Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Tag: опека (page 2 of 18)

Варианта «соврать» на самом деле нет вообще (о доходах при усыновлении)

Зашёл тут на Школе приёмных родителей разговор о том, какую справку о доходах нужно предоставлять в орган опеки. И кто-то из «продвинутых» предложил: да сделайте любую, всё равно никто проверять не будет…

Спешу разочаровать вас. Может быть и не будет, а может быть и будет.

Представьте себе лицо судьи, которая на свой запрос в налоговую, о котором вы можете даже не узнать, получит ответ, что ваша справочка 2-НДФЛ — липовая. Какое решение суда об усыновлении мы можем после этого ожидать?

И дело не только в том, что в усыновлении вам будет отказано. Само по себе предоставление в суд заведомо подложного документа — статья уголовного кодекса. Таких дел немного. Суды не всегда (и даже очень редко) проверяют всякого рода бумажки. У многих получается, «липа прокатывает», но…

Любой поддельный документ заложенный в основу принятого решения — это вечная мина, забетонированная в фундамент вашей будущей жизни. Она может и не сработать, но может разнести ваш дом вдребезги.

Дела об усыновлении проверяются (конечно выборочно) и вышестоящими прокуратурами, и вышестоящими судами. А ещё чаще проверяют орган опеки, в том числе, документы, которые вы принесли туда. И, может быть, человек, который готовил вам липовую справку, окажется под следствием, и, давая какие-нибудь показания, может упомянуть о том, что сделал вам такую справочку.

Вероятность подобного развития событий оценивать не берусь, но что вам с той вероятности? Если такое случится, вам будет малым утешением, что вы оказались единственным из сотни.

Так что же делать, если официальный доход мал или отсутствует, а справку (или иной документ) о доходах в орган опеки, и в суд, нести надо?

Во-первых, если у вас действительно нет доходов, стоит ещё раз подумать, а насколько надёжно будут в вашей семье защищены права ребёнка, которого вы собираетесь принять. Скорее всего, доходы у вас всё-таки есть, но есть проблемы с их фиксацией.

Если вы, скажем, сдаёте квартиру, по договору, с перечислением в банк, одним словом — официально, то за год вы сдаёте декларацию, где перечисляете все свои доходы, исчисляете налог и потом уплачиваете его (я упрощаю, но примерно так). И вот эта декларация будет доказательством ваших доходов.

Если же уплата налогов не входит в круг ваших интересов и вы, напротив, склонны эти доходы никому не показывать, вряд ли кто-то и подтвердит, что эти доходы вы действительно получаете.

Примерно такая же проблема у фрилансеров и других людей, не слишком озабоченных тем, как декларировать свои доходы государству.

Увы, если вы не играете по правилам, то и государство на эту тему заморачиваться не будет: орган опеки или суд сделает вполне правомерный вывод, что доходов у вас нет. И ребёнка, соответственно, не даст.

Распространено мнение, что отсутствие доходов можно «заменить» наличием крупных вкладов в банке. Это, по большей части, заблуждение. Конечно, если вы долларовый миллионер, то процентный доход по вашим вкладам вполне может составлять значительную сумму, которую вы продемонстрируете как доход. Справки из банка (о начислении процентов, а не о суммах на вкладах) подойдут для доказательства и в суде, и в опеке.

Алименты и всякого рода выплаты на детей (в том числе и тех, кто находится у вас под опекой) не являются вашими доходами, это доходы детей. Поэтому, даже если эти выплаты значительные по размеру, в качестве обоснования ваших доходов они не годятся. Исключение — оплата услуг приёмного родителя (её иногда называют «зарплата»), но про это у вас также будут справка из опеки и договор.

И ещё один важный момент. Доход кандидата в опекуны или усыновители считается не сам по себе, а в разрезе семьи. Даже если один супруг не работает, доходы работающего всё равно считаются общими доходами семьи. Муж и жена должны сначала сложить обе получки в шкатулочку на серванте, а потом уже поделить пополам. Если ваших доходов «не хватает» — смело несите справки 2-НДФЛ от мужа или жены.

И, пожалуй, главный вопрос — сколько? Размер дохода для кандидата в опекуны нормативно не установлен. Это означает, «лишь бы он был». Часто органы опеки настаивают, чтобы он всё-таки был не меньше прожиточного минимума. Их можно понять: если вы будете недоедать (даже «не подорожавшие макарошки»), то хороший опекун выйдет из вас навряд ли.

Для усыновителей все чуть сложнее. При расчёте складываются прожиточные минимумы в субъекте федерации на всех членов семьи (взрослая мама + взрослый папа + несовершеннолетняя дочка Машенька) и добавляется прожиточный минимум на принимаемого ребёнка. Если эта сумма покрывается вашими семейными доходами — всё ок. Насколько ваш доход больше — значения не имеет, хвастовство ваше никто не оценит. Но меньше, чем эта сумма, доход быть не должен, иначе у суда будут все формальные основания в усыновлении вам отказать.

Как и в случае, если ваша справка окажется подделкой.

Расчёт необходимого дохода для усыновления (Москва, III квартал 2018 года)

Справочно: прожиточный минимум взрослого трудоспособного — 18580, пенсионера — 11505, ребёнка — 13938.

Состав семьи Расчёт Сумма дохода на семью,
необходимая для
усыновления, рублей
Мама (одна) 18580 + 13938 32518
Мама +папа 18580*2 + 13938 51098
Мама +папа +несовершеннолетний ребенок 18580*2 +13938 +13938 65036
Мама +папа (пенсионер) 18580 + 11505 + 13938 44023

Адвокат Жаров

Отчёт опекуна без коров и ремонтов

Приближается первое февраля — последний срок сдачи «опекунского отчёта».

Но какие чеки необходимо прикладывать к опекунскому отчёту? Как правильно тратить деньги на подопечного?

Адвокат Жаров

Репортаж из крынки с молоком или история предложений в #сиротскийзакон

Мне кажется, пора подвести некоторые промежуточные итоги. Что же мы с вами сделали.

Поручение президента

Начну издалека. Откуда вообще появился этот законопроект и почему.

В 2017 году произошло несколько довольно громких историй, когда приёмные родители (и тут, кстати, отметились все формы устройства, и собственно приёмные родители, и опекуны, и усыновители — в СМИ всё было в кучу, приёмных называли усыновителями, опекунов — приёмными, а все через раз — опекунами…) совершали в отношении своих детей (приёмных, подопечных, усыновлённых) преступления. Некоторые истории весьма трагичны (приводить не буду). И их было несколько.

Руководитель Следственного комитета А. И. Бастрыкин, человек довольно известный своим чрезвычайно трепетным отношением ко всему, что касается детей, доложил президенту о том, что СК, мол, борется с этими такими-разэтакими приёмными родителями, которые бьют и убивают детей, но их отбор, родителей, плох, придурки туда пролезают, психические, потому и убивают, мол.

И президент дал поручение: разработать закон об обязательном психологическом тестировании всех кандидатов в приёмные родители. Ну и там ещё, до кучи, чего-то написали. Основное, всё-таки, это «психологическое тестирование».

Я повторюсь, наверное, в сотый раз, но иллюзия живуча: многим (даже президентам и психологам) кажется, что психологи знают какие-то такие волшебные методики, которые позволяют «залезть в голову» и сказать: будет данный гражданин бить детей или не будет.

Разумеется, таких методик быть не может в принципе, поскольку мы — люди, и обладаем волей, и наше поведение — не принуждение обстоятельств, а всё-таки наш волевой акт. И потому, какие бы «предпосылки» или «предрасположенности» у кого бы то ни было не были — ни черта это не значит. Если по мнению психолога я — гадюка последняя, не факт, что у меня есть хвост и яд. А психологов, даже с дипломами, которые про меня, например, мало чего хорошего скажут, я вам могу вагон предоставить.

Так вот, поручение родилось. И с этого момента Министерство образования и науки (как оно тогда было) и лично министр Васильева — подневольны. Они не могут не разработать этот закон. У них есть приказ начальства. Который, как известно, не обсуждают.

Борьба министра с «как называемые родителями»

Но дальше случилось странное.

Сначала законопроект в качестве инициативы провисел на сайте regulation.gov.ru чуть ли не год безо всякого движения… Думаю, случилось это не умышленно, но всё-таки по понятным причинам: объективности ради, чиновники в министерстве вовсе не идиоты, чтобы такую… кгхм-кгхм… ерунду писать с удовольствием. В общем, тянули.

И тут у министра Васильевой отпиливают половину министерства, причём, как мне кажется, более интересную, чем та, что осталась. И при передаче дел от расформировываемого министерства в новые осколки, выяснилось, что поручение президента «зависло».

Его вытащили на свет божий и срочно стали дорабатывать.

При этом сама Васильева (и кто это ей посоветовал…) высказалась в августе в том роде, что, мол, надо «так называемых родителей» — это она про приёмных — как-то приструнить, прижучить, и ужесточить (сказала это слово четыре раза).

Одновременно мне начали этот законопроект присылать. Из регионов, куда его отправили на срочное согласование.

Я прочитал, обалдел, опубликовал и прокомментировал. Конечно, этот законопроект — революция, и как любая революция, гробит всё живое вокруг. В первую очередь, убивает устройство детей в семьи. Почему именно так — писали много, писал и я.

К сожалению, ни инициаторы законопроекта (по сути, СКР и Бастрыкин), ни те, кто его писал (чиновники разного уровня Минпросвещения) не понимают сути глубинной опасности этого законопроекта. Первые — видят только одноходовые комбинации, да и их дело — с преступностью бороться, а не об устройстве детей думать. Кстати, в этом смысле у меня к СКР претензий нет — но кто же их убедил, что «психологическое тестирование» поможет решить их задачу? Галина Владимировна, не вы ли?

Вторые… Со вторыми сложнее. Сначала они отрапортовали, что теперь, мол, количество сирот «всего» 40 тысяч, и теперь, мол, пришла пора «жёстко отбирать» тех, кому детей доверяют. Это не ошибка, это, как мне представляется, просто искривление пространства, если смотреть на федеральный банк данных о детях, оставшихся без попечения родителей не из детдомовской палаты, и даже не из кабинета (кабинетика 8 метров квадратных на троих) районного органа опеки, а из хорошего кабинета с белыми занавесками на Тверской улице. Ну, вот так вот искривляется картина, не видно за лампочками на Центральном телеграфе того, как и чем живут эти 40 тысяч, и кто их взять может в принципе в семью.

Эти люди действительно уверены, что ужесточать этот неестественный отбор — надо, что психологи — наши универсальные солдаты и всё могут, что  можно сначала принять закон — а потом уже придумать, как ему работать. Они так думают. И у меня переубедить — не очень получается, хоть я и старался и стараюсь.

Приёмные родители отвечают: #четвертый_не_лишний

И вот тут, внезапно, появляется Светлана Строганова с #четвертый_не_лишний и Жаров с ещё более детальным разбором документа.

Надо сказать, что люди просто остолбенели, прочитав.

А ведь поначалу никто не собирался читать, разбираться, о чём-то думать. Как обычно. Обычно расчёта на то, что будет охвачен массами больше, чем один тезис, нет. Но пробило!

На самом деле, приёмные родители (всех форм, разного опыта, разного возраста, всего — разного) — очень активные люди. Если у среднестатистического человека порожек, через который он уже и не хочет, не может, и не будет, и страшится переступить, условно, два сантиметра, то у приёмных родителей — тридцать шесть. Примерно.

Потому, что взять ребёнка (пока что чужого) в собственную семью — это ЕЩЁ КАКОЙ ПОРОЖЕК, и что им надо было пройти до того (опеки-врачи-менты-суды), большинство не проходит за жизнь. И поэтому приёмные родители, усыновители, опекуны — они МОГУТ. И, в общем, готовы к большему, чем средний «лайкатель» в интернете.

Ну, они и выдали.

Загудела Общественная палата, зашуршали письма, отправляемые всем… И тут — не буду снимать с себя заслуженные лавры — не последнюю роль сыграли «домашние заготовки» адвоката Жарова. Одно дело — призывать, мол, напишите, другое дело — дать «шапку», большой, осмысленный развёрнутый текст, который можно и дополнять и выпалывать, и — инструкцию, куда и как подать своё обращение.

И — ухнуло.

Сначала министр Васильева дезавуировала свои высказывания о «не больше трёх» (публично) и про «так называемых родителей» (сами не слышали, публично не было, но кто-то рассказывал).

Потом Татьяна Юрьевна Синюгина, первый из назначенных заместителей Министра просвещения, была вынуждена отстоять бой в Общественной палате, и вообще везде, по-моему. (Вот, кстати, боец! Выдержка, юмор, но строгое следование назначенному направлению — находка для Минпросвещения, и для сферы семьи — тоже. Слушает и слышит, уважает и выполняет обещанное — нечастое нынче качество чиновника).

Высказаться дали всем — гасили поднявшуюся волну жёсткого негатива.

Даже — редкий случай — решили закон всё-таки обсуждать широко и с народными массами.

С сентября по декабрь работала рабочая группа, я про это писал. На мой взгляд, небезрезультатно работала, закон стал намного лучше.

Но, надо понимать, что из концепции чиновник «выпрыгнуть» не в силах: приказано сделать «психо-», его и делают. Вот до сих пор — слышат, понимают, и вносят изменения, а вот от этого километрового столба — всё, ничего не тронем: останется и «сопровождение» обязательное, и «крепостное право», и «обследование».

Народное законотворчество по всем правилам

Однако, закончив в декабре обсуждение в рабочей группе, Минпросвещения почему-то протянул почти неделю с опубликованием законопроекта на сайте regulation.gov.ru. Я не знаю, чем это было вызвано, может быть, вполне объективными реалиями,  но так уж «удачно» получилось, что законопроект «вскочил» в последнюю дверь последнего вагона уходящего года: он опубликован в последний рабочий день 29 декабря 2018 года где-то в 6 часов вечера.

Таким образом, на обсуждение его осталось ровно три рабочих дня.

И вот тут начинаются чудеса.

Я был уверен, что начинать информировать граждан о том, что закон вынесли на обсуждение, надо было не раньше окончания каникул. Ну, потому что по 8 января российский интернет, да и страна в целом — спящее (хорошо, если не в салате) царство.

Было волнительно: если начинать 9-го, успеем ли мы до 12-го? Я рассчитывал, что если будет хотя бы 100 обращений, это станет бомбой.

Но сообщений оказалось больше 600 (и это только те, о которых нас уведомили сами граждане). Но — по порядку.

В первую очередь я подготовил и хорошо, как мне кажется, обосновал, критику четырёх основных негативных моментов этого законопроекта. Когда публикуешь структурированный текст, довольно «отжатый», без воды и лишних эмоций — велика вероятность, что его прочтут. И даже что скопируют. Так и случилось.

Второе, что было сделано, и что можно считать нашим определённым ноу-хау: написана пошаговая инструкция с картинками, как именно и куда это свое мнение надо заносить. В принципе, ничего сложного, вроде. Но это мне, например. А человеку, который (на эмоции — что уж тут лукавить) залез первый раз на этот чудо-сайт — ему не очень понятно. И расходовать его время, внимание и «высоту порожка» на поиск нужной кнопочки — верх расточительства.

Третье, мне показавшееся сначала не совсем важным, но сразу же стало понятно, что оно — важное. И очень.

Все эти сайты государственные роднит одно — ты туда что-то отправил-написал, и… Дальше — тишина. Ты не знаешь, прочитал ли твоё письмо кто-то живой, будет ли ответ, дошло ли оно или пропало по дороге… Тебе очень бы хотелось, чтобы дошло, но как проконтролировать? Мы придумали простейшее: попросили прислать нам копию. Мы пообещали, что это всё распечатаем, сброшюруем и отнесём в Минпросвещения с просьбой проверить, всё ли дошло. И это оказалось, как мне кажется, решающе важным: каждый из вас поверил, что мы способны заставить государственную машину хотя бы прочитать отправленное!

Действительно, мы переписали все фамилии, имена и отчества, сгруппировали всё по регионам, подшили по порядку — и сдали. Чиновникам, конечно, в принципе, не слишком «удобно», что к ним обращаются, но всё-таки вот таким списком мы постарались облегчить и их работу: сверить стало проще, часть работы мы за них выполнили.

К слову, я искренне считаю, что махать шашкой в нынешнем министерстве — не против кого; ни один из встреченных мною сотрудников не является ни дураком, ни врагом — все готовы сотрудничать, все слышат, слушают и, в целом, даже стараются. Поэтому мы не «забросали Минпросвещения» макулатурой, а дали работникам в руки инструмент для хорошего выполнения своей работы, и, конечно, чтобы ни одно предложение не потерялось.

Сто сообщений мы набрали за день. Дальше процесс затормозился слегка — всё-таки не все проснулись после праздников.

Помощь пришла из Питера. Известный блогер Александра Скробан не просто «лайкнула и скопировала», но очень искренне обратилась к своим читателям и даже зрителям: провела прямой эфир про #сиротскийзакон.

У меня нет столько нежности и искренности — я больше похож на рельсу, чем на тёплый домашний плед. А у Александры есть. За последние два часа 12 января к нам пришло почти 300 писем — половина от общего числа.

Всего нам отправили копии 597 раз. Каждое из этих писем мы распечатали, записали в колонку имя, фамилию, отчество и собрали по регионам.

Это непростое дело, нам потребовалось на это два дня. Я очень надеюсь, что в следующий раз, когда придётся делать нечто подобное, мы сможем рассчитывать на помощь от кого-то из вас, физическую помощь.

Но делать надо, и надо делать именно так.

Обращайтесь лично и письменно!

Я горячо убеждён в том, что ни митингом, ни коллективными письмами, ни обращениями на площадках в интернете — нельзя внести изменения в законопроект или вообще, шире, что-либо конструктивное.

Прежде всего потому, что у каждого из нас своё мнение. Подписать петицию, где есть 10 пунктов, из которых есть два, с которыми я не согласен — я не смогу подписать такое. Мы столкнулись с подобным, когда подписывали самую первую петицию — она опубликована на сайте ИСППП: то одного подписанта не устраивает «а», другого — «б»… Это чрезвычайно сложно организовать. Тем более — быстро.

Когда тебе предлагают 10 пунктов на выбор (и ты можешь хоть ещё 10 дописать своих, а из имеющихся — 5 удалить) — это совсем другое дело.  Пусть мы не сходимся в чём-то, но каждый из нас может высказаться — только дайте удобный, адекватный веку, механизм.

И ещё. На каждое официальное (! — не с change.org) обращение чиновники должны подготовить ответ. Он может быть короткий, или подробно мотивированный, но он должен быть. Если вы пишите от 10 профессионалов одно обращение, то оно будет, во-первых, довольно «беззубое», поскольку вам надо удовлетворить всех подписантов, а во-вторых, оно будет ОДНО. Вам один раз и ответят. И подумают ОДИН раз. И в каком-нибудь отчёте оно будет фигурировать как ОДНО обращение.

А теперь давайте представим, что эти 10 подписантов написали 10 писем? В сумме — как минимум не хуже, так? Пусть у одного — про капусту, у другого — про фарш, но вместе — всё равно про голубцы!

И теперь отвечальщику нужно ДЕСЯТЬ раз подумать, ДЕСЯТЬ раз прочитать, ДЕСЯТЬ раз ответить.

По-моему, это очевидно, что индивидуальные обращения по силе воздействия — сильнее одного письма с миллионом подписей.

Строго по правилам, установленным для разрабатываемых ведомствами законопроектов, сейчас разработчики — Минпросвещения — должны составить таблицу, в которой указать все поступившие предложения. И эту таблицу опубликовать.

Мы проверим, насколько в эту таблицу попали те предложения, которые нам прислали копиями. Если не попали — пожалуемся, если попали — мы сделали, что могли!

Я не знаю, какое решение примет завтра (или через неделю) вице-премьер Татьяна Голикова — пропустит ли закон в таком виде, или отправит ещё дорабатывать, но у неё на столе должна лежать увесистая пачка бумаги — вот эта вот таблица с вашими предложениями. И она её должна (бы) прочитать.

Мы все глядим в Наполеоны, конечно, и пафосно вздымаем палец над экраном айфона: ах, какие гады! ах, как возмутительно! ах, они игнорируют мнение народа!

Давайте по-честному: наверное, да, игнорируют.

Но, строго говоря, а они как его, мнение это, узнают? Вот придуман механизм, который ровно эти мнения и должен собирать — regulation.gov.ru. Многие ли люди им пользуются?

У нас создаётся иллюзия, что если наша лента в FB, VK или в OK, да хоть в Телеграме,  пестрит какой-то новостью — всё, это новость в мире «номер один». Но это не так.

Для министра Васильевой — не так. Она фейсбук, скорее всего, не читает вовсе. Или читает — но не так, как вы думаете. И Голикова — не так, и — страшное дело — Путин тоже.

Для связи с этими людьми есть определённые механизмы, простейший из которых — конверт с написанным адресом и маркой в 22 рубля. Если вы что-то напишете на бумаге, напишете «кому-куда» и свой обратный адрес, подпишитесь, запихнёте в конверт, наклеив 22 рубля марок (водятся на почте) и бросите просто в ящик «Почты России» — ваше обращение прочтут, и даже ответят. Скорее всего, в срок, и письменно.

И если вы напишите что-то действительно важное, или таких как вы будет много — об этом узнают и Голикова, и Васильева, и, сказать страшно, Путин.

Но проблема как раз в том, что никто не пишет. То есть совсем никто. Зайдите на regulation, пройдитесь «по рядам», много видите обсуждений? Ноль. Никому не надо.

Ну, не надо, так не надо…

Да, увы, нами управляют те, кто управляет, они не могут быть в сто раз умнее каждого из нас, и в сто раз начитаннее. Так высказывайтесь, пишите! И вот если в этом случае не ответили и не учли — тогда надо возмущаться.

Примерно как мы в августе, когда НАС НЕ СПРОСИЛИ.

А сейчас — спросили.

И мы — ответили.

А сейчас посмотрим, что из наших предложений приняли. И если не приняли важное — будем высказывать своё мнение и дальше. Конструктивно, письменно, индивидуально. По делу. По существу. С ожиданием, что услышат и поймут.

С ощущением, что все мы делаем что-то действительно важное. И нам, и вам, и детям.

А Жаров будет продолжать, как та лягушечка, телёпать лапками в крынке с этим молоком… Собьём маслице — не собьём — не знаю, не тут решается. Но, поскольку это уже лично моя зона ответственности, сбивать масло упорно продолжу.

И другим в этом по возможности помогать.

ФБД. Продолжение. Стало лучше? Проверим

Помните, мы обращались в Министерство образования и науки (тогда ещё) с жалобами на то, что не работает нормально Федеральный банк данных о детях, оставшихся без попечения родителей. Записаться туда невозможно, попасть — как на Луну… В Министерстве нам отвечали что-то вроде: «народу мало, но мы стараемся».

Сегодня пришли новости из Федерального банка данных о детях, оставшихся без попечения родителей.

В ФБД передано ещё две рабочие единицы (два живых человека), число слотов для записи на приём в ФБД соответственно увеличено.  Чем богаты… Не думаю, что это снимет целиком проблему записи, но надо с чего-то начинать.  Хорошо, что результатами жалобы стали не просто ответы, но и действия.

Ура.

Кстати, ФБД ещё полтора месяца на Люсиновской, 51, а потом переедет. Куда — точно не могу сказать, но скорее всего это будет адрес  Каретный Ряд,  дом 2 (рядом с Петровкой, 38).

UPD: Вся история  про ФБД с продолжениями:
— http://zharov.info/archives/6891
— http://zharov.info/archives/7009
— http://zharov.info/archives/7265
— http://zharov.info/archives/7556

Адвокат Жаров

А простых решений нет. Снова про «психологическое обследование»

Вчера участвовал в заседании «рабочей группы» по доработке пресловутого законопроекта (спасибо, что остановились и начали дорабатывать).

Конечно, основные баталии — вокруг «психологического обследования». На нём жёстко настаивает и Следственный комитет, и вообще многие и многие. Против, наверное, только я. И, признаться, уже устал объяснять, почему.

Дело в том, что с точки зрения обывателя есть так называемые «простые решения» почти по всем вопросам. Ну, скажем, пробки. Что скажет обыватель? Надо, скажет, строить дороги. Решение, с точки зрения обывателя, простое и очевидное. Но,  на самом деле, по науке всё строго наоборот: надо не поощрять пользование автомобилем, а развивать общественный транспорт. Что «с ходу» не очевидно.

Так и тут. Юристу понятно, что каждый гражданин, кондиции которого попадают в перечень (недлинный) ограничений — должен иметь право получить письменное подтверждение, что он «годен» быть усыновителем или опекуном. Именно так: соответствуешь некоторому формальному (!) набору требований — можешь быть, в принципе, опекуном. Или усыновителем. Или, опять же в принципе, приемным родителем.

Нам же предлагают добавить к формальном требованиям (жильё, доход, отсутствие определённых диагнозов) заключение по результатам «психологического обследования». Которое, конечно, может быть не только положительным. Да и будучи положительным, может, по мысли авторов, содержать какие-то ограничения вроде «только дети от 5 до 10 лет» и т.п.

Я резко выступаю против этого.

Во-первых, никакое ограничение прав граждан (а процедура «психологического обследования» — такое ограничение) не может быть произвольной. Не может быть введена только потому, что «так хочется».  Можно обязать водителя пройти медицинский осмотр — но только такой, который действительно оградит остальных участников движения от слепого безрукого без головного мозга (и то, опыт движения по дорогам говорит нам, что они как-то ухитряются пролезть).

Орган опеки и попечительства при устройстве ребёнка должен действовать не в интересах взрослого, который «хочет ребёнка», а в интересах ребёнка. Бесспорно.

Но как мы можем говорить об интересах ребёнка, если ребёнка ещё никакого нет? Если гражданин просто планирует быть опекуном или усыновителем. Как, по каким объективным критериям мы можем сказать, может этот человек быть опекуном «неизвестного ребёнка» или нет?

Пример. Написали гражданину в заключении что-то вроде «может быть опекуном только девочки 9-12 лет», а ему  встретился мальчик тринадцати лет от роду. И отношения между ними хорошие, и, в целом, ребёнок весьма тянется к гражданину (или гражданке). Но кто-то из рода провидцев решил — только до 12 и только девочка. Почему? Нипочему. Просто так решил, мнение выразил.

Если нет никаких объективных (а заключение психолога — это субъективная вещь по определению; тем более, быстро утрачивающая свою актуальность — люди меняются, обстановка тоже) требований к личности или условиям жизни потенциального (!) опекуна или усыновителя, то мы сразу же оказываемся в поле «личных мнений» психологов. Вот как тётя Клава думает — так вы и будете усыновлять. И оспорить тут ничего нельзя. Хотя бы потому, что мнение (!) неоспоримо. Ну, верит тётя Клава, что у вас «вакуум в сфере красоты природы и искусства». Или не верит. Что с этим поделать? Как защитить?

Поэтому требования к потенциальному опекуну или усыновителю в принципе не могут быть неформальными. Жильё-доход-справка от врача- отсутствие судимости — есть? Всё, быть опекуном — можешь!

А как же «наилучшие интересы ребёнка»? Так же. Просто они  не в этот момент возникают. Я совершенно не против, если какого-то рода психологическое обследование гражданин будет проходить, когда уже будет подобран ребёнок. Вот тут можно говорить о том, как потенциальный усыновитель или опекун общается с ребёнком, готов ли он понимать и принимать его потребности и т.д.

Но, разумеется, для этого психологи должны заранее составить что-то вроде «психологического паспорта» ребёнка, из которого будет понятно, какие именно потребности (кроме очевидных) у этого ребёнка, какие особенности, какие страхи, какие ограничения… Например, оттуда опекун должен узнать, что приходящий к нему ребёнок уже  был в семье и там подвергся насилию. Или что воспоминания его детства исключают возможность воспитания мужчиной (мало ли какие эпизоды были в жизни…). Но у нас нет ничего подобного про детей. (Только, пожалуй, Мария Феликсовна Терновская что-то по этому поводу делает — и в этом вопросе я двумя руками «за»).

И поэтому всё, что вы там наисследуете по потенциальному опекуну — как это использовать?

Кто-то (и Следственный комитет, в частности) продолжает пребывать в иллюзии, что психолог «ставит диагнозы», то есть, по их пониманию, есть какие-то «методики», волшебные, не иначе, которые могут выявить потенциальных будущих преступников. Приводят пример: той женщине, которая недавно забила приёмного ребёнка насмерть, написали в заключении, что у неё «повышенная агрессивность». И что? Будем отсекать всех, кто чуть более бодрый, чем тюлень на солнышке? Нет однозначно «хороших» и «плохих» качеств, мотиваций, компетенций — человек посложнее, чем любая его модель, тем более описанная словами на бумаге. Нет прямой зависимости между мотивацией  и «успешностью» приёмной семьи. Нет никаких доказательств, что люди более реактивные (читай — агрессивные) станут «более худшими» усыновителями.

Конечно, Следственный комитет можно понять. Сейчас ребёнка передали — и всё, типа, никто не отвечает. Опека «не знала, что он такой», и повесить должностное преступление сейчас на кого-то непросто. Когда такие заключения появятся — круг привлекаемых к ответственности станет ясен. Кто там подписывал психологическое заключение? Пожалуйте к нам, присаживайтесь. Года на три. Хотя побитому ребёнку от этого легче уже не станет. Т.е. результат-то нулевой, но зато есть, кого «привлечь».

В реальности, конечно, вопрос с насилием в семье не является чем-то таким, для чего есть простое решение. Никакое «психологическое обследование» не выявит ничего не очевидного сегодня и так. Если человек вам кажется «странненьким», думаете психолог напишет что-то другое? Нет, тоже самое напишет, только, может быть, более умными словами. Если человек страдает психическим заболеванием — ни один психолог (и даже психолог-медик, клинический психолог) диагноз не поставит, даже если «всем всё понятно». А заставить пройти психиатрическое освидетельствование — невозможно.  Справки нет — значит, здоров.

Примерно миллион или два людей в год будут подвергаться такого рода «обследованиям»: бессмысленным, и, конечно, беспощадным. Права этих людей тоже надо защищать. Патетическая «защита интересов ребёнка» не должна быть теоретической: будет конкретный ребёнок — вот и решайте, давать его конкретному человеку или нет.

Older posts Newer posts
istanbul masaj izmir masaj bursa masaj antalya masaj ankara masaj adana masaj konya masaj gaziantep masaj sanliurfa masaj kocaeli masaj sakarya masaj alanya escort
antalya escort escort antalya sex hikaye erotik hikaye porno hikaye ensest hikaye
russian porno