по 2,5 часа в день. Астрономических.

Это нереально. Потому, что 29 дней без перерыва никто учиться не сможет и не будет. Более или менее вменяемым является график 4 часа в субботу и 4 часа в воскресенье, либо по 2 часа три раза в неделю в рабочие дни. Но суббот с воскресеньями в указанный период только 4 — это 32 часа. А если брать по 2 часа в рабочие три раза в неделю — ещё меньше.

Мой опыт преподавателя подсказывает, что никакие варианты большей загрузки слушателей не работают: люди просто не будут приходить на занятия.

То есть, делаю вывод я, исполнение этого контракта в том виде, в котором это описано в техзадании, просто невозможно, в силу того, что в сутках 24 часа.

Ну, и самое простое и очевидное. Вы верите в то, что за 14 дней, к определённой дате, можно набрать 135 человек, планирующих усыновить или взять под опеку подростков или детей с ограниченными возможностями здоровья, готовых принять в свою семью на «не менее 2,5 часа не менее 1 психолога» с выдачей заключения, и при этом готовых учиться днём и ночью до 21 декабря? Я не верю.

Скорее всего, где-то будут приписки, а значит, нарушение госконтракта.

Последнее, и, на мой взгляд, важное. Если вы посмотрите на конкурсы последних двух лет, обнаружится, что в них принимают участие только две организации. И по очереди (ну, не вполне по очереди) выигрывают.

Почему так? Почему ещё с десяток других организаций не стремится припасть к этому источнику финансирования?

Во-первых, ни у кого (и у этих двух — тоже, но они не стесняются) нет ресурсов набрать и обучить за месяц 135 человек по любой программе. Поэтому никто не хочет брать на себя заведомо невыполнимые обязательства. А на лоты бить этот госконтракт никто не хочет. Ибо и так работает.

Во-вторых, большие вопросы вызывает, например, обязательное (госконтракт — это обязательства!), но «по заявлению» (то есть, добровольное) обследование этим «не менее чем 1 психологом» на дому с выдачей заключения. Не дело это ШПР «оценивать» усыновителей. Если вы с одной стороны создаёте атмосферу доверия, а потом приходите домой и описываете недостатки в официальный документ — так не годится, вам перестанут доверять. Например, наша ШПР в таком участвовать не будет. Это дело разных организаций. Одни пусть готовят и будут «на стороне» тех, кого они готовили, а другие — проверяют и делают выводы (в том числе, с учётом мнения тех, кто на стороне проверяемых). Вот поэтому ни одна из ШПР, в которых есть очереди, в такое дело не ввяжется.

В-третьих, подготовка по программе, включающей минимум 73,5 часа в течение месяца (даже 48 дней, как по ТЗ), — на грани профанации. Дело в том, что знания надо не только выдать слушателю, но и дать ему время на обдумывание. А ещё — привить навыки, а ещё — дать возможность людям хотя бы как-то «войти в контекст». Тем более, что и основная, и дополнительная программы включают огромное количество тренингов и практических занятий. Нереально сделать это хорошо (особенно на массиве в 135 человек, разбитых на 9 групп), что и вызывает понятный отворот от этого конкурса всех тех НКО, которые умеют читать и считать.

В-четвёртых. Разумеется, в Москве найдётся 135 человек, которые хотели бы принять в семью ребёнка с ограниченными возможностями здоровья или подростка. Разумеется. Но каждый из этих людей имеет какие-то свои планы, какие-то свои мотивации, скорость мышления и, в конце концов, график работы. В течение года подготовить 4 группы по 15 таких человек одной организации вполне под силу. Но, если быть реалистами, не более. То есть этот госконтракт разбить бы на 2 лота по 60 человек  за год — и цены б ему не было: была б и конкуренция, и реальные граждане, действительно намеревающиеся взять подростков. Но в таком виде — это лишь способ сказать: вот, мы таких-то подготовили. При том, что в реальности, скорее всего, это просто случайные граждане, именно в ноябре решившие пойти в ШПР, и никто из них на детей с ОВЗ не нацелен ни разу.

Вот это ключевое: хватит «делать вид»! Это и людям нехорошо, и работы следователям добавляет.

Ну почему на всё хорошее выделяются деньги только по первому снегу?

Это будет интересно, наверное, не только специалистам НКО, но и потенциальным слушателям ШПР.  Департамент труда и социальной защиты населения Москвы провёл тут конкурс по определению организации, которая должна будет готовить потенциальных приёмных родителей в Школе приёмных родителей. К сожалению, как обычно, такой конкурс традиционно проводится поздней осенью, чтобы занятия в ШПР начинались в ноябре, а заканчивались зимой (если брать нынешний конкурс — 21 декабря). Это, конечно, не радует, торопиться в таких вопросах не надо… Но, по крайней мере, в рамках госзадания НКО, занимающиеся подготовкой потенциальных усыновителей, опекунов и приёмных родителей, могут делать это не за деньги, как, например, БФ «Семья», не за спонсорскую помощь, как наша ШПР ИСППП или ШПР в ИРСУ, и оставаться при этом бесплатными.

В этот раз конкурс выиграл Московский центр непрерывного образования взрослых (МЦНОВ). Поздравляем.  Конечно, весь объём госзадания МЦНОВ не охватит, т.е. им придётся привлечь нескольких субподрядчиков (других, более мелких НКО), чтобы успеть за два неполных месяца подготовить 135 человек, желающих принять в семью детей.

К сожалению, ко всей этой истории есть вопросы. И я их, всё-таки, задам.

При рассмотрении конкурсной документации обратим внимание на техническое задание. К нему вопросов нет: что государство «закупить» хочет, то и хочет. Это его, государства, личное дело. Вопрос в том, как это «хотение» можно исполнить, и возможно ли воплотить в реальности. А тут есть некоторые нестыковки.

Во-первых, мало кто обращает внимание, а это важно, что данное задание дано на подготовку не вообще всех потенциальных замещающих родителей, а только, цитирую, «желающих принять в семью ребёнка-инвалида и/или ребёнка подросткового возраста». Причём, в соответствии с дополнительной программой подготовки, утверждённой приказом ДТСЗН (помимо основной программы). То есть, если вы не планируете брать в семью ребёнка с серьёзными нарушениями здоровья (вроде синдрома Дауна, сифилиса или  проблем с  опорно-двигательным аппаратом) или подростка (хорошо объединили так, а? По-моему, это тотально разные категории. И если вы вчитаетесь в программу, про подростков там чуть-чуть), то всё это обучение должно пройти мимо вас. Это именно  дополнительные курсы для тех, кто берёт детей «сложных», а не для всех подряд. Обратите на это внимание, прежде всего потенциальные слушатели ШПР. Дело не в лишних знаниях (лишними знания не бывают), а в том, что не надо занимать место тех, кто действительно решился принять в семью серьёзно нездорового ребёнка, ведь таких мест на Москву всего 135.

Во-вторых,  на любое обучение выделено ровно 48 дней, это 7 недель без одного дня. За этот период слушателям должны прочитать/провести не менее 60 (астрономических!) часов лекций, семинаров, индивидуальных консультаций. То есть, в неделю получается 8,5 часов, как минимум, два раза по пол-дня. А если по 2 часа (в рабочий день больше не воткнёшь), то заниматься придётся практически каждый рабочий день.

Это нереальный темп. Вот просто нереальный. Либо с ума сойдут слушатели, либо преподаватели, либо и те, и другие. Либо гладко будет на бумаге, а как в реальности — неизвестно.

Дальше. Сумма часов программ обязательной и дополнительной, согласно приказу 567, составляет 56+42=98  академических часов. То есть,  умножив 98 на 45 минут академчаса мы получим… 4410 минут или 73 часа и ещё полчаса. Так, а в техзадании — 60… Странно, что эти цифры не бьются. Потому что невозможно выполнить техзадание (в котором программа должна соответствовать приказу 567), не прочитав 73,5 часа. А ТЗ почему-то просит «не менее 60». Почему не 73?

Чуть-чуть про формальности. По ТЗ не менее чем за 14 дней на сайте usynovi-moskva.ru должна быть размещена информация о группах, подготавливаемых в рамках данного госконтракта. Однако, если мы внимательно посмотрим на сайт usynovi-moskva, то обнаружим, что на странице МЦНОВ размещены какие-то группы, которые начинают занятия 4, 11, 18 ноября, и которые, по срокам, попадают под этот госконтракт. В них суммарно 75 мест.

Хочется обратить внимание на некоторые моменты. Во-первых, по ТЗ слушателей должно быть 135, и группы «не более 15 человек», то есть сам МЦНОВ госконтракт не выполнит, будут субподрядчики. Во-вторых, на сайте usynovi-moskva.ru нигде не написано, что это «спецгруппы» для тех, кто берёт подростков «и/или» детей со сложными особенностями.  В-третьих, если посмотреть на сайт БФ «СЕМЬЯ», который, насколько мне известно, субподрядчик МЦНОВ по этому контракту, никакой информации он ни на своём сайте, ни на сайте usynovi-moskva.ru пока не разместил. А это значит, что группу они начать смогут только минимум через 14  дней. А её надо не только собрать, но и провести…

Я категорически не верю, что за эти дни МЦНОВ наберёт 135 человек, желающих принять в семью инвалидов и подростков, и что это сделает БФ «СЕМЬЯ» или другие субподрядчики. Ну, невероятно это.

Ну, и вишенка на торт. Мне кажется, до этого места никто просто не дочитал. Любуйтесь.

 

Перевожу на русский. К каждому из этих 135 счастливцев (там из текста ниже понятно, что это не могут быть «другие 135 счастливцев») домой придёт, минимум на 2,5 часа, комиссия (потому что по правилам, утверждённым Департаментом, это делается комиссионно — минимум два человека). Из которых один точно будет психологом, и проведёт (минимум за 2,5 часа, но если говорить по-честному, 2,5 часа вам не хватит…) тестирование по 8 (!) методикам. По результатам которых вам напишут и, конечно, выдадут заключение. А третий экземпляр этого заключения (второй ляжет «в дела» МЦНОВа), в строгом соответствии с установленным порядком, должны отправить… в орган опеки. По вашему месту жительства.

Мне почему-то искренне кажется, что всю прелесть этого пункта техзадания никто из участников конкурса не оценил.

Я только надеюсь, что до него дочитают слушатели. И оценят.

Обратите внимание, на что вы подписываетесь…

 

« Older posts
Поделиться: