Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Tag: усыновление (page 2 of 16)

Проверки холодильников и шифоньеров: открывать или не стоит?

Органы опеки не вызывают у меня никаких эмоций. Хотя бы потому, что это – государственные органы, а значит, не имеют ни рта, ни рук, ни ног, ни сердца, ни даже пламенного мотора. Это — организации, а к организациям относится надо… никак. Сама по себе организация — ничто, фикция, функция.

А вот люди, которые в ней работают — они люди. И они бывают разные. В том числе, профессиональные, умные, добрые, талантливые, и вообще «на месте» в этой самой организации. А бывают — неумные, недобрые, непрофессиональные и т.п.

И если про первых мы готовы писать «ура», то другие вызывают не только «увы», но и раздражение…

Проблема в том, что раздражающую вас тётку из очереди в магазине вы можете просто обойти, а вот с идиотизмом конкретного сотрудника органа опеки часто приходится жить.

Что делать, если действия сотрудников опеки явно незаконны? Какие действия ООП допустимы, а какие — нет? Попробуем разобраться на очень узком сегменте деятельности органа опеки: проверке жилищно-бытовых условия детей, находящихся под опекой и в приёмных семьях.

Сначала — нормативная база. Собственно, Правила проведения проверок (Постановление №423). Я оставил лишь те пункты, которые касаются семей.

2. В целях осуществления надзора за деятельностью опекунов орган опеки и попечительства по месту жительства подопечного проводит плановые и внеплановые проверки условий жизни подопечных, соблюдения опекунами прав и законных интересов подопечных, обеспечения сохранности их имущества, а также выполнения опекунами требований к осуществлению своих прав и исполнению своих обязанностей (далее — проверки).

3. Плановые проверки проводятся уполномоченным специалистом органа опеки и попечительства на основании акта органа опеки и попечительства о проведении плановой проверки.

4. При помещении подопечного под опеку или попечительство плановая проверка проводится в виде посещения подопечного:

а) 1 раз в течение первого месяца после принятия органом опеки и попечительства решения о назначении опекуна;

б) 1 раз в 3 месяца в течение первого года после принятия органом опеки и попечительства решения о назначении опекуна;

в) 1 раз в 6 месяцев в течение второго года и последующих лет после принятия органом опеки и попечительства решения о назначении опекуна.

5. При проведении плановых и внеплановых проверок осуществляется оценка жилищно-бытовых условий подопечного, состояния его здоровья, внешнего вида и соблюдения гигиены, эмоционального и физического развития, навыков самообслуживания, отношений в семье, возможности семьи обеспечить потребности развития подопечного.

6. При поступлении от юридических и физических лиц устных или письменных обращений, содержащих сведения о неисполнении, ненадлежащем исполнении опекуном своих обязанностей либо о нарушении прав и законных интересов подопечного, орган опеки и попечительства вправе провести внеплановую проверку.

Внеплановая проверка проводится уполномоченным специалистом органа опеки и попечительства на основании акта органа опеки и попечительства о проведении внеплановой проверки.

8. По результатам проверки составляется акт проверки условий жизни подопечного, соблюдения опекуном прав и законных интересов подопечного, обеспечения сохранности его имущества, а также выполнения опекуном требований к осуществлению своих прав и исполнению своих обязанностей (далее — акт проверки условий жизни подопечного) по форме, устанавливаемой Министерством образования и науки Российской Федерации.

11. Акт проверки условий жизни подопечного оформляется в течение 10 дней со дня ее проведения, подписывается проводившим проверку уполномоченным специалистом органа опеки и попечительства и утверждается руководителем органа опеки и попечительства.

Акт проверки условий жизни подопечного оформляется в 2 экземплярах, один из которых направляется опекуну или в организацию для детей-сирот в течение 3 дней со дня утверждения акта, второй хранится в органе опеки и попечительства.

Акт проверки условий жизни подопечного может быть оспорен опекуном в судебном порядке.

А теперь — по порядку.

Каковы основания для проведения проверки?

Для проведения любой проверки нужен акт (читай: постановление, приказ и т.п.) органа опеки о проведении проверки. Если проверка плановая, то это может быть раз в год издаваемая бумага с графиком проверок, или даже строка в самом акте о назначении опекуна, где указывается что-то вроде: «проводить плановые проверки в сентябре и апреле каждого года».

Про внеплановую проверку нужно знать следующее. Во-первых, она не может быть назначена произвольно, сначала должно поступить «обращение» от гражданина или от организации. Устное или письменное — но оно должно быть. Во-вторых, для проведения внеплановой проверки нужно издавать отдельное постановление, приказ или иной акт органа опеки. Нет отдельного (!) постановления об этом — тогда  происходящее является не проверкой, а чем угодно иным: женщины из опеки просто пришли в гости. Если постановление вам не показывают (не знакомят с ним, не дают прочитать, скопировать, сфотографировать), можете считать, что его нет, и просто не открывать дверь.

Должен ли предупреждать орган опеки о своём визите?

Нигде в законе такая обязанность не указана. Но, с другой стороны, принимать нежданных гостей в любое время дня и ночи вы тоже не обязаны. Необходимости открывать дверь незнакомым людям у вас нет.

Вместо этого вы можете предложить следующее: «Давайте я приду в орган опеки  сегодня часа через два, и мы лично договоримся о времени визита. Ничего за два часа не изменится, так?».

Если дело настолько плохо, что орган опеки готов вызывать полицию и ломать дверь, пусть ломает. Сломанная дверь — ерунда по сравнению с тем, что к вам просто войдут и заберут ребёнка.

Но в большинстве случаев сотрудники органа опеки заранее вам позвонят и договорятся о времени визита, ведь никто не хочет стоять и стучать в закрытую дверь.

А кто может прийти вместе с опекой на проверку?

В Правилах, что я цитировал выше указано, что проверка проводится «уполномоченным специалистом органа опеки и попечительства». И всё. Ну, может быть, двумя специалистами. Но — никем другим.

В вашу квартиру, конечно, может войти сотрудник полиции (если есть предусмотренные Законом «О полиции» основания) или вообще кто угодно, кого вы  сами решите пустить.

Поэтому, если всё нормально, проверка проходит в плановом режиме, а пришедших Аллу Сергеевну и Наталью Филипповну вы знаете лично, то и вопросов не возникает. А если за дверью компания из непонятных людей, просите предъявить удостоверения. И в квартиру пропускайте только тех, кого вы сами готовы пригласить. Посторонних людей пускать нельзя. Только сотрудников опеки, и только тех, что пришли с проверкой.

Всякого рода доктора из поликлиники, психологи из ЦПСиД и т.п. «специалисты» не являются сотрудниками органа опеки и проходят мимо, а не к вам домой.

На что имеют право сотрудники опеки, проводящие проверку?

Цель проведения проверки прямо указана в Правилах: оценка жилищно-бытовых условий подопечного, состояния его здоровья, внешнего вида и соблюдения гигиены, эмоционального и физического развития, навыков самообслуживания, отношений в семье, возможности семьи обеспечить потребности развития подопечного.  Вот именно это и должно происходить.

Оценка жилищно-бытовых условий подопечного не означает, что можно открывать холодильник, пересчитывать трусы в шкафу, заходить в какую-либо комнату без спроса и т.п.

Помните, что ваш дом — ваша крепость, и здесь действуют ваши правила. Если у вас принято снимать обувь, обеспечьте визитёрам тапки. Или пусть носят (а часто – носят) с собой бахилы. Но и наличие бахил не позволяет им шастать везде без вашего приглашения. Проверка — не означает «обыск» или даже «осмотр», тут не уголовное дело, а вы — не преступник.

Что делать, если всё-таки сотрудница органа опеки открывает комод и лезет в бельё подопечного (считает апельсины в холодильнике)?

А что бы вы сделали, если это была не сотрудница опеки, а, положим, сантехник из ЖЭКа? Тот же тоже «по делу» оказался у вас в квартире?

Не стесняйтесь, захлопывайте дверцы (прямо по рукам): в нашем доме лазить по шкафам не принято. И основание-то очень простое: «Как вы себя ведёте при детях? Давайте мы придём в вашу контору и мой пятилетка с удовольствием исследует у вас все шкафы и тумбочки. И если найдёт конфеты… А тем более, если не найдёт…».

Может ли орган опеки беседовать с подопечным без присутствия опекуна?

В законе и в подзаконных актах это никак не оговорено. Не хотите выходить из комнаты, где разговаривают с подопечным — не выходите. Заставить вас нельзя. Нигде не написано, что вы должны обеспечить кому-то из сотрудников специальные условия, в том числе, уединение с ребёнком.

И если кажется, что вопросы, задаваемые ребёнку, некорректны, опекун, защищая права подопечного, в том числе и от топорного непрофессионализма отдельных сотрудников органа опеки, может вмешаться в этот «опрос».

Если орган опеки так невероятно сильно хочет интимного общения с ребёнком, что готов его для этого вывести из дома и забрать с собой — значит дело настолько серьёзное, что вам пора бежать к адвокату. В большинстве же случаев желание тихонечко переговорить с ребёнком «без мамы» связано либо с любопытством, либо, что чаще, с «неверно понятыми интересами службы». И то и другое вполне купируется присутствием при опросе ребёнка.

Конечно, совершенно неуместные вопросы вроде: «А велосипед точно 12 тысяч стоил?» или  «Ну, что, Галя, бьёт тебя мама? В детдом-то хочешь?» надо просто прерывать, а таких сотрудниц недвусмысленно просить покинуть помещение.

Могут ли меня снимать и записывать на диктофон сотрудники опеки? А я могу?

Снимать на видео — нет, поскольку здесь очевидно нарушение частной жизни (ни вы, ни сотрудники опеки не давали разрешения вас снимать). Иногда, спрашивая разрешение, сотрудники опеки делают фотографии вашего жилища. Разрешать или нет — дело ваше. Может быть три-четыре фотографии сэкономят вам полчаса описаний стульев и стеллажей, но решать вам.

Что касается диктофона, то никаких ограничений по записи вами того, что происходит у вас дома при официальной проверке органа опеки, нет. Предупреждать об этом не надо (не обязательно), можете сами записывать. А вот орган опеки делать это может только с вашего разрешения. Нет разрешения — нет записи. Дело тут в том, что сотрудники органа опеки — на работе, и никакой тайны личной жизни у них в этот момент нет. А вот вы, напротив, находитесь дома, предмет проверки — как раз таки ваша семейная жизнь, и поэтому ваши тайны можете записывать только вы. Если хотите.

Что происходит после проверки?

В течение 10 дней сотрудник органа опеки должен подготовить и подписать («утвердить») у начальства акт проведённой проверки. Этот акт составляется в двух экземплярах, один из которых должен быть направлен (вручён) тому, в отношении кого проверка проводилась .

Чаще всего этого об этом деликатно забывают. Но вы не ленитесь и на 11 день посетите орган опеки. Даже если там поклянутся, что отправят акт почтой, всё-таки попросите сделать копию (если надо, попросите письменно, заявлением). И — читайте внимательно. Если что не так — придётся идти в суд. Но это уже совсем другая история.

Ну, и парочку экзотических моментов.

Не надо ничего писать ЗА опеку. Например, одной из моих читательниц опека предложила написать «черновик» акта проверки и принести его в опеку.

Также нередко просят передавать фотографии детей или копировать грамоты об достижениях. Всё это, разумеется, невозможно требовать. Попросить (вежливо) — да, а вы, если хотите, можете дать или нет. Но не более.

В одной опеке Московской области, например, потребовали «завести инстаграм и выкладывать туда фоточки детей». А потом вообще велели опекунам и приёмным родителям сдать список своих аккаунтов в социальных сетях. Это, конечно, за гранью, и, конечно, ничего подобного делать не надо.

Как не делать? Вот просто брать — и не делать.

А усыновителей это всё тоже касается?

Не вполне. С усыновителями всё немного проще.

Цитирую:

22. Контрольное обследование условий жизни и воспитания усыновленного ребенка (далее — контрольное обследование), за исключением случаев усыновления отчимом (мачехой) при условии, что совместно с отчимом (мачехой) и ребенком проживает один из родителей ребенка, проводится уполномоченным специалистом органа опеки и попечительства в следующем порядке:

— первое контрольное обследование — в первый год после усыновления по истечении 5 месяцев со дня вступления в законную силу решения суда, но не позднее окончания 7-го месяца со дня вступления в законную силу решения суда;

— второе контрольное обследование — по истечении 11 месяцев со дня вступления в законную силу решения суда, но не позднее окончания 13-го месяца со дня вступления в законную силу решения суда;

— третье контрольное обследование — по истечении 23 месяцев со дня вступления в законную силу решения суда, но не позднее окончания 25-го месяца со дня вступления в законную силу решения суда;

— четвертое контрольное обследование — по истечении 35 месяцев со дня вступления в законную силу решения суда, но не позднее окончания 37-го месяца со дня вступления в законную силу решения суда.

Необходимость проведения контрольного обследования по истечении 3 лет определяется органом опеки и попечительства индивидуально в соответствии с конкретной ситуацией, складывающейся в семье усыновителя(ей). Контрольное обследование проводится с сохранением тайны усыновления.

23. По результатам контрольного обследования специалист по охране детства органа опеки и попечительства, посещавший семью, составляет отчет об условиях жизни и воспитания усыновленного ребенка. В отчете должны быть отражены сведения о состоянии здоровья ребенка, обучении, его эмоциональном и поведенческом развитии, навыках самообслуживания, внешнем виде и взаимоотношениях в семье.

23(1). Отчет об условиях жизни и воспитания усыновленного ребенка оформляется в течение 7 дней со дня проведения контрольного обследования, подписывается проводившим контрольное обследование уполномоченным специалистом органа опеки и попечительства и утверждается руководителем органа опеки и попечительства. Отчет оформляется в 2 экземплярах, один из которых передается лично усыновителю(ям) в течение 3 дней со дня утверждения отчета, второй хранится в органе опеки и попечительства. Отчет может быть оспорен усыновителем(ми) в судебном порядке.

Если совсем коротко: обследований меньше, исследуется меньший круг вопросов (например, НЕ обследуются жилищно-бытовые условия) и, конечно, должна соблюдаться тайна усыновления.

В завершение…

Вообще, нужно понимать, что став опекуном, а тем более усыновителем, вы подчиняете свою жизнь необходимости защиты прав и законных интересов ребёнка. И даже если для этого приходится быть настойчивым, спорить с сотрудниками опеки, не пускать, не открывать, не давать…. и что там ещё «не» — это ваш крест, вам его нести. Защищайтесь.

Не ходите на тестирование!

Если вы вдруг решили стать опекуном или усыновителем — не ходите на психологическое тестирование, обследование, исследование — как бы его ни назвали — не ходите туда, куда вы можете не ходить.

0. В чем дело?

С некоторых пор, особенно в  Москве, всех выразивших желание стать опекуном или усыновителем, «направляют» в две государственных организации, которые проводят «добровольное психологическое обследование» кандидатов. По результатам этих обследований составляется некое заключение, которое не только выдаётся на руки кандидату,  но и направляется напрямую в орган опеки.

Затем орган опеки использует выводы этого заключения при составлении официального заключения о возможности быть усыновителем или опекуном. Часто именно выводы этого «обследования» кладутся в основу «отказа» (т.е. заключения о невозможности быть опекуном), либо используются для установки каких-либо ограничений в положительном «заключении о возможности быть…»  (например, «только дети старше 12 лет» и т.п.)

  1. Чем мне опасно «психологическое обследование»?

Прежде всего, непредсказуемостью результатов. Если вы «просто» пойдёте к психологу и попросите его ответить на какие-то стоящие перед вами вопросы, он это сделает, и результатом будет, например, бумага, которую вы можете сами почитать, а можете — в опеку отнести.

В случае же «добровольного психологического обследования», на которое вас отправила опека, вариантов нет — бумага от государственного психолога окажется в органе опеки без всякого вашего участия.

Не предусмотрено никакой возможности обжаловать или оспорить результаты «обследования», поскольку оно — добровольное, и вас туда, строго говоря, ходить не заставляли. А уж коли сходили — никто не виноват, что результаты вас не устроили.

Таким образом, если государственный психолог что-то неправильно понял, как-то неправильно провёл это обследование (хотя нет и правил никаких!) — вы не можете с этим ничего поделать. Например, вам могут написать, что у вас «недостаточно развиты родительские компетенции» и потому детей вам давать не стоит (как обычно пишут, «нецелесообразно»). Спорить с этим выводом нельзя: ведь это просто мнение какого-то там «специалиста», как можно вообще спорить с мнением?

При этом, учитывая, что вы «сдались» добровольно, орган опеки с удовольствием использует выводы «обследования», где «нецелесообразность» или «недостаточность компетенций» превратит в формулировку «не может быть опекуном».

И оспорить такую бумагу в суде станет крайне сложной задачей (если не невозможной).

  1. А мне говорят, что если не пройти это «обследование», то заключение «не дадут»…

Сама возможность проведения такого обследования предусмотрена Постановлением правительства РФ № 423, где оно названо «добровольным» и находится в той части документа, где речь идёт об обязанности органа опеки организовать как школу приемных родителей (что не означает, что вы не можете найти ШПР для себя сами), так и «добровольное психологическое обследование», которое, если нужно вам, расскажет вам же о том, готовы ли вы к принятию ребёнка в семью.

Слово «добровольное» означает наличие у кандидата доброй воли (собственного желания) пройти какое-либо обследование. Если такой воли нет — заставить нельзя.

В перечне документов, предусмотренных постановлением правительства, заключение о добровольном психологическом обследовании отсутствует, значит, требовать его прохождения и обуславливать его наличем выдачу заключения о возможности быть опекуном или усыновителем — неправомерно.

Это значит, что сотрудники органа опеки (и даже целого Департамента) врут, когда говорят (а письменных требований я не видел), что они «не дадут заключение» пока не будет проведено «добровольное обследование». Врут, когда говорят, что прохождение такого обследования обязательно (а не добровольно).

Нужно просто собрать все предусмотренные постановление правительства № 423 (или № 275 — если заключение о возможности быть усыновителем) документы, написать заявление (образец я уже публиковал), и сдать эти документы под подпись в орган опеки.

А затем — просто дождаться ответа (скорее всего в виде положительного «заключения о возможности быть…»).

  1. А мне все равно не выдали заключения!

Да, встречается ситуация, когда хитромудрый орган опеки вместо заключения даёт бумажку, в которой очень наукообразно и с использованием оборотов «учитывая что», «принимая во внимание» и т.п., намекает, что для выдачи заключения всё-таки нужно какое-то обследование проходить.

Разумеется, если вы сдали все предусмотренные постановлением правительства документы в орган опеки и эти документы соответствуют действительности, то отказать вам в выдаче заключения о возможности быть опекуном просто нельзя.

И такие действия опеки (мы, вроде не отказали, но и не выдали) являются незаконными.

Есть установленный срок (можете, для упрощения считать его месячным), когда заключение должно быть выдано — хоть камни с неба. И, если месяц прошёл, а заключения — нет, то надо  жаловаться.

Конечно, хотелось бы жить в «прекрасной России будущего», где все чиновники соблюдают все законы, при этом вежливы и «входят в положение». Но мы живём в прекрасной России настоящего, где чиновники могут обманывать, руководствоваться не законом, а указаниями начальства, могут писать чушь в бумагах (в Киеве — дядька, в огороде — бузина), подделывать даты, терять документы, и при этом сохранять бодрость духа, незамутнённый взгляд и рабочее место.

И поэтому в прекрасной России настоящего существует прокуратура и суд, куда приходится ходить за отстаиванием своих прав.

Хорошей новостью тут является то, что судебная практика уже сложилась: при наличии всех предусмотренных постановлением правительства документов заключение не может быть отрицательным и должно включать в себя просто констатацию «может» или «не может» человек быть опекуном. А всякие разные истории про «не более одного ребёнка» или «не младше 8 лет», или «мужского пола 1-3 группы здоровья» — все эти ограничения в заключении присутствовать не должны.

И ещё. Само по себе «психологическое обследование» в Москве — долгая штука. Запись на него — за три месяца. Что уже вполне сравнимо со сроками судебной процедуры.

  1. А можно не ругаться? Можно как-то без жалоб?

В органе опеки работают вполне приятные люди. Но если эти люди сделали вам гадость или обманули вас — жалоба в ответ, как мне кажется, — вполне адекватная реакция.

Мой совет как адвоката: ни на какие «добровольные обследования» не соглашаться, никуда не ходить, показаний не давать. Если вы не слышите этот совет — ну, что я могу ещё для вас сделать?

Если чиновнику надо сделать что-то неправильное, незаконное, ненужное лично вам — можете соглашаться, молчать, не жаловаться, пожалуйста. Важно только понимать, что такое вручение своей судьбы в руки малознакомых людей — это лично ваш выбор,  ваша ответственность за принятое решение.

  1. Ну я же нормальный человек — что, мне тоже могут «написать»?

Беда в том, что да, могут. Мы все кажемся сами себе «нормальными», но как мы выглядим через глаза «госпсихолога» ГБУ «Детство» — я не знаю. Кто эти люди? Где они взяли эти «методики»? Кто контролирует, правильно ли они их применяют?

Опыт прошедших это тестирование говорит нам о том, что, например, результаты тестов (их и не показывают) никак не влияют на результаты заключения, зато сильно влияет на него настроение каждого конкретного «госпсихолога». Учитывайте также, что сотрудники государственной службы имеют дело с возвратами детей из приёмных семей, горем, слезами, несчастьем — т.е., в основном,  отрицательным опытом. И, конечно, они будут вас оценивать… как источник потенциальных проблем.

При этом не забывайте, что «несказанное ошибки не содержит», и если вы НЕ обследовались, никаких выводов о том, что вам «нецелесообразно» иметь детей, сделать будет невозможно.

  1. Если согласиться на «обследование», тогда не будут придираться к другим документам?

Конечно будут. Всё, что мы вправе требовать от чиновников — соблюдать закон и административный регламент. И если при этом у нас (предположим) не вполне легальная справка о доходах или, положим, мы «забыли», что у нас есть иностранный муж (брак был в Италии и в российский паспорт штамп почему-то не поставили) — извините, отдел фантастики на другом этаже.

Нет никакой реальной связи между тем, что вы пройдёте «добровольное обследование», которое проходить не хотите, и вниманием чиновника к вашим документам. А вот само по себе это «добровольное обследование» число кандидатов в опекуны и усыновители сокращает. И вы вполне реально можете оказаться в числе «сокращённых».

  1. У меня — приёмная семья…

При заключении договора о приёмной семье орган опеки может потребовать, в принципе, хоть звезду с неба достать. И, разумеется, если вы это подписываете — извольте исполнять.

То же самое и перед заключением договора. Если орган опеки не хочет заключать договор, пока вы не сдадите нормы ГТО (или не пройдёте «добровольное психологическое обследование») — заставить его сделать это нельзя.

Но это, повторюсь, это касается «родителей за зарплату», приёмные семьи.

К «обычным» опекунам и, тем более, к усыновителям эти настойчивые требования применять нельзя.

См. также — по вопросу вызова кандидатов в опекуны и усыновители на заседания разного рода «комиссий». Это также незаконно, разумеется.

UPD: Несколько слов в ответ на вопрос «за чем это им всё надо». А вот зачем.

Братьев сестёр — в разные семьи

Наконец-то ДТСЗН города Москвы между борьбой с иногородними сиротами и экспериментами по добровольно-принудительному тестированию приёмных родителей, предложил что-то полезное детям.

Заместитель руководителя Департамента Алла Дзугаева заявила, что пора менять законодательство, запрещающее устройство в семьи детей-сиблингов, «чтобы дать возможность устраивать детей не только в одну семью, когда братьев и сестер много, когда они не воспитывались вместе». Действительно, если братьев и сестёр, да ещё от разных отцов-матерей не двое, а, например, семеро — устроить их в семью становится задачей для Геракла.

И проблема эта (когда детей-сиблингов много и все они распиханы по разным учреждениям, но опека требует брать их все непременно в одну семью) стоит уже давно и решается очень плохо. В Семейном кодексе вообще-то есть положение, допускающее в интересах детей устройство братьев и сестёр в разные семьи. Неоднократно про это (применительно к усыновлению) высказывался и Верховный суд, поясняя, что если дети не воспитывались вместе, если им требуются разные условия проживания (например, кто-то из детей — инвалид), таких детей можно «разделять»: устраивать в разные семьи или передавать в семью не всех сразу.

Однако, в повседневной жизни, как выясняется, этих норм органам опеки не хватает, о чём и говорит Дзугаева.

Предлагается (кто бы ожидал иного!) «прописать в законе» все исключения (смеёмся три раза), затем «обязать приёмных родителей поддерживать сиблинговые связи» (то есть детдом государственный с этим не справился — надежда на «частный сектор»?). И в качестве вишенки на торте — обязать органы опеки, прежде чем передавать сиблингов в разные семьи, «доказывать, что были предприняты все меры по их совместному семейному устройству». Это уже предложение Галины Владимировны Семьи, нашего (простите, президентского) постоянного советника по всем созвучным слову «семья» вопросам.

На самом деле и сегодня органы опеки вправе передавать детей, связанных между собой общими мамой, папой или сразу обоими родителями, в разные семьи. И единственным критерием, ограничивающим такую возможность, являются «интересы детей».

Никаких сложностей в применении этого критерия, когда нужно, например, отказать не понравившемуся опекуну в передаче детей, нет — отказывают, просто говоря, что «это не в интересах ребёнка», не утруждаются даже пояснить, в каких это «не интересах».

А вот при передаче сиблингов — внезапно — заминка, проблема, затор.

Не поверю я, что те же самые органы опеки, сегодня стесняющиеся пояснить, что передача 15-летнего подростка и 2-летнего малыша, не знающих друг друга, и соединенных лишь тем, что родила их одна женщина, в разные семьи — это в интересах детей, будут бодро «доказывать», что ими предприняты исчерпывающие меры по совместному их устройству… Нет, будет всё проще. Братья-сёстры? Сидите по детдомам, а мы — палец о палец не ударим.

Ещё раз: сейчас у органов опеки уже есть все инструменты, их достаточно, ими только надо пользоваться — и спокойно передавать сиблингов в разные семьи в их же интересах. А если сейчас им добавить обязанность «доказать» (кому?), что предприняты «все меры» (то есть, показали в «Пока все дома»? предложили каждому взрослому россиянину?) для устройства детей «гуртом», семейное устройство сиблингов вряд ли улучшится. Ну, с чего бы вдруг?

У меня вообще создаётся впечатление, что все последние нововведения (или попытки нововведений) в нашей сфере направлены на то, чтобы детей брали, по факту, меньше.

Почему так? Ответа два. во-первых, система борется за оставшиеся крупицы контингента. С другой стороны, система пытается «слить ответственность» на кого угодно: на Госдуму (примите нам закон!), на людей (давайте тестировать кандидатов, а приёмных родителей заставим поддерживать «сиблинговые контакты»), на кого угодно, лишь бы не делать свою работу.

«Мелочи правосудия» и желание справедливости

Самое распространённое (ошибочное) ожидание человека, пришедшего в суд — ожидание справедливости. Причём (с какого-то перепугу) именно той справедливости, которую этот человек сам себе придумал.

Ну, например, приходит в суд женщина с заплаканными глазами. Она-то точно знает, что её бывший муж — последний гад, о ребёнке не думает, и вообще жизнь свою тратит на то, чтобы ей, несчастной, напакостить. Это же так очевидно, это же каждый божий день происходит в жизни несчастной женщины с заплаканными глазами.

И пусть этот проклятый истец приносит в суд уже второй том справок, заключений, копий каких-то документов, пусть его адвокат забросал уже школу, кружки и поликлинику самыми разнообразными запросами, а суд, в свою очередь — ответами на эти запросы, пусть. Главное, что за женщиной с заплаканными глазами — правда. И справедливость.

Неприятным бывает столкновение с реальностью. Оказывается, в судебном заседании нужно не только плакать (плакать-то как раз не нужно), не только взывать к порядку, но и как-то по пунктам возражать, аргументировать возражения, приводить доводы в поддержку аргументов или против аргументов истца, и — совсем удивительное дело — подкреплять эти доводы доказательствами.

Не занимался, говорите, ребёнком? Где доказательства? Не ходил в детский садик, когда сын был там? Может быть, но вот есть справочка — и там написано, что ходил.

Или, например, распространённое заблуждение мужчин: достаточно «не давать согласия» — и родительских прав никто никогда лишён не будет. Для этого и в суд ходить не стоит: конечно же, справедливый и проницательный судья догадается, что «эта злая мегера» просто не давала годами видеть ребёнка. А я? А я всегда был готов, но никто звал, поэтому я не приходил… В орган опеки обращаться? Зачем, чем они помогут? Какие доказательства того, что я ходил и меня не пускали? Ну, как же, вот, я ходил, и вот, меня не пускали… Следующая стадия: усы, лапы и хвост — вот мои документы?

Всё на свете в суде нужно доказывать. Ничего не бывает зря в этом зале с тётей (дядей) в мантии на постаменте.

И если судья просит вас принести, например, характеристику с места работы в дело по усыновлению, не надо сразу, сгоряча, кричать, что, мол, в списке документов этого документа нет. Надо подумать. Ещё лучше, если подумает кто-то, кто представляет ваши интересы в суде — адвокат. Так мысль может оказаться более продуктивной.

Ведь если судья что-то запрашивает дополнительно, значит ему что-то неясно, во что-то (например, в ваш документ о зарплате) он не очень верит. Всё может быть, и варианты нужно продумать все.

Хотя, конечно, если вы заявитель — что принесли, то и принесли. Не хотите нести больше? Готовы, чтобы суд рассматривал ваше дело по имеющимися в папке материалам? Ваше право. Как и право суда непосредственно запросить вашего работодателя, орган опеки, да кого угодно. Разумеется, не произвольно (скажем сведения о растениях на вашем дачном участке в деле по усыновлению — лишние), но, в целом, интерес суда по делу об усыновлении не ограничен ничем, кроме «интересов ребёнка» — абсолютно «резинового» понятия.

С другой стороны, при сегодняшней загрузке судов, никто из тех, кто в чёрной мантии, не станет специально запрашивать тонну макулатуры ради самой макулатуры. Чаще всего у суда действительно имеются обоснованные вопросы, на которые он хотел бы получить ответы.

И не устану повторять: как в больнице нечего делать без доктора, так и  в суде — нечего делать без адвоката.

Всё более и более «упрощающаяся» судебная процедура требует всё более и более тщательной подготовки, более аккуратного оформления бумаг, скрупулезного  соблюдения сроков, и, в целом, более профессионального подхода.

А может просто папой стать?

Установление отцовства — достаточно интересный институт российского права. Родом он из древних времён, когда не слышали не то, что про ДНК-тесты, но и про группы крови, а происхождение ребёнка определяли большей частью по похожести ушей, носов и глаз.

Тем не менее, если вы не знали, любая родившая вне брака женщина может прийти с любым (даже состоящем в другом браке) мужчиной в ЗАГС и записать этого товарища отцом своего несовершеннолетнего ребёнка. Для этого достаточно заявления отца, заявления матери (мол, он, помню, точно он!) — и вуаля, у младенца (от 0 до 18 лет) появляется папа.

Не надо путать данную процедуру с «вписанием отца со слов матери», то есть без присутствия мужчины. Такое «вписание» не порождает юридических прав и обязанностей между мужчиной и ребёнком. Взыскать, например, алименты не получится, даже если фамилия, имя и отчества «отца» будут совпадать с данными реального гражданина.

Я уже не раз и не два рекомендовал не вписывать отцом мужчину, который отцом биологически не является. Для этого есть процедура усыновления. Но многие делают «как проще», и я уже писал о возможных результатах…

Особо стоит рассмотреть случай, когда отчим, не являющийся биологическим отцом ребёнка, тем не менее, ребёнка воспитал, вырастил и чувствует его «своим». Конечно, правильным путём здесь будет усыновление. Но оно возможно, пока ребёнку не исполнится 18 лет. А если ему уже больше?

Вы удивитесь, но в таком случае всё-таки можно записать отчима (да, строго говоря, любого мужчину) отцом выросшего ребёнка. Правда, вместе с заявлением отца и матери в ЗАГС придётся прийти самому ребёнку и подтвердить своё согласие на запись отцом именного этого человека.

Ситуация выглядит довольно странно, но, тем не менее, вполне реализуема. ЗАГС, конечно, будет сопротивляться, и лично я советовал бы идти туда уже с юристом — ситуация редкая, и, учитывая, что второго шанса «сделать папу» у вас нет, требует вдумчивой подготовки.

Осталось только повторить, что любое установление отцовства возможно только один раз, и только в том случае, если при рождении отцом ребёнка не был записан никто (то есть, мать была не в браке и отцовство не устанавливалось ).

Older posts Newer posts