Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Алименты и «порча отношений»

Есть вещи, на которые мужчина и женщина смотрят одинаково? Нет, подумал я ещё раз, и, наверное, я спешу с выводами. Почти на всё мужчины и женщины смотрят по-разному.

Вот, взять, скажем, развод. Для мужчины всё довольно понятно: есть штамп в паспорте — ты в браке, нету штампа — ты не в браке.

У женщин вариантов — масса. Начиная с того, что большинство женщин, которые постоянно живут с мужчиной, считают себя замужними, а мужчину — мужем. Хотя это, конечно, совсем не так, даже если сожительство продолжается долгие годы и у пары есть дети.

Но самое интересное — это момент развода.

И это всегда не тот момент, когда вступает в законную силу решение суда о разводе, или когда в паспорт ставят об этом печать. Нет. Никогда.

По моему опыту — почти всегда существенно позже этого волнующего момента. Вот уже и новый брак у мужчины случился, и даже дети, а когда и двое, уже родились, а в представлении нашей героини развод всё ещё не произошёл. Отношения как бы ещё не закончились. А если закончились — то не совсем. А если совсем закончились — то есть какие-то «договорённости», которых, впрочем, никто не проговаривал. И даже если нет вообще ничего, свидетельствующего о том, что между ними что-то осталось (кроме детей, например) — всё равно, множество героинь полагают, что они не должны «портить отношения».

Какие отношения? Два года ни слуху, ни духу — какие отношения?

Разумеется, никаких. Но «портить» не хочется.

Одним из распространённых способов «испортить отношения» считается у наших героинь взыскание алиментов на содержание детей.

Казалось бы, что проще: есть закон. Он придуман не нами, но действует много лет. Есть определённые правила, сколько тот родитель, который живёт отдельно от ребёнка, должен передавать тому родителю, который с ребёнком живёт. Самый простой случай — 25% от зарплаты.

Это не ваши деньги, это деньги на содержание ребёнка. Поэтому брать их не «неудобно», взыскивать — не зазорно, платить — не стыдно. Конечно, стоит их всё-таки тратить на ребёнка, а не на духи и помады, но, как показывает практика, это как-то и так получается само.

Невозможно «испортить отношения» тем, что вы реализовываете право по закону. Невозможно «испортить отношения» потому, что вы просто потребовали то, что человек и так был обязан делать. И, в конце концов, невозможно испортить те отношения, которых нет.

Потому, что правильные действия в такой ситуации, это садиться за стол переговоров — и договариваться о том, как и каким образом эти алименты будут уплачиваться. И платить их добровольно.

Потому, что так — более цивилизованно, и потому, что согласие всегда лучше раздора.

Но если такие переговоры не начались — никто не виноват. Во всяком случае, предлагать договариваться должна не «слабая» сторона взыскателя. Тому родителю, в пользу которого должны уплачиваться алименты, надо просто пойти в суд, и написать заявление: не платит, прошу взыскать. Всё. Дальше даже наша неповоротливая и заскорузлая государственная машина — провернётся и выдаст то, что положено.

Будет кто-то что-то платить, не будет — не суть. Во-первых, будет, все так или иначе платят. Во-вторых, если не будет — государственная машина медленная, не шибко эффективная, но всё-таки работающая. Заставят. А будет платить мало, скрываться, бегать — тоже неплохо: человек ясно и недвусмысленно продемонстрирует, как именно он заботится о ребёнке. Вот чётко, ясно, формально и измеримо продемонстрирует. На все 1540 рублей в месяц, например. Что может быть прекраснее?

И боже упаси «портить отношения». Ни в коем случае. Просто — получить для своего ребёнка то, что положено. Не больше. Но и не меньше.

Городское юридическое занятие. Седьмой раз

В субботу состоялось очередное Городское юридическое занятие #ГЮЗ , последнее в этом «учебном году». Этот проект ИСППП уходит на каникулы и следующее занятие для школ приёмных родителей состоится уже осенью.

ГЮЗ-7 получился очень чётким и правильным, мы очень хорошо поместились в хронометраж. Очень активная и, что особенно радует, заинтересованно-адекватная аудитория. Плюс ко всему, чрезвычайно хорошо отработали мои молодые коллеги из Команды адвоката Жарова , ответившие на какое-то невероятное количество вопросов через мессенджеры.

Ну, и не обошлось без шероховатостей. К сожалению, не дали сразу ссылку на образец заявления для усыновителей и опекунов. Поэтому, даю ещё ещё раз, здесь. Пользуйтесь, пожалуйста.

Новое, «упрощённое» заявление опекуна или усыновителя — образец

А вы кто, собственно, такие?

Верховный суд России вынужден был разбираться с делом гражданки N из Хабаровского края. Дело — ерунда, какие-то там алименты, взысканные с отца ребёнка нашей гражданки.

Разумеется, как и многие алиментщики, должник аккуратностью не отличался, стремления погасить долги и жить спокойно не проявлял, и к совершеннолетию ребёнка накопил определённую  задолженность.

Как только деточке стукнуло 18, судебный пристав — радостно — прекратил взыскание алиментов и вернул нашей гражданке исполнительный лист со словами, мол, ребёночек подрос, и теперь должен уже сам с папаши деньги клянчить.

Верховный суд, конечно, поправил пристава: достижение совершеннолетия ребёнком никак не меняет то, что было до этого совершеннолетия, и, значит, папаше по алиментам всё-таки придётся рассчитываться именно с матерью ребёнка. И никуда долг по ним не денется с наступлением совершеннолетия: это вам не тыква, да и мы не на празднике…

Интересно в этой истории не то, что пристав, очевидно, ошибся, а то, что подобные ошибки совершает уже не первое поколение приставов.

Каждый вновь приходящий на эту службу сотрудник внезапно обнаруживает себя не только сильно уполномоченным, но и сильно умным. Недостаточно исполнительного листа, недостаточно того, что в нём написано, надо ещё сесть и «подумать». И «логично» прийти к выводу: если алименты на несовершеннолетнего ребёнка, то при его совершеннолетии алименты… сгорают? Ну, как-то так.

Понятно, что логика эта ущербная, что много-много раз суды разных уровней уже поправляли сотни и тысячи постановлений, прекращавших взыскание в момент восемнадцатилетия ребёнка. Непонятно только, почему эта ошибка должна повторяться из поколения в поколение, из раза в раз…

Вот кто ты, судебный пристав-исполнитель? Должностное лицо, которое должно взять в руки исполнительный лист, внимательно его прочитать — и сделать, как в нём написано. Ни больше, ни меньше.

Не твой уровень ответственности решать: правильно, неправильно, справедливо ли, логично ли, и так далее. Это всё решалось в суде специальными людьми в мантии. Твоё дело, должностное ты лицо в погонах, тупо (я настаиваю на термине!) исполнить то, что написано. Зачем же ты думать начинаешь? Кто тебе позволил принимать решения?

Или, скажем, органы опеки Москвы, практически в полном составе, устроили очередной забег по граблям под названием «место жительства гражданина». Сто пятьсот лет назад, при незабвенном Юрии Михайловиче Лужкове, московские чиновники уже открывали забег под лозунгом «Москва только для тех, кто в ней «прописан». В прошлый раз сотни граждан добежали до Верховного суда, и десятки — до Конституционного. Что сказали суды? Что наличие или отсутствие «прописки» (она же — регистрация по месту жительства) не может служить основанием для ограничения прав, наложения обязанностей или условием реализации прав гражданина, предусмотренного законом.

Скандал был громкий, все, кто постарше помнят: место жительства гражданина — статья 20 Гражданского кодекса Российской Федерации — это место, где гражданин постоянно или преимущественно проживает.

Но нет, руководство Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы, обязывает несчастных сотрудниц органов опеки столицы отказывать многочисленным гражданам во всём, чём угодно, основываясь на том простом факте, что у того или иного гражданина нет «прописки» в Москве.

Причём граждане могут быть и сиротами трёх лет от роду, и детьми-инвалидами, и многодетными матерями, и вообще — кем угодно. «Нерезиновая» столица шлёт всех без разбору «по прописке», отказывая и опекунам, прожившим десяток лет в Москве, в выдаче заключения, и детям, которых москвичи приняли под опеку из других субъектов федерации, и даже тем, кто хочет ребёнка усыновить в Москве, но у ребёнка нет московской «прописки».

Федеральные структуры устали уже повторять, что такие действия незаконны, но суды полны исками к Департаменту и московскому правительству из-за такой вот политики.

Расчёт, конечно, циничен: не все 100% пойдут в суд, а мы сэкономим.

Кто вы вообще такие, чтобы плевать на закон? Откуда вы все повылезли такие? Почему предыдущий холивар никак не отразился на существующем порядке вещей? Почему эта вытащенная из нафталина винтажная «находка» кажется кому-то умной и адекватной? Ну, ведь проходили уже не раз?

Или, скажем, школа… Приходит к классному руководителю отец ребёнка и говорит: а расскажите, пожалуйста, как там мой Васенька учится, да и где он тут, можно ли его позвать? Нет, говорит ему школа: ни позвать нельзя, ни про то, как учится не расскажем. Отчего же? Родительских прав родитель не лишён, спрашивает про своего ребёнка, не про чужого, отчего ж вы так скрытничаете?

А потому что мама ребёнка «написала заявление», что, мол, есть решение суда, по которому отец общается с ребёнком по субботам… и так далее.

Простите, школа, а вы кто такие? Ваша деятельность в чём заключается? Образование? Ну, и вперёд. Почему вы, классный, простите, руководитель, определяете, общаться ли отцу с ребёнком или нет, давать отцу информацию о ребёнке или нет? Почему вы позволяете себе трактовать решение суда, например?

Вы кто такие? Откуда в вас смелость принимать такие решения?

Учитель? Учи! Про остальное — не твоя епархия, молчи.

А в больнице врачи — это кто? Ну да, лекаря, инженеры человеческих тел. Молодцы!

Гражданка Б. (да-да, плохая мать, плохая…) потеряла ребёнка на прогулке в «Комломенском». Толпы народу, всё интересно, ярмарка мёда и всё такое. Ну, потерялся ребёночек, бывает.

Бдительные граждане, спасибо им большое, притащили упирающуюся Галю в домик охранников, те позвали полицейского и, пока мама бегала и звонила, к вечеру пятилетняя девочка оказалась в… инфекционной больнице. Там и нашла Галю мама.

 

Отвлекаясь на минуту: пусть ребёнок выучит ваш номер телефона как стихотворение — сэкономит массу нервных клеток родителю.

 

Заплаканная мама рассчитывала, что хоть в полночь, но попадёт с ребёнком домой…

Нет, отвечали ей из-за бронированной двери, Галя побудет у нас, пока вы не принесёте из полиции и из опеки бумагу, что её, Галю, можно вам отдать. Ну я же мать! — рыдала мама. Но никого это не впечатляло.

Ну и что, что пятница вечер, а опека — это только понедельник и середина дня. Ну и что, что инспектор ИДН, который составлял акт безнадзорного ребёнка (из Коломенского) был «на сутках», а теперь у неё два выходных «и никто, кроме неё»… Ну и что!

Да ничего, медики! Ваше дело — лечить. Не ваше дело заниматься ограничением свободы даже маленьких девочек.

Что сделала мама? Она позвала папу. Тот, хотя и был с мамой в разводе, и вообще ехал из другого города, приехал, снёс джипом шлагбаум в больнице, потом как-то открыл дверь отделения (силой, силой), и мама с дочкой воссоединились.

Но вопросы остались: по какому такому праву любой, надевший белый халат, вдруг получает над нами какую-то власть? Кто уполномочил этих людей решать, будет ли Галя спать дома или «останется до понедельника»?

Почему вместо лечения (а Галя вообще была здорова, только здорово напугана) эти люди тратили часы на то, чтобы ругаться с Галиной мамой?

Каждый раз в подобных ситуациях хочется спросить: кто ты такой? А почему ты мне не нравишься — я расскажу тебе сам…

А всё почему?

Потому, что отменили дуэли. Никто, чёрт подери, не несёт никакой ответственности за то, что он там решает. Никто не видит ситуацию задержания ребёнка в школе или в больнице — как лишение свободы. Никто не считает нарушение родительских прав чем-то значительным.

Никто даже не оплатит несчастной маме (московскому опекуну, отцу, взыскателю…) даже расходы на адвоката, чтобы как-то восстановить нарушенные этим неумным поведением «официальных лиц» права.

Федеральный банк данных приоткрывается…

Ну что, наша постоянная рубрика «хоть вы и не спрашивали — отвечаем». В конце апреля написал письмо в Минобр с просьбой что-то сделать с явно «зависающим» оператором Федерального банка данных о детях, оставшихся без попечения родителей.

Напомню, кому лень читать, что основная проблема в том, что записаться на прием в этот самый ФБД стало большой (а чаще всего — непреодолимой) проблемой. Система записи на приём стала вдруг (в обход самим же Минобром утвержденного регламента) электронной, через сайт — и это привело к тому, что записаться туда получается… Не получается туда записаться. Мы, во всяком случае, всей фирмой пытались — не смогли.

И — вот нам уже ответили.

Что важно сказать. Во-первых, текущий персональный состав подразделения, отвечающего в Минобре за федеральный банк данных — вменяемый и, если можно так сравнивать, лучший из имевшихся. Во всяком случае: слушают, слышат и отвечают.

Во-вторых, конечно, несколько удивляет, что работа в ФБД идёт настолько неспешными темпами: полтора, два часа на одного человека! Это во времена, когда приём у стоматолога рассчитан на 15 минут. Просто праздник какой-то!

В-третьих. К сожалению, выход из сложившейся ситуации так и не обозначен. Ну, если ничего не менять, то он и не будет найден. Даже если как-то привести эти самые 1,5—2 часа к каким-то адекватным веку значениям, в отделе просто, банально, не хватает людей. Насколько мне известно, их там (занятых не только приёмом граждан) всего трое. На всю страну. Даже смешно спрашивать, достаточно ли этого. Очевидно — нет.

Ну и, конечно, странно, что заявления, например, заполняются гражданином на приёме в ФБД. Под диктовку что ли? То есть запись на приём мы сделать электронно можем, а тут — не просто бумажки, но ещё и под диктовку?

Детей в банке данных становится всё меньше, ситуации, при которых они там оказываются — всё сложнее, здоровье детей — всё хуже, братьев-сестёр — всё больше… И, конечно, не удивляет, что за время приёма (одного человека? в день? или как?) «знакомство» происходит со 100 анкетами (в среднем). Выбор становится всё сложнее и сложнее…

И, конечно, на фоне этого региональные банки данных, подчинённые региональным властям, решают свои, региональные проблемы. И далеко не всегда это задача устройства детей в семью во что бы то ни стало. Секрет Полишинеля, что частенько РБД скрывают детей от устройства, и врут по телефону и просто прогоняют «залётного» из Москвы кандидата. По разным причинам.

И тогда человек имеет возможность обратиться в Москву, в ФБД. Конечно, из региона могут соврать и им, но тогда это придётся делать уже документально и официально, на что пойдёт далеко не каждый региональный чиновник.

Поэтому работа ФБД является важнейшим фактором контроля за региональной вольницей.

Говорят, что в ближайшее время в ФБД выйдет работать четвёртый сотрудник, принимающий граждан. Очень надеюсь, что на этом дело не остановится. Четыре — тоже мало.

Делайте что-нибудь, коллеги!

Если что (совет, там, какой-нибудь, дать, или присмотреть за чем-нибудь…) — так мы рядом. Смотрим. С укором.

ФБД ФБД ФБД ФБД ФБД

Постепенность — наше всё

Сначала мы научили почти всех граждан требовать письменных ответов от разных органов на их требования. Теперь — следующий шаг.

Чтобы получить письменный ответ — нужно подать письменный запрос, заявление, обращение, жалобу, воззвание, предложение, декларацию, меморандум или хотя бы коммюнике. Письменно!

Казалось бы, очевидная история: будешь кричать — получишь в ответ тоже колебания воздуха, хочешь что-то материальное — ну, хотя бы плюнь туда!

Ни у какого, даже самого прекрасного, государственного органа нету ни ушей, ни рта. Оно с нами может общаться только письменно. Читать и писать, и больше ничего.

Поэтому, дорогие мои: хотите чтобы вам что-то ответили письменно, пишите сами.

Обращается гражданин О. с гражданкой О-вой  в орган опеки и говорит: оформите мне приёмную семью, пожалуйста! А с платформы говорят: это город, Ленинград. В смысле, нет, не будет вам никакой приёмной семьи. А дайте, говорит гражданин О., мне письменный отказ! Не дадут. И будут правы. Нет письменного заявления — нет письменного ответа. И жаловаться потом не на что!

Или, скажем, гражданка Ж. приходит в  Управу московского района П. и требует, чтобы ей немедленно починили крышу. Ну, не совсем ей, а в её доме, но не суть. Гражданка Ж. пришла подготовленная, в её руках — письменное заявление. Заявление у гражданки принимают и… Ничего не происходит ближайшие 30 дней. Потому, что у каждой бумаги существует срок рассмотрения. И, как бы мы ни старались, заставить какой-нибудь орган ответить ранее, чем предусмотренные, чаще всего, 30 дней (а не прямо сейчас) — мы не можем.

А вот семья Д-вых, которая хочет, чтобы им выдали направление на посещение розовощёкого парня 2,5 лет по имени Дима, который находится в М-ском доме ребёнка, и, одновременно — на сайте регионального банка данных М-ской области. Хорошо, говорит сотрудница М-ской опеки, оставляйте своё заявление, только дату не ставьте. Почему, интересуются Д-вы. Ну, так надо, говорит сотрудница, сегодня пятница и у нас уже ушла сотрудница, которая ставит штампики, поэтому я сама поставлю дату в понедельник — и «мы вам позвоним».

Д-вы уходят довольные и ждут аж до четверга, пока им позвонят… А в четверг решают всё-таки доехать до М-ской опеки и спросить, когда же на мальчика Диму можно будет посмотреть… И встречает их уже другая сотрудница и говорит, что на мальчика Диму уже давно (!) выдано другое направление, другим кандидатам, и что уже даже подписано согласие на усыновление. А как же наше заявление, спрашивают Д-вы. Ну как-как, вот, вы его подали во вторник, а те своё — в понедельник, поэтому, вы как бы вторые в очереди. Но если те откажутся, мы вам сразу позвоним!

Мораль? Если бы Д-вы поставили дату, то заняли бы не почётное второе место, а, скорее всего  были бы знакомы с Димой уже в понедельник…

« Older posts
Поделиться: