web tasarım недееспособность | Библиотека адвоката Жарова

Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Tag: недееспособность

Добро пожаловать или Посторонним вход запрещен (УСЗН Ломоносовского района)

В продолжении ко вчерашнему крику души. Я правда не понимаю, почему чиновники вдруг решили, что они — какое-никакое — начальство? На каком основании весь этот визг, незаконные требования и упорство в идиотизме? Почему, скажите мне, этот весь праздник мы должны с вами оплачивать?

Ситуация довольно проста: человек (назовем его, например, Сергей) перестал быть опекуном, добровольно, по своим причинам. У него, конечно, остались на руках документы подопечного, паспорт, справки всякие, полис медицинский…

УСЗН Ломоносовского района города Москвы издает распоряжение о том, что опекун освобождается от обязанностей опекуна. В течение трех дней это постановление должно быть направлено бывшему опекуну… Когда тот его получил — есть три дня на то, чтобы сдать отчёт. Это — по закону (ст. 30 ФЗ «Об опеке и попечительстве»).

Отчет подготовлен, принесен в орган опеки. Что отвечают? Нет, мы его не примем. Почему? Потому, что вы не приложили к отчету сберегательные книжки. Простите, какие сберегательные книжки? Разве они прилагаются к отчету опекуна? Разве это есть в законе? Нет. Но — требуем. Хорошо, говорит опекун, вот вам отчет, как есть, примите, а потом, если что-то не так — давайте письменный ответ, что не так. Нет, отчет вы должны сдавать (почему-то) новому назначенному опекуну и обязательно в его присутствии! Это вот всё говорит сотрудник органа опеки…

Ну, ладно, отчет отправили по почте, если уж не хотите в руки брать.

Дальше —  больше. Орган опеки пишет бывшему опекуну письмо (нам показали копию, а оригинал так по почте и не дошел. Отправляли ли?), мол, принесите документы, назначает дату и время (рабочее, разумеется).

Через пять дней орган опеки пишет заявление в полицию. Фабула такова: мол, в орган опеки обратилась новый опекун (пусть будет Клара Борисовна), которой Сергей не передал документы подопечного (паспорт и т.п., вплоть до почетных грамот и каких-то документов, которые Клара Борисовна предполагает себе в самых смелых фантазиях). К Сергею просят «принять меры». И все это подписывает начальник УСЗН Ломоносовского района Сотскова. По-моему, не читая. Или, не разбираясь…

Сергея вызывают в полицию: мол, что там у вас? Ну, у нас — спор с опекой. А, ну ладно, это не наше дело, — такое резюме у полиции. Кто бы сомневался.

На следующий день после полиции, в рабочее время, мы идём в УСЗН Ломоносовского района с пачкой документов подопечного и сопроводительным письмом от опекуна, мол, примите документы. И тут начинается самое интересное.

Вообще, личные документы подопечного передаются опекуну под расписку органом опеки и попечительства (п. 10 Правил ведения личных дел совершеннолетних недееспособных…», утвержденных постановлением Правительства РФ от 17.11.2010 № 927). Сергей — и это тоже показатель «уровня» органов опеки — никогда никаких документов подопечного под расписку от органов опеки не получал. Следовательно и выполнить требование «передать указанные документы», указанное абзацем ниже,  выполнить не может: нельзя вернуть то, чего не брал.

Но, поскольку документы всё-таки у Сергея — надо всё же вернуть, да? Читаем абзац четвертый этого пункта: «При прекращении опеки или попечительства опекун или попечитель передает указанные документы в орган опеки и попечительства».

Итак, вчера мой помощник со всеми документами пришел в УСЗН Ломоносовского района и попытался их вернуть. Встретили его начальник отдела опеки Хапова и заместитель начальника УСЗН Мажуга. Чудесные тёти, двадцать минут разговоров. Нет, они не кричали, но разговор как-то не пошёл.

Вот, например, Хапова. Принесли документы, вот — к ним письмо, примите, распишитесь и дальше — действуйте, как хотите. Тем более, вы в полицию обратились: вот вам документы. “Это производится в определенном порядке.” — “Статью назовите?” — “Что значит статью? Вы — юрист? Вот, выучите сначала, а потом приходите! Мне некогда с вами разговаривать”.

Ну, хорошо, юрист объясняет: вы же у нас просили документы? Да, просили. Мы принесли — что не так? «Не так» то, что документы надо передавать не в орган опеки, а — почему-то — лично Кларе Борисовне, но в присутствии УСЗН. И потому, надо сначала договориться о встрече, потом прийти, потом составить опись, передать… А опека… Опека: «Я ничего не хочу принимать!»

Потом — длинные разговоры про то, что законы должен читать юрист («Вы — юрист? Вы и читайте!»), на грани фола междометия про «у нас есть охрана?», мол, выводить пора, и всякое «Вам не жалко своего времени, что вы тратите его впустую. Вы уходите ни с чем…» (это уже Мажуга).

Результат? Орган опеки и попечительства города Москвы, его территориальное подразделение — УСЗН Ломоносовского района «воюет» с гражданином. Пишет заявления в полицию, документы не принимает, тянет, волынит и придумывает условия.

Ларчик, по моему мнению, открывается просто: ни Ольга Александровна Мажуга, зам. начальника УСЗН, ни начальник отдела опеки Елена Павловна Хапова просто ни в зуб ногой в законодательстве об опеке. Не читали. Не знают. Что-то слышали — и это мужественно применяют в жизни.

То есть орган опеки, как считает О. А. Мажуга, не должен хранить документы подопечных (вопреки постановлению Правительства — но они, видимо, не читали), «ни в одном законе не написано, что документы подопечного орган опеки должен принять», а Е. П. Хапова уверена, что передача документов в орган опеки должна проходить по какой-то придуманной ей на ходу «процедуре» (хотя, ничего подобного про это ни в законе, ни в подзаконном акте, нет).

Основной смысл разговора этих дам: орган опеки ничего у вас принимать не хочет, не будет, нам эти документы не нужны, пусть новый опекун забирает («Не органу опеки, однозначно! Я не собираюсь нести ответственности!»)… Сотрудники органа опеки как-то странно понимают свои обязанности: я — не я, хата не моя.

На мой взгляд, оба этих чиновника не соответствуют тем должностям, которые занимают. И мне лично жаль тех денег, которые тратит бюджет на их содержание. Уволить надо, за профнепригодность. Ну, а уж то, КАК они разговаривают с людьми, которые к ним приходят — это отдельное удовольствие…

Что в итоге? Сегодня (впервые в истории Департамента социальной защиты населения города Москвы) мы сдали документы подопечного непосредственно в центральный аппарат департамента. Конечно, с жалобой.  Посмотрим, хватит ли мощи у городской структуры это всё «переварить». Начальник УСЗН г-жа Сотскова, увы, вероятно, не справляется.

Я расскажу, чем дело продолжится.

PS: Кстати, УСЗН Ломоносовского района, как мне подсказывают, не только в этой истории засветился. Пишите, граждане, давайте вместе призывать этих неграмотных к ответственности. Получилось же, например, остановить хамьё в Лефортове.

PPS: Вот еще несколько. Прекрасного. «Вот вы мне напишИте, «рассмотрите вопрос о приеме таких-то документов», а я вам отвечу…»
«Я просто руководитель органа опеки — и вы мне даёте персональные данные недееспособного! (с возмущением)»
«Мы не отказываемся решить вопрос. Мы не отказываемся принимать документы! Но вы их не туда принесли, не тому…»

Песня…

Опекунам совершеннолетних недееспособных

К сожалению, очень мало материалов по этой теме, как мало и законодательства по этому вопросу.

В сущности, долгое время (до 2008 года) несовершеннолетним недееспособным были посвящены лишь две статьи в Гражданском кодексе. Это, конечно, недостаточно.

Стараемся восполнить пробелы.

Законодательство об опеке над недееспособными

Социальный патронат: у государства не получится никогда

Социальный патронат: у государства не получится никогда.

Вообще, то, что у нас называется социальным патронатом — что угодно, но не та штука, которая хоть кому-то нужна.

Основная «идея» (если в законах, принимаемых нашим нынешним парламентом есть смысл и идеи в принципе) законодательной инициативы — занять чем-то социальные службы. По крайней мере, ничего другого из предлагаемого не следует.

Дело более глобальное: никакой социальный патронат у государства получиться не может в принципе.

Поясню, почему. Семья, оказавшаяся в сложной ситуации, даже если осознает наличие проблем, и хотела бы какой-то помощи, никогда не обратиться к государству. Первая и наиболее явная причина: никто не хочет, чтобы об их маленьких проблемах узнал, например, участковый. Ведь тогда он может прийти — и выписать штраф. Обращаться в органы опеки, наделенные правами отбирать детей, ни одна семья, над которой это нависло, не станет. Будет тихо тонуть в одиночестве, но в опеку сама на себя стучать не пойдёт. Можете миллион раз объяснять, что то — опека, а то — соцслужбы, в тонкостях никто разбираться не станет.

Вторая история. Положим, вот, есть семья, которую принудили этот социальный патронат подписать (потому, что помощь принять — пожалуйста, а подписаться на принудительное благодетельствование — это надо с головой не дружить в нашем мире). Ок, заставили, подписали. На пороге семьи появляется тётенька, вчера ещё обслуживавшая 85-летних старушек. Есть ли у неё знания и ресурсы этой семье помочь? Что она вообще может сделать? «Посетить», то есть прийти домой, о чём-то поговорить, без очереди сходить в собес, ну, в магазин, в службу занятости за ручку с мамой — и? И ничего. Критерием оценки работы социального работника является «посещение», их количество.

Третье. Если в случае с негосударственными организациями (см., например «Отказников» или «Родительский мост») ответ на любое обращение будет дан круглосуточно (все самые неприятности случаются ночью и в выходные — это факт), то соцобслуживание будет, разумеется, в рабочие дни, и строго в рабочее время.

Четвертый момент. Положим, мы захотели бы оценить эффективность работы этого социального патроната. Как бы это можно сделать? Что можно сказать понятного и ясного, чтобы показать — успех! Не берусь на этот вопрос ответить, но вся остальная работа социальных служб в принципе — НИКОГДА! — не рассчитана на результат, только на процесс! Почему бы они изменились в данном случае, когда, очевидно, требуется именно результат?

Пятый пункт. На самом деле, никакая семья, как система, не хочет погибнуть, и борется, как может, за существование. Глава семьи может ишачить на трех работа, проживать в летнем домике, наспех обитом и утепленном, есть целый месяц гречку с тушёнкой потому, что в этом месяце нет денег. Это может быть ужасно, если разглядывать ситуацию с точки зрения «приличных девочек и мальчиков» из хорошей школы. Да, вероятно. Но есть определенные пределы «падения», когда оно всё-таки не столь страшно для ребенка, как лишения его семьи. Пусть лучше гречка с тушёнкой, но с мамой, чем апельсины — в приюте. Но если мы будем ставить вопрос о критериях в данном случае — когда семья ещё в кризисе, а когда — уже вышла — мы рискуем запутаться в формальных требованиях. Государство и его чиновники не оперируют понятиями «тепло домашнего очага» или «любовь», им ближе квадратные метры (которых может «не хватать») или наличие (отсутствие) апельсинов. Чиновник — в принципе — не в состоянии оценить неформальные, человеческие ресурсы семьи. И уж тем более, сделать, например, вывод о том, что «в тесноте, но не в обиде».

Представляется, что семье, находящейся в кризисе требуется не помощь вообще, не вытягивание её на уровень какого-то «стандарта», а вывод её на уровень, когда она уже может «плавать» сама. Как умеет — но плавать сама. Пусть ноги и руки не так двигаются, плывёт медленно и некрасиво — это её заплыв, имеет право! Вот тут довольно сложно предположить, что государственная система в состоянии, например, просто дать матери выспаться (а это — довольно частая проблема семьи — просто выгорание топлива). Чуть выспаться — и продолжить жить. Жить на том уровне, на котором семья может сама себя тащить. У кого-то — щи на воде, у кого-то — золотые унитазы: стандарта быть не может.

(В качестве ремарки. Всё вышесказанное относится к кровной семье, существующей. Когда приходят потенциальные опекуны без жилья, дохода, знаний — на одном голом «желании помочь» и «ведь лучше ребенку у меня, чем в детдоме», а лучше не одному, а трем, пяти, десяти… — вот тут я против.)

И последний аргумент против государственного социального патроната. Это — дико дорого. В реальности, сопровождение семьи — совершенно не про деньги история. Это штука про убеждения, убеждённость, доброту, и просто — не лень! Любая государственная деятельность превращается очень быстро в «человеко-часы» и «тонно-километры», в бабло. Как я уже писал выше, социальные службы в принципе рассчитаны на процесс, а не на результат (и результат не измерить, порой), и, следовательно, всегда будут работать на увеличение количества процесов, а не на результат. Ни в одной стране мира никто не может привести пример эффективности такого подхода: сопровождение семей в кризисе госслужбами — это просто сопровождение семьи от кризиса до почти неизбежного отобрания ребенка. Нет, некоторые избегают этого, поскольку соцслужбовые «процессы» всё-таки разгружают семью, и порой этого ресурса и хватает, чтобы глотнуть воздуха и плыть дальше.  Но в большинстве случаев, «посещения» оканчиваются рано или поздно своевременным сигналом — и отобранием.

Я готов поспорить, но вывод для меня однозначен: государственные службы не могут обеспечить сопровождение семьи — как ресурс для выхода из кризиса. А значит, для семьи в кризисе это, как минимум, бесполезная нервотрёпка.

А значит, всё, что происходит про социальный патронат в России — не про семью, не про людей.

Антон Жаров, адвокат, специалист по семейному устройству детей

vip escort vip escort vip escort vip escort masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son vip escort
antalya escort escort antalya sex hikaye erotik hikaye porno hikaye ensest hikaye
russian porno