web tasarım детский омбудсмен | Библиотека адвоката Жарова

Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Tag: детский омбудсмен

Словно не замечая

Невозможно становится (а вернее, стало) читать новости. Какой-то совершенный Кафка в сочетании с Зощенко, Салтыковым-Щедриным и Хармсом. Уже ничего не смешно. Уже просто и отчётливо понимаешь, что рядом с тобой, почти не пересекаясь, живёт параллельная вселенная. И, по-моему, нереальная, несуществующая.

Вот, например, открывают новые транспортные маршруты, наконец-то приспособили окружную железную дорогу для перевозки пассажиров, всё цивильно и здорово. Начинает город становится похожим  на Берлин или Париж (где транспорт кажется более разумным, чем в Москве). И это — реальность.

А где-то рядом есть масса людей, которые прикрывают бумажками номера на машинах, или воюющие против парковок в интернете. Это что, реальность? Нет.

Почему первое — да, а втрое — нет? Вроде бы, бумажки на номерах — вполне себе реальность, как и борцы с парковками. Так почему они — чушь, и не стоят внимания.

Ровно по одному. Это люди типа «против». То есть, они могут сказать: парковки должны быть бесплатными! Хорошо, так себе лозунг, но, всё-таки,  можно и так сформулировать. Следующий вопрос: что делать, если (а вернее, когда) земли не хватит, чтобы поставить всех страждущих на центральной улице? «Строить паркинги»? Прекрасное предложение. На какие деньги? На бюджетные? То есть, на мои? Сколько их строить? Кто-то посчитал, что придётся построить чуть ли не квадратный километр площадей парковок на каждом квадратном километре, чтобы удовлетворить «спрос» на парковочные места в пиковые моменты. Надо строить? На бюджет? На «государственные деньги»?

Нет никаких «государственных денег», говорила Маргарэт Тэтчер, — а есть деньги налогоплательщиков. Мои, в том числе.

Так вот, меня лично ситуация, когда развивается общественный транспорт,  и ограничивается транспорт частный — устраивает совершенно. Потому, что общественный транспорт — всем, а место поставить драндулет — только владельцу драндулета.

Поэтому, я — за общественный транспорт, и не за — строительство бесплатных паркингов.

То есть, если я сумел выразиться правильно, главная разница — не в том, чего человек «против», а в том, что человек предлагает в качестве позитивной повестки дня. Что делать-то будем, даже если чего-то другое и воздержимся делать? А?

И из этого вытекает ещё один смысл. Вот, например, есть у нас омбудсмен по детям, или министр образования, или там ещё кто-то, кто нас не устраивает по каким-то соображениям. Ну, не нравится мне то, что планируют делать Кузнецова или Васильева. Не нравится их положительная повестка дня.

Они сами, может, тоже мне несимпатичны, но это к делу отношения не имеет. Не могу сказать, например, что испытываю хоть толику симпатии к «сугроб семёнычу», но его транспортная повестка дня мне нравится. А «урбантино» и варенье — нет. Но — вернёмся.

Вот, есть определённая «положительная» повестка дня у Кузнецовой. Она, например, полагает положительной тенденцией увеличение числа детей в приёмных семьях. Соответственно, её положительная повестка дня включает поддержку увеличения числа детей в приёмных семьях (и именно в них).

Что мы на это ответим? Разумеется, просто сказать, что Кузнецова какая-нибудь такая-растакая попадья — не будет ответом на вопрос. Ну, попадья. Дальше — что?

Дальше то, что хорошо бы встал кто-то и сказал, желательно аргументированно и так, чтоб понятно было:
что чем больше детей в семье приёмной тем больше риска, что семья эта семьёй не будет, а будет малокомплектным учреждением;
что каждый приёмный ребёнок требует годы (!) для адаптации в новой семье, и сама эта семья требует годы (!) для адаптации к приёмному ребёнку, и когда их приходит сразу несколько — адаптации вообще иногда не происходит;
что действующее законодательство (разработанное с участием учёных как юристов, так и психологов) устанавливает  понятное требование, применимое и к приёмной семье: один опекун — один подопечный, и оснований менять это требование нет никаких;
что приёмная семья — не всегда лучший выход для ребёнка, оставшегося без попечения родителей, а усыновление и опека — лучше по многим параметрам и так далее…

Но это — полдела.

Надо предложить что-то, что будет решать проблему передачи детей из детских домов в семьи как минимум также эффективно, как раздача детей по 5-6 душ в приёмные семьи с щедрым финансированием сверху. Ну, предложи-ка!

Разумеется, если за то, что ребёнка-сироту принимают в семью давать по триста тысяч в месяц — разберут всех и за пол-часа. А если не давать за ребёнка денег вообще — опека и приёмная семья, конечно, драматически «просядет». Но несколько возрастёт усыновление (за счёт «скрытого усыновления» внутри опеки сейчас).

Но это — крайние случаи. Истина, наверное, где-то посередине? Или, может, сбоку. Или, может, вообще в другом месте совершенно.

Проблема в том, что сегодня нет никого, кто бы провёл научно обоснованное исследование на эту тему. Нет никого, кто бы сел и рассчитал, что же именно лучше: заваливать эту сферу деньгами, что-то делать с мотивацией людей-потенциальных замещающих родителей, или, может, развивать именно профессиональную замещающую семью (и как оно должно выглядеть).  То, что сегодня делается в этой сфере, делается двумя способами.

Или заказывают исследование всем известным «институтам» через тендер (и побеждает тот, кто предложит меньше денег; а потом бегает по рынку и пытается купить хоть что-то напоминающее науку, разумеется, за две копейки). Или — делают наобум, исходя из собственного понимания реальности, без каких-либо исследований (так, например, безумно-бездумно увеличивали выплаты и льготы приёмным семьям в регионах, откуда и стали появляться эти самые «дайте нам пять детей, мы верандочку достроим»).

Социальная сфера — штука очень тонкая, и тонко настраиваемая. Решать вопросы в ней с точки зрения банальной эрудиции или экономической целесообразности — черевато непредсказуемыми последствиями…

Возвращаясь к теме. Пока «матушка» несёт в мир своё видение ситуации, исходящее из её, параллельной, например, моей, вселенной, хотелось бы всё-таки сформулировать реальный взгляд на мир детей, оставшихся без родительского попечения и то, как надо решать эту проблему.

До конца октября мы закончим исследование Команды адвоката Жарова о проблеме алиментов в России, сдадим доклад в печать, и приступим…

Не замечая всякой ерунды, что несётся отовсюду, лозунгов и феерического словесного мусора. Надеюсь, полгода нам на это хватит.  Может, кто-нибудь из приличных людей и присоединиться захочет, а?

Информационно-волновое напоминание о детском омбудсмене

Что вы все так переживаете в связи с новым назначением барышни из ОНФ в детские омбудсмены?

Ничего страшного не произошло. Когда назначили настоящим уполномоченным по правам человека генерала МВД — проглотили? Да. Почему тут не проглотим человека, который считает, что у клеток матки у женщины есть «информационно-волновая» память?

Успокойтесь. Уполномоченный по правам человека — должность из Конституции, человек, имеющий определённые, пусть и не особо значительные права, обязанности и полномочия. И избирает его, если вы забыли, парламент. И он, я уже писал об этом, некоторая «последняя инстанция» государства, если все остальные его институты, включая судебные, оказались неправы, поступили ошибочно…

В ситуации же с уполномоченными по детям, по предпринимателям, по интернету, и по чему там у нас есть ещё — ситуация в корне иная. Проблема только с названием. Это как с «горячей линией» — раньше это было место, куда нужно было звонить в каких-то вопиющих случаях, а теперь «горячая линия» есть и в детском саду, и в магазине сантехники, всё, термин «заиграли». Та же история — с уполномоченными всякой масти.

Уполномоченный по правам ребёнка — советник Президента Российской Федерации. Это чиновник, которого назначает непосредственно Президент, и который должен делать то, что должен делать любой другой советник без отдельной вывески — советовать. Возможно, чуть более публично, чем любой другой советник. Но, тем не менее.

Это — сотрудник руководителя. И сам руководитель — он вправе, не так ли? — выбирает, с кем ему хочется посоветоваться. В данном случае руководителю В. В. Путину хочется слушать советы жены священника с шестью, что ли, детьми, распределившую в прошлом году 420 миллионов государственных грантов. Вот такой у Владимира Владимировича выбор. Имеет право.

Кто вам сказал, что эта должность нужна для чего-то ещё? Кто вам сказал, что назначение на неё кого бы то ни было должно нам нравиться или не нравиться? Кто сказал, что это вообще должно с кем-то обсуждаться?

Нет. Не должно. Ни с кем. Успокойтесь.

Вам только показали, что именно и какими словами хочет слушать глава государства. И если вас немного удивляет, что этот советник всерьёз считает, что у мышцы в организме женщины есть «память», влияющая на плод и его «духовное развитие» — удивляйтесь на здоровье. Вы даже можете быть несколько смущены, что это не удивляет автора назначения — тоже, имеете право.

Но у вас что, были иллюзии до этого?

Можно ли с этой барышней сотрудничать? В чём, простите? В том, что именно доносить до ушей шефа — она справится сама, не переживайте.  А так — что именно вы хотите этому человеку донести? Вот как-то вообще не понимаю, о чём можно разговаривать с человеком, который разговаривает о торсионных полях, например. И ровно в той же степени — с тем, кто уверен в «памяти матки».

ЗЫ: А чтобы было до конца понятно — Носик про маткину память всё описал в подробностях.

Любое слово к прилагательному «детский»

Помните, у Павла Алексеевича Астахова была такая штука как «детский спецназ» (она, кстати, и сейчас жива). Это несколько человек (как правило, без самого Астахова) прилетали (можно даже сказать, «налетали») на какой-то регион или какое-то региональное детское учреждение и проводили там громкую «проверку».

В регионах такие вот прилёты называли как-то непечатно, а мы назовём прилично, например, «чайка-менеджементом» (прилететь — наорать — насрать — улететь, если кто не знает).

Так вот, есть у Астахова прекрасная предсказуемость. Что бы ни случилось в природе, касающееся детей — он обязательно прокомментирует. И тут есть несколько проблем. Во-первых, далеко не всё требует комментария в принципе. Во-вторых, далеко не всегда уполномоченный в курсе реального положения вещей, что там случилось на самом деле. В-третьих, и чаще всего, такие вот «мнгновенные» комментарии, мягко говоря, не попадают «в струю».

Не было исключением и выступление Астахова про девочек, которых (или которую) поцарапал тигр в зоопарке в городе Барнауле.

Можно было и промолчать — не стоит оно комментарий никакого официального лица. Судя по всему, подростки залезли в клетку к тигру сами. Пытались залезть.

И, пока не кончилось расследование, сказать, что там было на самом деле, могли бы сами девочки (ну, или тигр), но их слов мы даже не читали. И уж тем более, Астахов не может быть в курсе, пьяные ли они были, или нет. А говорит.

Ну и сам по себе комментарий уполномоченного — он к чему? Вот что должно быть дальше? Какие изменения должны ждать родную страну после этих слов?

И уж во всяком случае, никто, кто замещает эту должности не должен никогда и ни при каких обстоятельствах нападать, быть обвинителем, а не защитником.

Смысл существования, например, Уполномоченного по правам человека (кстати, кого там назначили после Памфиловой?) — более или менее ясен. Это такая «последняя инстанция», которая, от имени государства, разумеется, позволяет ещё раз взглянуть на судьбу конкретного человека прежде чем закрыть кейс окончательно. И, с другой стороны, Уполномоченный по правам человека готовит доклады о соблюдении прав человека в разных сферах.

Должен ли Уполномоченный каждую ситуацию, в которой употребляется слово «права» и «человека» комментировать?

А вот Уполномоченный при президенте Российской федерации по правам ребёнка, судя по всему, комментирует всё, что его помощники найдут в интернете по слову «дети».

Ну, что, тоже работа. Только это, наверное, называется не словом «омбудсмен», а каким-то другим словом с прилагательным «детский».

Печальное известие: опять всё лучшее — взрослым

Будете смеяться, но я — про Эллу Александровну Памфилову. Она сейчас занимает должность Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации. И занимает, во всяком случае, в той части, которая касается разрешения проблем детей, хорошо.

Мало кто знает, но введение должности, которую занимает Павел Астахов (а называется она «Уполномоченный по правам ребёнка при президенте Российской Федерации») никак не повлияло на полномочия конституционного — Уполномоченного по правам человека. Он (а  в данном случае, она) как занимался вопросами защиты прав детей, в рамках полномочий, так и занимается (чем при этом занят Астахов — видно невооружённым глазом изо всех телевизоров).

В частности, обращается с исками в суды, пишет обращения в разные госорганы. И всё это — в относительной тишине.

Памфилова в этой части сделала достаточно. Я бы назвал её хорошим уполномоченным. Учитывая, что мы не представляем себе, кого назначат вместо неё, перевод её на ЦИК я бы воспринимал как утрату.

vip escort vip escort vip escort vip escort masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son vip escort
antalya escort escort antalya sex hikaye erotik hikaye porno hikaye ensest hikaye
russian porno