Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Tag: лишение родительских прав (page 2 of 6)

Как это делается в Москве или все претензии к ДТСЗН в одном посте

Как это делается в Москве или все претензии к Департаменту труда и соцзащиты — в одном посте.

Не секрет, что сфера моей профессиональной деятельности — дети, как я частенько повторяю, во всех видах и проявлениях. И это не только всякие лишения родительских прав, или споры между родителями, но и усыновление, и всяческие споры по поводу опеки, прежде всего, над детьми.

Разумеется, такого рода споры, которые про опеку, чаще всего бывают не между гражданами (хотя и тут родители судятся с опекунами и наоборот), а между гражданином (опекуном, как правило) и государственным органом — органом опеки.

В Москве органом опеки является Департамент труда и социальной защиты населения города Москвы. В ряде районов его полномочия, как органа опеки и попечительства исторически делегированы на уровень муниципалитетов, и тогда органом опеки является муниципалитет. Такая ситуация, например, в московском районе Замоскворечье, или в Куркино, в Щукино, в Пресне… Но в остальном городе — ДТСЗН и его районные подразделения — ОСЗН.

Если попытаться проанализировать те ситуации, с которыми приходят ко мне, в Команду адвоката Жарова, то споры с органами опеки можно разделить на две части. Одна — назовём их «рабочие» споры, связанные со сложным применением законодательства, споры, вызванные ошибками органов опеки. Таких, на мой взгляд, четверть из всех.

Три четверти — это разномастные споры из разряда «могло бы не быть».  В сущности, это или настоящая «дурь» конкретных сотрудников, хамство, «личные отношения» в рабочем процессе, всякого рода «обиды», и, конечно, «политические» решения, не основанные на законе… Попробую их сгруппировать и описать.

1.  Про «место жительства» и «прописку»

Место жительства — место, где гражданин постоянно или преимущественно проживает. Регистрация по месту жительства — это то жилое помещение, которое гражданин назвал своим местом жительства перед государственным органом, отвечающим за миграцию. Эти два места могут не совпадать, и с этим связано масса коллизий. Я подробно писал на эту тему.

В 2015 году Минобрнауки довольно недвусмысленно объяснило ДСЗН Москвы, что при решении вопросов опеки необходимо руководствоваться не законом, который описывает вопросы регистрации, а статьёй 20 Гражданского кодекса: то есть важно, где человек живёт, а не где «прописан».

Такую же позицию должны занимать и суды. И, в большинстве случаев, занимают.

То есть, в отношении ребёнка, семьи, опеки и т.п. компетентен тот орган опеки и попечительства, на территории которого имеет место жительства тот человек, в отношении которого необходимо что-то предпринять. Например, ребёнок, находящийся под надзором в детском доме, «приписан» к тому органу опеки, на территории которого находится детский дом. А если он же начинает жить под опекой в семье — то к тому органу опеки, чьи полномочия распространяются на то место, где он фактически живёт с опекуном. Или потенциальный опекун должен обращаться в орган опеки не по месту «прописки», а в тот орган опеки, где он живёт постоянно (или преимущественно).

Как в реальности? В реальности, орган опеки посылает всех «по прописке». Это полу-правильно.

Почему неправильно? Потому, что статью 20 Гражданского кодекса никто не отменял: важно где проживает, а не где «прописан». Правильно потому, что, как правило, граждане не передают в орган опеки никаких документов, которые бы свидетельствовали о том, что они теперь проживают по тому адресу, где проживают. Это может быть договор безвозмездного пользования, договор найма жилого помещения, согласие от супруга на пользование его имуществом или что-то подобное.

Ещё нужно отметить, что орган опеки в Москве — Департамент. И он, в принципе, может самостоятельно решать, какие именно его территориальные или иные подразделения будут заниматься тем или иным вопросом. И поэтому, если вы живёте реально, например, в Метрогородке, а «прописаны» в Ховрино, то вас могут отправить хоть туда, хоть  туда, спорить с этим не стоит. А вот если вы, положим, живёте в Щукино (полномочия по опеке делегированы муниципалитету), а «прописаны» в Строгино (полномочия остались в ДСЗН) — за территориальность, может быть, и стоит побороться.

Но наибольшее количество споров, конечно, про разные регионы. Тут совет такой. Дальше «прописки» отправить уже невозможно, поэтому, если вам всё равно, идите сразу по прописке. Но если вам важно то место, где вы живёте по факту (например, при опеке), добивайтесь, чтобы даже заключение о возможности быть опекуном было выдано по месту вашего фактического жительства. Невзирая на прописку.

Как с этим бороться в принципе — неясно. В свое время заместитель руководителя ДСЗН Алла Зауровна Дзугаева, талантливый юрист, вытащила на свет эту схему («прописка» = место жительства), обосновав её (не вполне корректно) нормами законодательства, регулирующими процедуру регистрации. И теперь эта схема живёт и, в большинстве случаев, здравствует, применяется всеми органами опеки, когда надо «отвести» кандидата в опекуны или побороться против приёмной семьи.

К сожалению, применение именно этого закона нигде официально не установлено, нормативного акта, утверждающего, что в Москве какой-то особый порядок, нет, и поэтому обжаловать в суд приходится каждое правоприменение, каждую ситуацию.

Конечно, это большое свинство, но, вероятно, призвать к порядку людей, которые никак от выборов не зависят, не получается. А их начальник, Собянин, игнорирует гораздо более суровые протесты автомобилистов или пешеходов… Что уж тут про опекунов говорить.

В общем, решение применять «прописку» (а вернее, её отсутствие) в Москве как ограничение прав — решение политическое, и решение Собянина. Во всяком случае, протесты, адресованные к нему так и ни к чему не привели.

2. Про приёмную семью

Когда ребёнок из детского дома (или дома ребёнка, или иного учреждения, но будем для простоты писать дальше просто «детский дом») передаётся в семью, вопрос о форме устройства ребёнка решает тот орган опеки, к которому этот детский дом «приписан».

Вопрос о количестве форм устройства — юридически непрост. Однако, в законе написано: «усыновление (удочерение), под опеку или попечительство, в приемную семью либо в случаях, предусмотренных законами субъектов Российской Федерации, в патронатную семью)» (ст. 123 СК РФ), причём форму такого устройства определяет орган опеки и попечительства (ст. 121 СК РФ). Из  процитированного вытекает, что орган опеки, который передаёт ребёнка в семью, может выбрать такую форму устройства, как «приёмная семья».

Приёмная семья — это вид возмездной опеки (ст. 14 ФЗ «Об опеке и попечительстве»), когда ребёнок находится в семье не только как подопечный, но ещё и заключается договор о приёмной семье, в котором указываются, например, формы и виды социальной поддержки, размер и порядок выплаты вознаграждения приёмным родителям и, возможно, что-то ещё.

При этом, если актом (например, постановлением или приказом) органа опеки по месту жительства ребёнка (где он был в детском доме) опекун назначен как исполняющий обязанности возмездно (например, создана приёмная семья), то орган опеки должен заключить договор о приёмной семье (ст. 445 ГК РФ).

В случае изменения места жительства подопечного (например, переехала семья опекуна), его личное дело передаётся в орган опеки по новому месту жительства (ст. 9 ФЗ «Об опеке и попечительстве»), старый договор о приёмной семье прекращается, а орган опеки и попечительства по новому месту жительства должен заключить новый договор (п. 3 Правил заключения договора об осуществлении опеки или попечительства в отношении несовершеннолетнего подопечного, утверждённых Постановлением Правительства Российской Федерации от 18 мая 2009 года № 423).

В Москве этого не происходит. Во-первых, говорят нам, не изменилось, мол, место жительства подопечного. Об этом подробно писал выше. Во-вторых, и это новость, орган опеки начинает требовать снова сбора полного пакета документов как при назначении опеки. Этого требования нет ни в одном нормативном акте: договор о приёмной семье заключается на основании акта (постановления, приказа, распоряжения…) органа опеки о создании приёмной семьи. Никакого другого основания (например, пакета документов, новой справки о здоровье и т.п.) не требуется.

В-третьих, и это тоже московская новация, органы опеки заявляют, что договор, типа, это продукт полного непротивления сторон, и орган опеки хочет заключать договор, или не хочет — это их свобода.

Первый раз — да. При передаче ребёнка никто не обязывает передавать его именно в приёмную семью, форму устройства определяет орган опеки самостоятельно. Но вот уж если приняли решение передать именно на возмездную опеку — выбора у всех последующих органов опеки уже нет: прямо установлена обязанность заключить такой договор.

И к этому придётся принуждать через суд.

3. Про лишение родительских прав и алименты, которые должны взыскать опекуны

Орган опеки и попечительства сам подвергается контролю со стороны, например, прокуратуры. И там любят задавать вопрос: а на каком основании этот ребёнок вообще под государственным призрением, если у него есть живые родители. И спрашивают, почему эти родители хотя бы не платят алименты, если уж с любовью к детям не получилось.

В органах опеки часто, чтобы испугать граждан, или по незнанию, употребляют термин «статус», в сочетании «статуса нет», когда хотят сказать, что родители ребёнка не лишены родительских прав, и, стало быть, ребёнок «не очищен» юридически, не может быть, например, усыновлён. Ещё очень часто лишение родительских прав требует бухгалтерия, чтобы положить решение суда в основу выплат опекунам, ибо такое основание как, например, отсутствие фактического родительского попечения, даже при наличии согласия на усыновление не кажется им достаточным основанием для назначения выплат. Об этом я подробно уже писал.

Но орган опеки действует, прежде всего, как любой биологический объект, в основном, с целью выжить и развиться самому. И требует (незаконно) от опекунов и попечителей, чтобы они занимались лишением родительских прав родителей своих подопечных, и взыскивали на них алименты.

Такие действия часто (и есть, по моим ощущениям, тенденция к повышению частоты) приводят к тому, что тихо до этого спавшие родители вдруг «просыпаются» и начинают, например, требовать возврата им ребёнка из приёмной семьи. Если ребёнок прожил уже у опекуна, например, три года, представляете, с какой болью и кровью это всё происходит? Не трогали бы этих родителей и их дурацкие алименты, гляди, всё было бы прекрасно и тихо до 18 лет, но нет — теребят.

Проблема ещё и в том, что масса граждан, которые становятся опекунами детей, оставшихся без попечения родителей, приёмными родителями, не осознают, что ребёнок, которого им «выдали повоспитывать» не является их ребёнком. При усыновлении — понятно, а вот при опеке или в приёмной семье — нет, ребёнок не опекуна, опекун фигура лишь временная… Это понимание не дают ни в большинстве школ приёмных родителей, ни в органе опеки, нигде. И поэтому человек неверно оценивает правовые последствия назначения опекуном — он чувствует себя полноценным родителем.

Лишение родительских прав — учила нас до последнего времени наука — мера родительской ответственности. Лично я считаю несколько по-другому, но что мои научные воззрения, если Верховный суд и судебная практика ведут себя преимущественно по иному, и если моя точка зрения пока что в разделе «учёные спорят». Если это так, то родительская ответственность, и привлечение к ней родителей, какие бы они такие-сякие немазанные ни были — нельзя назвать действиями в интересах ребёнка. И, следовательно, это никак не является заботой опекуна.

Конечно, бывают разные случаи. И, например, постоянно третирующего семью опекуна, и самого подопечного, папашу-алкоголика, может, и нужно лишать родительских прав, и, может быть, это уже будет мерой защиты ребёнка — и тогда опекун в суд обратиться может, такое право у него есть. Но обязать его делать это во всех случаях — не обосновано.

Взыскание алиментов — несколько иная тема. Так же как и, например, оформление ребёнку пенсии по потере кормильца. Это — деньги ребёнка, и опекун, пожалуй, должен эти деньги получать (и тратить на ребёнка).

Другой вопрос, почему дом ребёнка или детский дом, где ребёнок провёл достаточно времени до этого, не озаботился таким взысканием? И почему орган опеки, который должен этот вопрос контролировать, никак не проконтролировал? И теперь, когда ребёнок под опекой, входит ли это взыскание (а именно, обращение в суд) в круг обязанностей опекуна? Спорный вопрос.

Но пока могу сказать только следующее. Если вы опекун, и по каким-то причинам хотите обратиться в суд за алиментами или с иском о лишении родительских прав — имеете право. Если же вы, по какой-то причине полагаете это ненужным, во всяком случае, на данном временном отрезке — не обращайтесь.

Важная особенность: свои «советы» и приказы о том, что нужно подавать какие-то иски, орган опеки на практике никогда не даёт письменно. Только устно (иногда криком и запугиванием). Почему? Во-первых, каждая подпись чиновника на бумаге — ответственность. Не хотят. Лучше десять раз покричать, чем один раз подписаться. Во-вторых, сотрудники органа опеки знают, что такого рода иски могут привести к определённым последствиям: родители могут проснуться. И они не хотят потом смотреть в глаза испуганным опекунам, и отвечать за свои «рекомендации». Потом они, как правило, говорят, что они только советовали, рассказывали о возможности… а не орали втроём на бедную пришибленую тётю-опекуна: подавай в суд!

И третье. Думаю, самое главное. Орган опеки боится, что выданное письменно распоряжение (а оно может быть только письменным, и подписанным руководителем) может быть вами обжаловано. И не без успеха. Так что требуйте именно письменного распоряжения подавать в суд. И игнорируйте любые крики.

У органа (даже органа опеки), нет рта. Оно не может кричать. Оно может только издавать постановления, распоряжения, приказы…

4. Про выдачу (невыдачу) заключения о возможности быть усыновителем или опекуном

Главный секрет Полишинеля заключается в том, что у органа опеки нет правовых оснований для отказа в выдаче заключения о возможности быть опекуном или усыновителем, если вы принесли все документы, предусмотренные п. 4 Правил…, утверждённых Постановлением правительства Российской Федерации от 18 мая 2009 года № 423.

Документы есть? Все? Сроки не истекли (медицина — 6 месяцев, остальное — год)? Всё, нет основания не выдать заключение.

Остальное (всё!) — от лукавого.

Отказывают либо из-за «прописки» (см. выше), или по надуманным предлогам. Например, придумывают, что нужна справка 2-НДФЛ, хотя она по перечню документов не требуется. Или начинают высчитывать квадратные метры… Нет — всё это ерунда.

К сожалению ли, к счастью, но нормативная база такова, что отказать потенциальному опекуну в получении заключения при наличии всех документов и формальном соблюдении требований — нельзя. Даже если перед нами «псих», но без справки.

Даже если органу опеки очевидно, что этот человек мотивирован деньгами, а не любовью к детям —нет такой возможности у чиновника: заключение должно быть выдано.

5.  Про деньги подопечного ребёнка, пенсию по потере кормильца и «Сбербанк»

Деньги подопечного, выплачиваемые государством (пособие на содержание или пенсия), или получаемые в качестве алиментов — это деньги подопечного. И все (!) эти деньги должны быть на подопечного потрачены.

Тем не менее, часто органы опеки отказывают опекуну в том, чтобы снимать деньги со счёта, на который приходят деньги «по потере кормильца» или алименты. Мол, достаточно того, что приходит в виде пособия.

Нет, дорогие мои. Вот, есть закон. По нему ребёнку полагается и пособие, и пенсия, и алименты. Всё! Не сотруднице органа опеки решать, обоснованно или не обоснованно поступили депутаты, предусмотрев такие выплаты подопечным по таким основаниям. Не ваше дело!

Опекун не только вправе, но и обязан (!) потратить эти деньги на ребёнка. Алименты — потому, что это выплаты на содержание ребёнка от родителей, так написано в законе: «на содержание» и также «выплачиваются опекуну или приемному родителю».

Тоже самое с пенсией. Государство таким образом, деньгами, компенсирует ребёнку (а не когда он станет взрослым, иначе тогда б и выплатили) ежемесячно (!) потерю родителя. И платит эти деньги именно ежемесячно. Да, может быть уровень жизни этого подопечного ребёнка будет существенно выше, чем может представить себе в самых смелых мечтах сотрудница опеки для своего ребёнка, но… хочешь поменяться с ним местами?

Поэтому орган опеки не разрешающий опекуну расходовать всю (!) пенсию по потере кормильца, и все (!) алименты — неправ. Запрещают устно — требуйте письменного распоряжения. Опять же — поостерегутся давать.

6. Отдельно — про хамство

Это самое больное место.

Дело в том, что опекун и так ощущает себя несколько в подчинённом состоянии. Эти тёти вправе, в принципе, забрать у него ребёнка. Эти тёти так громко кричат и облечены властью…

Вот, например, возьмём реальную ситуацию двухдневной давности. Представитель опекуна (моя помощница), орган опеки (Троицк), хотим ознакомиться с материалами личного дела подопечного. Сотрудница опеки кричит: нельзя. Нет, можно, отвечает помощница… Далее дискуссия («опечка» орёт, ей в ответ вежливо, но настойчиво отвечают), финал: я хочу написать заявление, говорит помощница.

Ей дают бланк. Нет, говорит, не надо бланк, я сама. Нет, нужен бланк (мол, дура, не так напишешь «шапку»). Садимся писать. Сотрудница пытается диктовать, что там должно быть написано. И прямо требует, чтобы записано было слово в слово. Требует написать не просто заявление («прошу дать мне то-то…»), но целый трактат о том, кто, где, когда, с кем и почему. Нет, говорит моя помощница, писать я такое не буду, а буду писать то, что я хочу вам написать, и не более.

Двадцать минут криков, наездов, намёков на психическое здоровье моей помощницы, ругани, незаконных требований, и, как вишенка на торте, ещё и обсуждение личности доверителя («они вас обманывают» и т.п.). Мы за этим пришли в опеку?

И как это выдержать человеку, который от этих тёток зависит, если даже стойкая моя помощница пила валерьянку по итогу общения?

Почему эти тётки разрешают себе орать, общаться «на ты», закрывать дверь перед носом, требовать писать под диктовку? И, конечно, не давать никаких документов («там секреты — в деле-то подопечного! — мы какой хотим документ, такой дадим, а какой не хотим — не дадим»). При этом, например, гражданин, собирающийся стать опекуном не только вправе, но и обязан (!) ознакомиться с документами, находящимися в личном деле подопечного (п. 10(2) Правил.., утвержденных Постановлением Правительства Российской Федерации от 18.05.2009 №423). А уж опекун, являющийся законным представителем ребёнка — и подавно.

Как с этим бороться.

Каждая (!) попытка назвать меня «на ты» в органе опеки, каждое хамство, крик или незаконное требование должно заканчиваться жалобой. В вышестоящий орган (ДСЗН, разбирайтесь, коли не можете сами призвать к порядку!), или в прокуратуру, да хоть Путину. Именно на хамство!

Не путайте два вида жалоб: по существу и — отдельно — за издевательства.

Но не стесняйтесь писать! Любить вас и так уже не будут, но по крайней мере не будут орать

*  *  *

Вообще, по-хорошему, это вопрос к депутатам или иным выборным товарищам. Ведь налаживать работу каждого конкретного «собеса» — это как авгиевы конюшни чистить. Там надо всё сметать напрочь в большинстве случаев.  (Хотя, если начинать с кого-то, давайте начнём с Троицка. Они там какие-то совсем дикие.)

А в каждом конкретном случае: жалобы вышестоящим (хамство и тупость «на местах» не любят даже самые хамские и тупые начальники, а в ДСЗН, поверьте, не тупые люди сидят), иски в суд.  Только так.

И, конечно, список остаётся открытым. Обмен опытом продолжается.

Антон Жаров, адвокат, специалист по семейному и ювенальному (детскому) праву, руководитель «Команды адвоката Жарова»

…Понесусь я над полями, а потом вернусь я к маме

Ну, наверное, все уже прочитали про девочку которая слетала на самолёте в Питер.

Ну и что? — хочется спросить возмущённых. Что случилось? Выдвигаются три типа тезисов.

Первый. Безопасность — о! Авиационная безопасность — у!

А что, собственно, произошло? В «чистую» зону (к слову сказать, с досмотром!) попал человек без билета. И что? Небо упало на землю, разбив луной Останкинскую башню? Нет. Никак ни на чьей безопасности это не сказалось.

То, что из «чистой» зоны в самолёт сел «чужой» пассажир — тоже средней паршивости беда. К безопасности не имеет отношения, но несколько раз я видел, как вполне взрослые люди приходили не в тот самолёт, ну что поделать, люди.

Второй. Ребёнок — ах! Ребёнок совсем не «ах». Мне было 9 лет я ездил за шесть остановок на трамвае во Дворец пионеров, ключ у меня был в кармане. Иногда ездил и подальше, забив на судомодельный кружок — до самого конца 49-го маршрута, на 2-ю улицу Машиностроения. И ходил там, гулял.

Но всегда возвращался домой. Иногда с опозданием, чем, конечно, вызывал заслуженные нарекания…

Все живы. Теперь уж у меня дети, и всё, что могу требовать от сына — обещания брать трубку телефона. Под гарантию, что папа не будет спрашивать «ты где?» (сам расскажет, если захочет), и вопрос «когда будешь?» означает лишь: ждать тебя, или рассчитывать, что шуметь не будешь, когда придёшь.

Мир изменился? Ну, неправда. Все попадали в передряги: и тогда, и теперь. Нет ничего страшного в том, чтобы жить в своём городе. Если вам страшно жить в своём городе — город надо, как мне кажется, менять.

Авиакомпания, к слову, повела себя довольно правильно. Как выясняется, стюардесса спросила сидящую в том же ряду женщину, её ли это ребёнок, и та, думая про своего, сказала «да». Ну, а что ещё должна стюардесса была сделать? Устроить допрос ребёнку, у которого есть сопровождающий взрослый? С чего бы?

Ну, и третье. Родители. Астахов, конечно, уже всех напугал лишением родительских прав, и прочим. И вского оттенка СМИ написали, что мама, вроде бы, отказалась ехать в Питер, но потом передумала…

Ну, да! Её ребёнка увезли в бубеня, и вместо того, чтобы просто вернуть обратно, теперь требуют от неё переться в Питер.

А что мы знаем о том, как и почему девочка оказалась в аэропорту? С мамой ли? Кто в этот момент отвечал за ребёнка? Когда обратился к первому полицейскому с просьбой найти ребёнка? Что сделано после? Вот, после ответов на эти вопросы праведный гнев Павла Алексеевича может быть и будет уместен.

А пока мы этого не знаем, давайте смотреть на ситуацию так, как на неё смотреть и надо: девчонка организовала сама себе весёлое путешествие, мама не умерла от инфаркта, авиакомпания улучшит свои бизнес-процессы (будет спрашивать ещё раз посадочные талончики на входе в самолёт, XXI век, ничё!), а жёлтая пресса — получила тему.

Все живы, все здоровы. Даже Павлу Лексеичу подвернулся лишний инфоповод. Всем хорошо.

Пусть папа устанавливает отцовство, а отчим — усыновляет

И снова к вопросу о «правильном» оформлении усыновления. Случай из практики. Наш доверитель решил стать полноправным отцом ребенку жены от предыдущего брака.  И сделал самое простое, что мог сделать в этой ситуации: поскольку настоящий отец ребёнка не был вписан в свидетельство о рождении, они пришли с женой в ЗАГС и  «установили отцовство». Вариант абсолютно законный, но порой таящий в себе дремлющую проблему. И она-таки всплыла — через годы. Обнаружился биологический отец, о котором не было ни слуху, ни духу, и который вдруг решил предъявить права на воспитание ребенка.

Такое случается. Либо люди начинают (к старости) думать «о душе», и тут внезапно обнаруживается, что они «не одиноки на этом свете» (очень хорошо показано в оскароносном советском фильме «Москва слезам не верит»). Либо просыпаются какие-то обиды или недорешённые материальные проблемы, и ребёнок используется как механизм давления.  А бывает так, что, действительно, мать даже и не уведомила биологического отца о том, что он —  отец. И спустя годы это всплывает…

Команде адвоката Жарова в данном случае разрешить ситуацию удалось.

По ходу дела выяснилось, кстати, что «биологическим родителем» двигала исключительно алчность, увидев, что бывшая сожительница «хорошо устроилась», а у него, наоборот, всё прахом пошло, он затеял канитель в расчете на деньги. Платить их в такой ситуации никто, разумеется, не собирался, и поэтому — длинный и тяжёлый судебный процесс, завершившийся, слава Богу, отказом в иске.

Но могло всё кончится иначе. Он мог стать папашей ребёнка, которого не видел более 10 лет (и вообще никогда). Со всеми из этого вытекающими.

Если бы ребёнок был усыновлён (а не установлено отцовство), проблем бы не было.

Или, вот, обратилась женщина. Установила отцовство с новым мужем, прошёл год — «помидоры завяли», а любовь прошла. И теперь новый муж доказывает, что он «не знал», что трёхлетний ребёнок от женщины, которую он знает два года — не его. И доводы приводит. И свидетелей. Да-да, тех, что «свечку держали» четыре года назад. Не знаю, чья позиция окажется ближе суду и удастся ли мужчине доказать своё «незнание». Вот такие последствия…

Поэтому — сжато напоминаю в очередной раз, чем усыновление отличается от установления отцовства.

Усыновление — это судебная процедура, после прохождения которой гражданин становится ребёнку усыновителем, приобретает все права и обязанности родителя по отношению к этому ребёнку, и все его родственники — также становятся родственниками ребёнку, а ребёнок — становится родственниками им.

Установление отцовства — административная процедура, свойственная как «настоящим» отцам, так и вообще любому лицу мужского пола, лишь бы он пришёл с матерью ребёнка в ЗАГС и написал совместное с ней заявление о том, что он этого ребёнка «признаёт» и просит установить в отношении этого ребёнка отцовство. И — тут же становится ему отцом.

Что общего? И в том, и в другом случае мужчина становится полностью полноправным отцом со всеми вытекающими последствиями (в частности, обязанностью содержать своего ребёнка, воспитывать его, принимать за него (или давать согласие) важные решения, он может наследовать за ребёнком (не дай Бог) и ребёнок будет наследовать за ним. В обоих случаях родственники со стороны отца становятся «полноправными» родственниками ребёнка.

Разница в деталях.

Во-первых, процедура усыновления для отчима означает, что нужно собрать некоторое количество справок, пройти медобследование и познакомиться с районным органом опеки и попечительства. Затем — обращение в суд, рассмотрение дела в суде (в 99% случаев быстрое и формальное) — далее, получение документов.

При установлении отцовства этого нет. Только паспорт и личная явка в ЗАГС.

Во-вторых, при установлении отцовства права и обязанности родителя наступают с момента записи в ЗАГС. В случае усыновления — с момента вступления решения суда в законную силу (в данном случае, это 10 дней с момента провозглашения решения).

В-третьих, значительная разница ожидает усыновителя и гражданина, установившего отцовство, если по какой-то причине появится желание «всё вернуть назад».

При установлении отцовства — гражданин вправе потребовать отменить запись об отцовстве, если сможет доказать, что при установлении отцовства он не знал, что этот ребёнок — не его.

Конечно, устанавливая отцовство в отношении достаточно «взрослого» ребёнка, мужчина, как правило, в курсе, что ребёнок не его. И закон говорит: назвался отцом, зная, что ребёнок не твой — обратной дороги нет. Но есть одно «но». Если, устанавливая отцовство, мужчина заблуждался, думал, что это — его ребёнок, — запись об отцовстве будет аннулирована.

При исключение отца из записи акта о рождении ребёнка, и, соответственно, из свидетельства о рождении, «папаша» освобождается от всех обязанностей, связанных с данным ребёнком. В первую очередь, он не будет платить алименты, не будет наследодателем для ребёнка, вообще, будет ребёнку — никто.

Если бы ребёнок был усыновлён так просто от этого факта «отделаться» не получится. Суд (а для решения вопроса потребуется суд) может обязать бывшего усыновителя платить деньги на содержание ребёнка.

Ещё один немаловажный факт. Если отец, признанный таковым в ЗАГСе, перестанет заниматься ребёнком, не будет участвовать в его жизни и т.п., мать ребёнка вправе обратиться в суд с иском о лишении родительских прав. Возможно, суд примет сторону матери и родительских прав «папашу» лишит, назначит алименты и т.д. Но при этом никто и никак не лишит бабушку и дедушку, дядей, тёть и прочих родственников права на участие в жизни ребёнка, на общение с ним.

При отмене же усыновления (аналог лишения родительских прав) — прекращаются все отношения ребёнка и родственников бывшего усыновителя.

Иными словами: если папа — папа, то пусть устанавливает отцовство,  если отчим — усыновляет.

20160411

Ночь, улица, «фонарь», опека… Живи ещё хоть четверть века

Какой-то странный двунаправленный процесс происходит. С одной стороны, вновь поднимают в тренды тему о том, что  в Госдуме (не просто депутаты, а такие, от которых законы всё-таки рассматривают, вроде Баталиной) начинают бурлить  (в 2014 году!) по вопросу того, что надо ограничить возможности «изъятия» детей из семьи, прижать к ногтю органы опеки, отбирающие детей налево и направо (справа, и слева).  С другой, Павел Астахов выступает за то, что бы контролировать психически больных родителей (и эту «новость» 2015 года поднимают наверх тоже).

Что происходит?

Да, в сущности, ничего нового.

Перво-наперво: детей из семьи нельзя «изъять», поскольку данный глагол относится (в русском языке) к неодушевлённым предметам (можно изъять, например, доходы, полученные преступным путём, но нельзя «изъять» бабушку из семьи). И ребёнка «изъять из семьи» нельзя. Можно «отобрать» — это юридический термин, и описан в законе: в случае, когда есть непосредственная угроза жизни или здоровью ребёнка, его можно из семьи отобрать.

Разумеется, есть семьи, откуда детей придётся отбирать. Сами нарисуйте картину такой семьи (…ночь, мама с «фонарём», какие-то личности улично-алкогольного происхождения по углам, и лежащий в центре композиции грязный ребёнок…), но, конечно, существуют моменты, когда ребёнок находиться в такой семье не может. И всё равно кто-то должен из семьи такого ребёнка отбирать. И, разумеется, это будут те, кто должен защищать права детей, в первую очередь — детей, оставшихся без попечения родителей. А ребёнок, в семье которого создалась ситуация «непосредственной угрозы жизни и здоровью» — по определению оставшийся без попечения родителей.  Таким образом, органы опеки и попечительства — много или мало, часто или редко, в самых острых случаях или при первых признаках, но — будут отбирать детей из семей.

Иначе (мы помним про «непосредственную угрозу жизни») такие дети просто будут погибать.

Если вы, как это предлагает Баталина, будете сотрудников органов опеки привлекать к ответственности за отобрание, будете более жёстко контролировать и более жестоко наказывать — отобрания будут реже, и ситуации, в которых они будут происходить будут уж совсем вопиющими. И это автоматически будет означать, что часть семей, откуда детей отобрали бы при других условиях — теперь детей оставят. И это — неизбежно — приведёт к тому, что в большем числе случаев ситуация дойдёт от «угрозы» до реальных последствий для здоровья и жизни детей.

Но это значит, что в детских домах и домах ребёнка будет оказываться детей (немного) меньше, чем сегодня. И это значит, что детей будут (и это сегодня процветает) будут помещать в детские дома и дома ребёнка не отбирая из семей (а значит, не подавая в суд на лишение родительских прав за непосредственную угрозу жизни или здоровью ребёнка), а «по заявлению» матери (как правило, матери).

Заявление пишется под диктовку сотрудника органа опеки и содержит, как правило, враньё про «тяжёлое положение» (но без слов, чем же оно вызвано: алкоголизмом, например), лживая просьба приютить ребёнка «на 6 месяцев» (надо отдельную статью написать, откуда вообще эти 6 месяцев везде вылезают!), и обязательства ребёнка навещать или посещать и т.п.

Результат, как правило, следующий. Ребёнок находится в доме ребёнка на полном государственном довольствии. То есть, на его содержание бюджет (налогоплательщики) выделяет дому ребёнка деньги. Эти полгода его никому из желающих взять под опеку  ребёнка потенциальных замещающих  родителей не дают, и даже зачастую не показывают (данных в банке данных о детях, оставшихся без попечения родителей, нет). Орган опеки ставит такое действие себе в заслугу: это, в сущности, «работа с семьёй», то есть государство «помогло», забрало от мамаши того, кто лишал её возможности «взлететь» — её же собственного ребёнка.  (В скобочках замечу, что иногда всё-таки кое-где есть и другая метода — начинают семью патронировать… Ох, требует отдельного комментария, поскольку, увы, в основном — неэффективная показуха. И по моим ощущениям, поскольку это всё довольно сложно — от всяких там социальных патронатов отказываются. Дорого, неудобно, сложно… Да и мамаша не в восторге от того, что надо что-то делать…) Мамаше тоже неплохо: от неё все отстали, она уверена, что её ребёнок (заботу люди проявляют по-разному) не под открытым небом, накормлен и не в окружении алкоголиков, что валяются по углам в её доме, и она может спокойно эту новую для себя ситуацию «обмыть»… Неплохо губернатору. В статистику отобранных это дитя не попало, как и в статистику лишения родительских прав. И в статистику насельников детско-сиротских учреждений — тоже не попало, поскольку, формально, ребёнок — «родительский».

Плохо только ребёнку, сданному в камеру хранения.

Через полгода ситуация может поменяться. Или мамашу найдут и уговорят написать ещё на полгода. Или кто-нибудь сподобится начать лишать родителей родительских прав. Или появится какой-нибудь бодрый опекун с напором, который этот затор пробьёт. Или — такое происходит всё чаще и чаще — ребёнка вернут на день-два-три мамаше — и всё повторится сначала: ночь, улица, «фонарь», опека…

И снова все при делах, и все «работают с семьёй».

Пока нет критериев, при которых надо делать вывод, что ребёнку опасно оставаться там, где он остаётся — всё это будет только спорами о теориях. Критериев нет, и что такое «непосредственная угроза жизни или здоровью» — не спорят даже учёные.  И поэтому, ругать опеку можно в любом случае: и когда отобрали, и когда не отобрали. То ли миндальничали и ленились, то ли — творили зло и разрушали семью. Как хотите. Готов в любом, совершенно в любом случае, идти в суд как за маму («оснований для отобрания было недостаточно»), так и против («оставление ребёнка было опасно для него»).

Но с «психическими»-то всё яснее? Ничуть.

Или вы обращаетесь в суд с иском об ограничении родительских прав (если родители землю из цветов едят и представляют угрозу для собственного ребёнка), или — отвалите к чёрту. Вот, что такое «контроль»? Это значит, по жизни, что какая-то тётя из опеки (при всей любви к тётям вообще, и из опеки — в частности) должна прийти домой к пациенту психиатра, и за 10-15 минут определить, всё ли у них там хорошо. Проконтролировать, значит.

Интересно, а дальше — что? Ну, вот, поняла тётя Оля, что у мамы Кати «поехала крыша» — и? Отбирать ребёнка? На основании впечатлений о неадекватности Кати? А адекватность адекватности суждений Оли об адекватности Кати — кто выяснял? Или не отбирать, но куда-то писать и звонить? Куда? Доктору? С какой стати? Полицию звать? Чего ради?

И вообще, а сама Катя разрешала сведениями о своём недуге делиться с органами опеки?

Вопросов миллион. Ответ один. Если такое предложение пройдёт, то: работы опеке прибавится; результат такой работы заведомо нулевой; родители с психическими проблемами ещё более будут мотивированы скрывать свои проблемы; на детях это не отразится (в лучшем случае) никак. И, конечно, обнаружив какие-либо проблемы в этой «психической» семье, единственным методом решения опека привычно предложит «поместить временно по заявлению». И мама, понимая, что в противном случае отберут (а ей это пообещают, или намекнут) — конечно, такое заявление напишет.

Зачем тогда они это  делают? Вот это вот всё?

Очень просто. Система адаптировалась. В 2007 году, когда был издан указ об оценке эффективности губернаторов, критерии оценки, которые там были, позволили несколько встряхнуть систему, и что-то изменилось.

А теперь система адаптировалась. И пошла в наступление. Сирот больше не будет: теперь «сиротпром» будет воспитывать «родительских» детей. Каких «по заявлению», каких — потому, что родители «под контролем», ну, вот это вот всё.

Опекуны и биологические родители: алименты не хотите ли?

Это вообще давняя история. Вот, есть ребёнок, родители которого лишены родительских прав. И с них, разумеется, взысканы алименты. Чтобы прав лишили, а алименты не взыскали — такого быть не должно, поскольку законом прямо установлено (п. 3 ст. 70 СК РФ), что суд обязан решить вопрос о взыскании с родителей алиментов, разрешая вопрос о лишении родительских прав. Если суд про это «забыл», то и прокурор, обязательно участвующий в такой категории дел, и орган опеки, должны напомнить суду это сделать. А если это не сделано — обжаловать (опротестовывать) данное решение, как явно нарушающее права ребёнка.

Ещё раз: при лишении родительских прав, суд должен решить вопрос о взыскании алиментов с родителей. Он может (по каким-то неведомым причинам) отказать в этом, но рассмотреть этот вопрос — обязан непременно. Верховный суд по этому вопросу высказался достаточно чётко — обязан.

Таким образом, при лишении родительских прав суд взыскивает и алименты (если этого не было сделано ранее, конечно).  Решение о взыскании алиментов подлежит немедленному исполнению, причем вне зависимости от того, просят или заявляют об этом участники дела (ст. 211 ГПК РФ).

Для исполнения решения суда требуется получить исполнительный лист. В случае немедленного исполнения, он выдаётся сразу же после принятия судебного постановления (ст. 428 ГПК РФ), однако, для его выдачи требуется обязательная просьба взыскателя (истца по делу). Если такой просьбы не поступит — исполнительный лист выдан не будет.

Это значит, что необходимо сразу же после объявления решения суда, которым взыскиваются алименты, заявлять просьбу (лучше, конечно, в виде письменного заявления) о выдаче исполнительного листа. Это же заявление может содержать просьбу к суду направить исполнительный лист для исполнения судебным приставам. Но я не рекомендую пользоваться этим порядком, а лучше, забрав исполнительный лист, отвезти самому, и лично вручить его (под расписку) приставам.

Связано это с тем, что в почтовой связи нашей страны, ровненько перед входом в каждый отдел судебных приставов существует аномалия, которая приводит к тому, что значительная часть исполнительных листов почему-то «теряется на почте» и приставов не достигают. Избежать такого рода потерь, и не войти в число массово пострадавших от такой почтовой аномалии можно, если доставить исполнительный лист приставам самостоятельно. Кроме того, приставам должны быть предоставлены сведения о банковском счёте, на который должны будут перечисляться деньги должника.

И после этого процесс взыскания алиментов должен происходить уже без участия взыскателя вовсе.

Но на практике, разумеется, не так. Конечно, материальная составляющая в деятельности опекуна также важна, как и нематериальная. И это значит, что опекун должен, обязан заботиться о тех деньгах, которые причитаются его подопечному. В частности, например, судиться с другими наследниками, если они претендуют на то наследство, которое должно достаться подопечному. Или спорить с другими собственниками жилья, принадлежащего подопечному, если права подопечного нарушаются.

Но в части исполнения решения суда, в том числе о взыскании алиментов, нужно иметь в виду, что непосредственное исполнение решений суда, в том числе об алиментах, возложено на службу судебных приставов. И они должны этим заниматься. По закону и по совести. И для того, чтобы эти доблестные люди исполняли хорошо свою работу, им никаких дополнительных «пинков» не требуется. Ну, по крайней мере, мне ничего не известно, чтобы требования об этом содержались в законе.

Но некоторые органы опеки (жаловались об этом лично мне, например,  из Московской области) требуют от опекунов, попечителей и приёмных родителей лично обращаться к судебным приставам «раз в полгода» и требовать от них более активных действий по исполнению решения суда о взыскании алиментов с родителей подопечного.

Это незаконно. И вот почему.

Опекуны не обязаны «выбивать» алименты из граждан, лишенных родительских прав- Минобрнауки

МОСКВА, 6 июля. /ТАСС/. Опекуны не обязаны «выбивать» алименты из граждан, лишенных родительских прав, а требования региональных органов опеки к опекунам «повысить настойчивость в вопросе взыскания алиментов» и угрозы штрафовать опекунов за недостаточную настойчивость не основаны на законе. Такой вывод содержится в полученных ТАСС разъяснениях министерства образования и науки РФ.

«Министерство не направляло в адрес органов опеки субъектов РФ никаких указаний или рекомендаций с требованием «повышения настойчивости опекунов в вопросе взыскания алиментов с лишенных родительских прав родителей», а сами опекуны не обязаны регулярно обращаться в службу судебных приставов с требованиями взыскания алиментов», — так пресс-служба ведомства прокомментировала ТАСС информацию о том, что в ряде регионов представители органов опеки требуют от опекунов «повысить активность в вопросе взыскания алиментов», и, в частности, регулярно посещать подразделения службы судебных приставов с комплектом документов о взыскании алиментов, и при этом еще постоянно отчитываться перед органами опеки о таких обращениях в службу судебных приставов.

«Законодательно у опекунов действительно есть право в случае не выплаты алиментов со стороны родителей, лишенных родительских прав, обратиться в соответствующие органы с жалобой, защищая тем самым имущественные права ребенка», — говорится в полученном ТАСС разъяснении пресс-службы ведомства. Но при этом в документе подчеркивается, что «никаких требований по срокам повторных обращений опекунов в службу приставов не установлено».

«Министерство проверит поступившие сигналы и, при необходимости, направит необходимые разъяснения в адрес органов опеки», — заверили в пресс-службе.

Надо отметить, что всё-таки определённые действия вновь назначенные опекуны всё-таки должны произвести: они должны обратиться в суд и потребовать изменить назначение выплат с того лица, в пользу которого они были назначены первоначально (например, дом ребёнка), на себя, опекуна. И уже новый исполнительный лист — передать в службу приставов.

Кроме того, в обязанности опекуна явно входит и необходимость обращаться в суд, если, исходя из имеющихся обстоятельств, на ребёнка должны быть взысканы алименты в большем размере, чем взыскиваются сейчас. Например, такая ситуация может сложиться, если один из детей, на которых уплачиваются алименты лишенным родительских прав родителем, достиг совершеннолетия, или алименты на него перестали взыскиваться по какой-то другой причине, это может повлечь увеличение размера алиментов. Или в случае, если родитель, лишенный родительских прав, нашёл работу (а алименты взысканы в микроскопической твёрдой сумме), или её потерял (а алименты — в долях к заработку). При таких обстоятельствах, если о  них стало известно опекуну, можно и нужно рассмотреть вопрос о том, нет ли целесообразности обратиться в суд с иском об изменении размера алиментов.

Причём, по новой складывающейся практике, поддержанной Верховным судом, такие требования могут быть заявлены как в суд по месту жительства ответчика, так и в суд по месту жительства истца (опекуна).

Но, надо подчеркнуть, эти движения необходимо производить только в том случае, если такая информация у опекуна действительно есть (например, сообщена приставами или самим должником, или органом опеки). Дополнительные самостоятельные изыскания опекун производить не должен. Алименты взысканы, исполнительный лист приставам передан — заботы опекуна закончены.

Дальше — очередь государственных служащих.

Антон Жаров, адвокат, руководитель «Команды адвоката Жарова»

Older posts Newer posts