Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному праву и детскому (ювенальному) собирал много лет

Tag: недееспособность

Добро пожаловать или Посторонним вход запрещен (УСЗН Ломоносовского района)

В продолжении ко вчерашнему крику души. Я правда не понимаю, почему чиновники вдруг решили, что они — какое-никакое — начальство? На каком основании весь этот визг, незаконные требования и упорство в идиотизме? Почему, скажите мне, этот весь праздник мы должны с вами оплачивать?

Ситуация довольно проста: человек (назовем его, например, Сергей) перестал быть опекуном, добровольно, по своим причинам. У него, конечно, остались на руках документы подопечного, паспорт, справки всякие, полис медицинский…

УСЗН Ломоносовского района города Москвы издает распоряжение о том, что опекун освобождается от обязанностей опекуна. В течение трех дней это постановление должно быть направлено бывшему опекуну… Когда тот его получил — есть три дня на то, чтобы сдать отчёт. Это — по закону (ст. 30 ФЗ «Об опеке и попечительстве»).

Отчет подготовлен, принесен в орган опеки. Что отвечают? Нет, мы его не примем. Почему? Потому, что вы не приложили к отчету сберегательные книжки. Простите, какие сберегательные книжки? Разве они прилагаются к отчету опекуна? Разве это есть в законе? Нет. Но — требуем. Хорошо, говорит опекун, вот вам отчет, как есть, примите, а потом, если что-то не так — давайте письменный ответ, что не так. Нет, отчет вы должны сдавать (почему-то) новому назначенному опекуну и обязательно в его присутствии! Это вот всё говорит сотрудник органа опеки…

Ну, ладно, отчет отправили по почте, если уж не хотите в руки брать.

Дальше —  больше. Орган опеки пишет бывшему опекуну письмо (нам показали копию, а оригинал так по почте и не дошел. Отправляли ли?), мол, принесите документы, назначает дату и время (рабочее, разумеется).

Через пять дней орган опеки пишет заявление в полицию. Фабула такова: мол, в орган опеки обратилась новый опекун (пусть будет Клара Борисовна), которой Сергей не передал документы подопечного (паспорт и т.п., вплоть до почетных грамот и каких-то документов, которые Клара Борисовна предполагает себе в самых смелых фантазиях). К Сергею просят «принять меры». И все это подписывает начальник УСЗН Ломоносовского района Сотскова. По-моему, не читая. Или, не разбираясь…

Сергея вызывают в полицию: мол, что там у вас? Ну, у нас — спор с опекой. А, ну ладно, это не наше дело, — такое резюме у полиции. Кто бы сомневался.

На следующий день после полиции, в рабочее время, мы идём в УСЗН Ломоносовского района с пачкой документов подопечного и сопроводительным письмом от опекуна, мол, примите документы. И тут начинается самое интересное.

Вообще, личные документы подопечного передаются опекуну под расписку органом опеки и попечительства (п. 10 Правил ведения личных дел совершеннолетних недееспособных…», утвержденных постановлением Правительства РФ от 17.11.2010 № 927). Сергей — и это тоже показатель «уровня» органов опеки — никогда никаких документов подопечного под расписку от органов опеки не получал. Следовательно и выполнить требование «передать указанные документы», указанное абзацем ниже,  выполнить не может: нельзя вернуть то, чего не брал.

Но, поскольку документы всё-таки у Сергея — надо всё же вернуть, да? Читаем абзац четвертый этого пункта: «При прекращении опеки или попечительства опекун или попечитель передает указанные документы в орган опеки и попечительства».

Итак, вчера мой помощник со всеми документами пришел в УСЗН Ломоносовского района и попытался их вернуть. Встретили его начальник отдела опеки Хапова и заместитель начальника УСЗН Мажуга. Чудесные тёти, двадцать минут разговоров. Нет, они не кричали, но разговор как-то не пошёл.

Вот, например, Хапова. Принесли документы, вот — к ним письмо, примите, распишитесь и дальше — действуйте, как хотите. Тем более, вы в полицию обратились: вот вам документы. “Это производится в определенном порядке.” — “Статью назовите?” — “Что значит статью? Вы — юрист? Вот, выучите сначала, а потом приходите! Мне некогда с вами разговаривать”.

Ну, хорошо, юрист объясняет: вы же у нас просили документы? Да, просили. Мы принесли — что не так? «Не так» то, что документы надо передавать не в орган опеки, а — почему-то — лично Кларе Борисовне, но в присутствии УСЗН. И потому, надо сначала договориться о встрече, потом прийти, потом составить опись, передать… А опека… Опека: «Я ничего не хочу принимать!»

Потом — длинные разговоры про то, что законы должен читать юрист («Вы — юрист? Вы и читайте!»), на грани фола междометия про «у нас есть охрана?», мол, выводить пора, и всякое «Вам не жалко своего времени, что вы тратите его впустую. Вы уходите ни с чем…» (это уже Мажуга).

Результат? Орган опеки и попечительства города Москвы, его территориальное подразделение — УСЗН Ломоносовского района «воюет» с гражданином. Пишет заявления в полицию, документы не принимает, тянет, волынит и придумывает условия.

Ларчик, по моему мнению, открывается просто: ни Ольга Александровна Мажуга, зам. начальника УСЗН, ни начальник отдела опеки Елена Павловна Хапова просто ни в зуб ногой в законодательстве об опеке. Не читали. Не знают. Что-то слышали — и это мужественно применяют в жизни.

То есть орган опеки, как считает О. А. Мажуга, не должен хранить документы подопечных (вопреки постановлению Правительства — но они, видимо, не читали), «ни в одном законе не написано, что документы подопечного орган опеки должен принять», а Е. П. Хапова уверена, что передача документов в орган опеки должна проходить по какой-то придуманной ей на ходу «процедуре» (хотя, ничего подобного про это ни в законе, ни в подзаконном акте, нет).

Основной смысл разговора этих дам: орган опеки ничего у вас принимать не хочет, не будет, нам эти документы не нужны, пусть новый опекун забирает («Не органу опеки, однозначно! Я не собираюсь нести ответственности!»)… Сотрудники органа опеки как-то странно понимают свои обязанности: я — не я, хата не моя.

На мой взгляд, оба этих чиновника не соответствуют тем должностям, которые занимают. И мне лично жаль тех денег, которые тратит бюджет на их содержание. Уволить надо, за профнепригодность. Ну, а уж то, КАК они разговаривают с людьми, которые к ним приходят — это отдельное удовольствие…

Что в итоге? Сегодня (впервые в истории Департамента социальной защиты населения города Москвы) мы сдали документы подопечного непосредственно в центральный аппарат департамента. Конечно, с жалобой.  Посмотрим, хватит ли мощи у городской структуры это всё «переварить». Начальник УСЗН г-жа Сотскова, увы, вероятно, не справляется.

Я расскажу, чем дело продолжится.

PS: Кстати, УСЗН Ломоносовского района, как мне подсказывают, не только в этой истории засветился. Пишите, граждане, давайте вместе призывать этих неграмотных к ответственности. Получилось же, например, остановить хамьё в Лефортове.

PPS: Вот еще несколько. Прекрасного. «Вот вы мне напишИте, «рассмотрите вопрос о приеме таких-то документов», а я вам отвечу…»
«Я просто руководитель органа опеки — и вы мне даёте персональные данные недееспособного! (с возмущением)»
«Мы не отказываемся решить вопрос. Мы не отказываемся принимать документы! Но вы их не туда принесли, не тому…»

Песня…

Опекунам совершеннолетних недееспособных

К сожалению, очень мало материалов по этой теме, как мало и законодательства по этому вопросу.

В сущности, долгое время (до 2008 года) несовершеннолетним недееспособным были посвящены лишь две статьи в Гражданском кодексе. Это, конечно, недостаточно.

Стараемся восполнить пробелы.

Законодательство об опеке над недееспособными

Социальный патронат: у государства не получится никогда

Социальный патронат: у государства не получится никогда.

Вообще, то, что у нас называется социальным патронатом — что угодно, но не та штука, которая хоть кому-то нужна.

Основная «идея» (если в законах, принимаемых нашим нынешним парламентом есть смысл и идеи в принципе) законодательной инициативы — занять чем-то социальные службы. По крайней мере, ничего другого из предлагаемого не следует.

Дело более глобальное: никакой социальный патронат у государства получиться не может в принципе.

Поясню, почему. Семья, оказавшаяся в сложной ситуации, даже если осознает наличие проблем, и хотела бы какой-то помощи, никогда не обратиться к государству. Первая и наиболее явная причина: никто не хочет, чтобы об их маленьких проблемах узнал, например, участковый. Ведь тогда он может прийти — и выписать штраф. Обращаться в органы опеки, наделенные правами отбирать детей, ни одна семья, над которой это нависло, не станет. Будет тихо тонуть в одиночестве, но в опеку сама на себя стучать не пойдёт. Можете миллион раз объяснять, что то — опека, а то — соцслужбы, в тонкостях никто разбираться не станет.

Вторая история. Положим, вот, есть семья, которую принудили этот социальный патронат подписать (потому, что помощь принять — пожалуйста, а подписаться на принудительное благодетельствование — это надо с головой не дружить в нашем мире). Ок, заставили, подписали. На пороге семьи появляется тётенька, вчера ещё обслуживавшая 85-летних старушек. Есть ли у неё знания и ресурсы этой семье помочь? Что она вообще может сделать? «Посетить», то есть прийти домой, о чём-то поговорить, без очереди сходить в собес, ну, в магазин, в службу занятости за ручку с мамой — и? И ничего. Критерием оценки работы социального работника является «посещение», их количество.

Третье. Если в случае с негосударственными организациями (см., например «Отказников» или «Родительский мост») ответ на любое обращение будет дан круглосуточно (все самые неприятности случаются ночью и в выходные — это факт), то соцобслуживание будет, разумеется, в рабочие дни, и строго в рабочее время.

Четвертый момент. Положим, мы захотели бы оценить эффективность работы этого социального патроната. Как бы это можно сделать? Что можно сказать понятного и ясного, чтобы показать — успех! Не берусь на этот вопрос ответить, но вся остальная работа социальных служб в принципе — НИКОГДА! — не рассчитана на результат, только на процесс! Почему бы они изменились в данном случае, когда, очевидно, требуется именно результат?

Пятый пункт. На самом деле, никакая семья, как система, не хочет погибнуть, и борется, как может, за существование. Глава семьи может ишачить на трех работа, проживать в летнем домике, наспех обитом и утепленном, есть целый месяц гречку с тушёнкой потому, что в этом месяце нет денег. Это может быть ужасно, если разглядывать ситуацию с точки зрения «приличных девочек и мальчиков» из хорошей школы. Да, вероятно. Но есть определенные пределы «падения», когда оно всё-таки не столь страшно для ребенка, как лишения его семьи. Пусть лучше гречка с тушёнкой, но с мамой, чем апельсины — в приюте. Но если мы будем ставить вопрос о критериях в данном случае — когда семья ещё в кризисе, а когда — уже вышла — мы рискуем запутаться в формальных требованиях. Государство и его чиновники не оперируют понятиями «тепло домашнего очага» или «любовь», им ближе квадратные метры (которых может «не хватать») или наличие (отсутствие) апельсинов. Чиновник — в принципе — не в состоянии оценить неформальные, человеческие ресурсы семьи. И уж тем более, сделать, например, вывод о том, что «в тесноте, но не в обиде».

Представляется, что семье, находящейся в кризисе требуется не помощь вообще, не вытягивание её на уровень какого-то «стандарта», а вывод её на уровень, когда она уже может «плавать» сама. Как умеет — но плавать сама. Пусть ноги и руки не так двигаются, плывёт медленно и некрасиво — это её заплыв, имеет право! Вот тут довольно сложно предположить, что государственная система в состоянии, например, просто дать матери выспаться (а это — довольно частая проблема семьи — просто выгорание топлива). Чуть выспаться — и продолжить жить. Жить на том уровне, на котором семья может сама себя тащить. У кого-то — щи на воде, у кого-то — золотые унитазы: стандарта быть не может.

(В качестве ремарки. Всё вышесказанное относится к кровной семье, существующей. Когда приходят потенциальные опекуны без жилья, дохода, знаний — на одном голом «желании помочь» и «ведь лучше ребенку у меня, чем в детдоме», а лучше не одному, а трем, пяти, десяти… — вот тут я против.)

И последний аргумент против государственного социального патроната. Это — дико дорого. В реальности, сопровождение семьи — совершенно не про деньги история. Это штука про убеждения, убеждённость, доброту, и просто — не лень! Любая государственная деятельность превращается очень быстро в «человеко-часы» и «тонно-километры», в бабло. Как я уже писал выше, социальные службы в принципе рассчитаны на процесс, а не на результат (и результат не измерить, порой), и, следовательно, всегда будут работать на увеличение количества процесов, а не на результат. Ни в одной стране мира никто не может привести пример эффективности такого подхода: сопровождение семей в кризисе госслужбами — это просто сопровождение семьи от кризиса до почти неизбежного отобрания ребенка. Нет, некоторые избегают этого, поскольку соцслужбовые «процессы» всё-таки разгружают семью, и порой этого ресурса и хватает, чтобы глотнуть воздуха и плыть дальше.  Но в большинстве случаев, «посещения» оканчиваются рано или поздно своевременным сигналом — и отобранием.

Я готов поспорить, но вывод для меня однозначен: государственные службы не могут обеспечить сопровождение семьи — как ресурс для выхода из кризиса. А значит, для семьи в кризисе это, как минимум, бесполезная нервотрёпка.

А значит, всё, что происходит про социальный патронат в России — не про семью, не про людей.

Антон Жаров, адвокат, специалист по семейному устройству детей