Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Tag: дети (page 2 of 13)

Про дарение несовершеннолетнему квартиры, земли, денег или иного имущества

Не надо ничего дарить ребёнку до 18 лет!

Окей, ничего — не означает, что нельзя подарить игрушку или конфету. Не дарите ничего такого, чтобы требовало общения с государственными органами.

Например, если вы хотите подарить ребёнку квартиру, машину, дачу, землю, яхту, акции предприятия и даже деньги, находящиеся в банке — постарайтесь себя от этого удержать.

Нет, технически подарить ребёнку можно всё (ст. 60 Семейного кодекса РФ). Вопрос ровно в том, что подарив ребёнку что-то, что подлежит государственной регистрации (или даже просто требует общения с банком), вы фактически «замораживаете» это имущество на срок до совершеннолетия ребёнка (есть крайне редкие исключения, когда этот срок наступает раньше: например, в случае эмансипации или вступления в брак).

Связано это с тем, что для распоряжения подаренным имуществом ребёнку или его законным представителям понадобится разрешение органа опеки. А разрешение орган опеки не даёт. Ну, ладно, даёт, но редко и неохотно. Руководящий принцип прост: чтобы имущество ребёнка не уменьшилось.

То есть потратить деньги на покупку чего-нибудь нужного (только вы докажите ещё, что оно нужно!) в принципе можно, хотя и непросто. А вот продать 1/7 доли в трехкомнатной квартире в Рязани, чтобы добавить деньги и купить семье что-то  в Казани — нет.

В общем, если вы живы и не в маразме, оставьте имущество, которое вы хотели бы передать ребёнку, за собой. Подрастёт, станет совершеннолетним — тогда и вручите.

А если собрались умирать — пишите завещание, создавайте наследственный фонд (если есть, что туда положить) и так далее.

Но лучше всего живите долго и счастливо, а нагружать ребёнка собственностью — не надо. Во всяком случае, до 18 лет.

14 лет — это не только паспорт, но и уголовная ответственность

К сожалению, в случае, если преступление совершил несовершеннолетний, о поисках адвоката часто задумываются слишком поздно. И приходят ко мне уже тогда, когда врем упущено, следствие завершено, и часто помочь уже никак нельзя.

Пожалуйста, дорогие мои, приходите сразу же, как только на вашем пути (или на пути вашего ребёнка!) оказался человек в погонах…

Написал статью об этом.

14 лет — это не только паспорт, но и уголовная ответственность

Что там писали-говорили про то, что незнание закона не освобождает от ответственности? Ну, что бы ни писали, всегда есть категория граждан, для которых вся эта говорильня-писанина просто бесполезна. Подростки. Начиная с 14 лет.

Для многих и в современном мире остаётся новостью тот факт, что уголовная ответственность по ряду составов преступлений наступает с 14 лет. Просто процитирую (ст. 20 УК РФ).

Лица, достигшие ко времени совершения преступления четырнадцатилетнего возраста, подлежат уголовной ответственности за убийство (статья 105), умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (статья 111), умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью (статья 112), похищение человека (статья 126), изнасилование (статья 131), насильственные действия сексуального характера (статья 132), кражу (статья 158), грабеж (статья 161), разбой (статья 162), вымогательство (статья 163), неправомерное завладение автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения (статья 166), умышленные уничтожение или повреждение имущества при отягчающих обстоятельствах (часть вторая статьи 167), террористический акт (статья 205), прохождение обучения в целях осуществления террористической деятельности (статья 205.3), участие в террористическом сообществе (часть вторая статьи 205.4), участие в деятельности террористической организации (часть вторая статьи 205.5), несообщение о преступлении (статья 205.6), захват заложника (статья 206), заведомо ложное сообщение об акте терроризма (статья 207), участие в незаконном вооруженном формировании (часть вторая статьи 208), угон судна воздушного или водного транспорта либо железнодорожного подвижного состава (статья 211), участие в массовых беспорядках (часть вторая статьи 212), хулиганство при отягчающих обстоятельствах (части вторая и третья статьи 213), вандализм (статья 214), незаконные приобретение, передачу, сбыт, хранение, перевозку или ношение взрывчатых веществ или взрывных устройств (статья 222.1), незаконное изготовление взрывчатых веществ или взрывных устройств (статья 223.1), хищение либо вымогательство оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств (статья 226), хищение либо вымогательство наркотических средств или психотропных веществ (статья 229), приведение в негодность транспортных средств или путей сообщения (статья 267), посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (статья 277), нападение на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой (статья 360), акт международного терроризма (статья 361).

Ну, если с терроризмом примерно всё понятно, то ряд составов ошибочно не вызывают беспокойства у родителей, и, тем более, у детей.

Вот, скажем, «приведение в негодность транспортных средств или путей сообщения». Наказание за это преступление наступит, если пути сообщения приведены в неработоспособное состояние и это повлекло либо тяжкий вред здоровью человека, либо ущерб более миллиона рублей. Ну, казалось бы, разбили камнями линзы светофора на железной дороге. Поезда встали, потом стали ездить, но «вручную», с задержками, медленно. Никто не умер (слава богу), но если суммировать стоимость разбитого светофора и стоимость задержки десятка поездов — миллион получится легко. А это значит, что даже четырнадцатилетний оболдуй, покидавшийся камнями на меткость в «устройство сигнализации ОАО РЖД», может ещё до совершеннолетия получить судимость.

Или, положим, изнасилование. Совершенно необязательно, чтобы подросток сам принимал участие во всех этапах этого преступления. Достаточно и того, что он «просто потрогал», пока другие, может быть даже совершеннолетние, применяли насилие к потерпевшей. И всё — «группа лиц», и 131 статья УК РФ «в полный рост».

То же самое — «взять покататься» чужую машину, или «выставить на счётчик» одноклассника на сумму больше 2500 рублей, да и «просто» отобрать у кого-то в школе телефон (он всяко будет дороже этой волшебной суммы) — всё это уголовные преступления, ответственность за которые на полном серьёзе наступает с 14 лет.

Уничтожение или повреждение чужого имущества из хулиганских побуждений (а какие ещё могут быть побуждения, чтобы написать слово из трёх букв гвоздиком на капоте?) — тоже, с 14 лет (если ущерб «значительный», но, поверьте, перекрасить даже капот у «Жигулей» — не сто рублей стоит. А если это «крузак»?).

Всё это приводит вполне себе юного мальчика или девочку в самый настоящий суд, который, разумеется, рано или поздно закончит дело обвинительным приговором. Ну, в лучшем случае, постановлением о прекращении дела в связи с «примирением сторон», что является нереабилитирующим основанием и оставляет след об уголовном преследовании в личном деле ребёнка.

Если выбить окно (витрину в ГУМе, например) в 13 лет — это часто полчаса «позора» в Комиссии по делам несовершеннолетних, бессмысленных и беспощадных, то в 14 лет — полиция, суд и вполне себе реальное поражение в правах.

Не знаю, нужен ли вашему ребёнку, положим, кадетский корпус при МВД или Университет внутренних дел РФ, но с этого момента он ему «не светит» в любом случае. Какая-то дверка среди потенциально возможных путей для вашего ребёнка окажется запертой навсегда. И в первую очередь речь идёт о карьере человека в погонах, или, например, в судейской мантии.

Для большинства родителей их малыш, переставший пользоваться памперсами, остаётся в этом чудном и нежном возрасте примерно до того, как у него самого появятся дети. Никто из нас, родителей, конечно, не воспринимает всерьёз все эти игры 15-летних «сорванцов». И очень часто медленные и вкрадчивые действия милых (на вид) сотрудников (а чаще — сотрудниц) полиции, неторопливо сшивающих дело вашему «озорнику», гипнотизирует родителей настолько, что понимание непоправимости происходящего наступает только в момент оглашения приговора из ребёнку.

Бывает и наоборот: у страха глаза настолько велики, что ещё до суда родители успевают отдать мошенникам «для взятки судье» значительные суммы. Разумеется, без гарантий результата и без какого-либо результата.

В уголовном деле есть два пути защиты. Если преступления не было и «органы ошиблись» — вину признавать не надо, и надо чётко и строго доказывать невиновность (например, доказывать алиби или иные обстоятельства, исключающие ответственность).

Если же, напротив, «было дело», то защита должна быть более тонкой. Начать, разумеется надо с молчания (статья 51 Конституции позволяет не свидетельствовать против себя), и далее — обсуждать стратегию с адвокатом.

Хотя чаще всего, несмотря ни на какие советы, всё идёт по самому худшему (для подзащитного) сценарию: сначала исчерпывающие признательные показания, потом долго и планомерное «сотрудничество со следствием» без своего адвоката (с надеждой на «бесплатного»), а потом уже —перед самым приговором или сразу после того, как пройдёт шок — родители оказываются в моей приёмной…

Только одна просьба: приходите сразу же, пожалуйста!

Надеюсь, никому приходить не придётся, но…. Но с начала месяца уже две семьи, в которых дети совершили что-то, описываемое в УК, пришли ко мне. И обе — на стадии, когда следствие уже завершено, и возможности защиты сильно уменьшены.

Украина и Россия: шутки шутками, но — дети…

Как известно, для того, чтобы поссориться двум ближайшим друзьям, надо купить соседние дачные участки. Автору приходилось наблюдать двух родных сестёр, обратившихся с исками друг к другу. Одна требовала отдать ей 30 сантиметров участка, скраденных вероломно перенесённым («под покровом ночи») забором, а другая — возместить «четырёх потравленных кур». Увлекательное зрелище. Если не находишься между противоборствующих сторон.

Нечто аналогичное приходится наблюдать нынче и на уровне межгосударственных отношений. Речь, конечно, не про курей, но находиться на прямой, соединяющей Москву и Киев — тоже не слишком комфортно.

Но многим приходится. Я уже не говорю про тех, кто волей судьбы оказался в районе Луганска и Донецка. Эти люди, побежав кто в Киев, кто в Москву, оказались в ситуации, когда их права защитить порой просто невозможно.

Совершенно непонятно, что делать украинке, живущей в Москве, родная племянница которой оказалась в Донецке сиротой. Те «официальные структуры», что реально существуют на той территории, готовы предать ребёнка в Россию под опеку (правда, непонятно, на каком правовом основании, но да бог с ним), но никак не украинской гражданке. Украинская гражданка не может получить никаких документов из «материковой» Украины, поскольку живет в Москве и с точки зрения «из-за Днепра» выглядит чуть не предателем. Вернуться в Киев она, конечно, может, и даже, наверное, получит какие-то бумаги. Но ей будет не на что жить (работа в Москве), и с украинскими бумагами с Донбасса выдачи нет… Тупик.

Есть ситуации «попроще». Муж (гражданин РФ) живёт в Одессе. Жена (гражданка Украины) — в Москве. И как им разводиться, если дети (гр. Украины и РФ) живут с мамой, но папа возражает… Без поллитра юриста тут не разберёшься. С одной стороны, конечно, разводиться надо в России, ведь там живут дети. Но это простая логика, а не закон. С другой стороны — разводиться надо там, где ответчик (а это — Одесса). С третьей стороны, надо смотреть, где же стороны жили совместно в период, пока брак не дал трещину (Израиль). Интересно? Ещё как, особенно участникам событий…

Разумеется, большинство юристов в этой ситуации или поступает «просто»: подает иск в российский суд — авось, что-то получится, или просто отказывается от дела, обнаружив слово «Украина» в документах. И в том, и в другом случае, кто-то из участников со временем оказывается в приёмной «Команды адвоката Жарова», чаще всего, увы, в стадии «гипс снимают — клиент уезжает, шеф, всё пропало!»

Парадокс ситуации в том, что самые, наверное, рассорившиеся между собой страны до сих пор объеденены соглашением, предусматривающем признание решений судов и правовую помощь. А для использования украинских документов в России (и наоборот) не нужно никаких специальных действий, они должны приниматься так, если выполнены по-русски.

И что делать с парадоксами судебных решений (суд в России решил, что дети — папе, а суд на Украине — маме, причем решил в одно и то же время) — пока не ясно, решать приходится «по месту», в каждом конкретном случае.

А трансграничное исполнение решений об алиментах? А применение между РФ и Украиной Конвенции о международном похищении детей 1980 года? О, сколько интересного есть и будет между нашими странами ещё!

Мне такие дела очень нравятся. Во-первых, мы их, разумеется, не боимся. Напротив, для меня это ещё один повод показать своим украинским коллегам, что профессионализм и гуманистические идеалы — выше ссор и барьеров, ещё один повод поработать с искренне приятными мне людьми из Киева, Харькова или Одессы.  Политика — политикой, но могут быть и дети. ;) Во всяком случае между гражданами двух стран они появляются — и это факт медицинский. И юристам с этим что-то тоже делать надо.

Во-вторых, как бы ни было тяжело осознавать, но международный договор — источник права. И право надо соблюдать. Каким бы испепеляющим взглядом не смотрел на тебя судья, всё же необходимо требовать, чтобы страны соблюдали свои же соглашения. Конечно, всегда радостно соблюдать то, что тебе приятно и выгодно, но даже если что-то тебе неприятно, но соглашение подписано — надо соблюдать. Во всяком случае, пока ты из него не вышел (а ни одна из стран не денонсировала Минскую конвенцию 1993 года).

И это — определенный вызов для профессии по обе стороны границы. Сумеем ли мы обеспечить соблюдение прав детей, родителей, семьи, невзирая на горячие вопросы межгосударственных отношений, или в спорах о «крым-чей» прихлопнем десятки тысяч (а может, и сотни, а может, и миллион) российско-украинских семей.

Во всяком случае, свою миссию в этом вопросе я вижу в том, чтобы этого избежать. И пока это, с переменным, если честно, успехом, но удаётся.

Детский адвокат в России: необходимость назрела

А. А. Жаров

«Команда адвоката Жарова» (АК), Адвокатская палата города Москвы, город Москва, Россия,  anton@zharov.info

Тезисы доклада на Всероссийской научно-практической конференции «Писхолого-правовые аспекты семейных споров о воспитании ребенка: от судебного процесса к исполнению».

Ключевые слова: участие ребёнка в суде, адвокат для ребёнка, семейные споры, заключение органа опеки.

Keywords: participation of the child in court, lawyer for the child, family disputes, the conclusion of the child care authority.

1. Сегодня оказание юридической помощи ребёнку предусмотрено только в одном случае: ребёнок совершил преступление [1]. В остальных случаях, максимум «представляются интересы» ребёнка.

2. Семейные споры — всегда конфликт родителей, и в них, чаще всего, позиция ребёнка отличается от позиции каждого из родителей. Также отличаются от родительских интересов интересы ребёнка. Тем не менее, ребёнка представляет в процессе, как правило, один из родителей (и без участия самого ребёнка). Налицо, конфликт интересов родителей и детей, который никак никак не разрешается.

3. Никак не обеспечивается субъектность ребёнка в гражданском процессе [2]. Максимум выслушивается мнение. Однако, защита интересов ребёнка может требовать и юридических действий, в которых иные участники дела будут не заинтересованы (например, назначение экспертиз, предъявление требований об организации общения с отдельно проживающим родителем и т.п.).

4. Личное участие ребёнка в судебном процессе обеспечивается только с 14 лет и весьма ограничено [3]. Судья вынужден получить всю информацию и составить впечатление за 15 минут опроса ребёнка. При этом ребёнок не вправе выдвинуть никакие свои предложения по разрешению ситуации, а может лишь ответить на вопросы.

5. Существует представление, что орган опеки и попечительства (ООП) должен представлять интересы ребёнка, но у него для этого нет ни юридических, ни ресурсных предпосылок: орган опеки должен выполнить 4 разные функции в одном процессе, причём оказание юридической помощи ребёнку не входит ни в одну из функций [4].

а) ООП должен провести «обследование жилищно-бытовых условий» и составить подобие социального отчёта, где будет рассказано об условиях, в которых проживает ребёнок (включая сведения о совместно проживающих лицах и, в идеале, о социальных связях ребёнка);

б) ООП должен опросить ребёнка по предъявленным исковым требованиям, выяснив его мнение;

в) ООП должен принять участие в судебном заседании, имеет право задавать вопросы, заявлять ходатайства, и пользоваться иными процессуальными правами (как правило, на правах третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований);

г) ООП должен дать заключение по заявленным требованиям (при этом закон не ограничивает основания, по которым ООП приходит к тому или иному выводу в этом заключении).

Таким образом, единственное, что остаётся ребёнку — «выражать мнение», когда (и если) спросят.

6. Мнение ребёнка, априори, не является тайной, и все сведения, полученные от него, будут обнародованы в судебном заседании. Ребёнок не может рассчитывать на конфиденциальность. При данных обстоятельствах ребёнок старается не говорить ничего такого, что будет «неприятно» родителям. Отсутствие возможности конфиденциально, без фиксации и «опубличивания», обсудить свою ситуацию, в значительной степени лишает ребёнка возможности выразить свои интересы, если они не совпадают с родительскими. При этом ни сотрудник органа опеки, ни психолог, ни иное лицо не связаны профессиональной тайной и не являются советниками ребёнка.

7. При таких обстоятельствах отсутствует лицо, представляющее интересы ребёнка и не имеющее при этом конфликта интересов, отсутствует кто-либо, кто оказывает ребёнку помощь, консультирует его и при этом сохраняет тайну такой консультации.

8. Единственное профессиональное сообщество, обязанное сохранять профессиональную тайну и при этом имеющее возможность оказать квалифицированную юридическую помощь — адвокатура [5]. Остальные профессиональные группы либо не имеют защищённой тайны (психологи, соцработники), либо не могут оказать юридическую помощь в судебном деле (врачи, священники).

9. Общемировые тенденции:

  • строгое разделение функций для избежания конфликта интересов;
  • субъектность (международные конвенции признают субъектность даже самых маленьких детей);
  • гуманизация и разновариантность уклада жизни;
  • состязательность и примирительный характер процедур, связанных с межличностными отношениями.

10. Необходимо: разделить функции органа опеки, оставив за чиновниками лишь описание социально-бытовых условий жизни, а также ликвидировать институт «заключений» органа опеки, передав функцию принятия решения целиком суду.

У каждого ребёнка, чьи права затронуты гражданским иском, должен быть адвокат — профессиональный советник по правовым вопросам, а у самого ребёнка — правосубъектность в этом процессе.

 

Список литературы:

  1. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (ст. 51).
  2. Шолгина О.И. Интересы ребенка как объект семейно-правового спора : автореферат дис. кандидата юридических наук : 12.00.03 / Шолгина Ольга Ивановна; [Место защиты: Акад. нар. хоз-ва при Правительстве РФ]. — Москва, 2011. — С. 10
  3. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации (ст. 37).
  4. Жаров А. Участие представителей органа опеки и попечительства в судебных заседаниях по гражданским делам. [Электронный ресурс.] // URL: http://zharov.info/zashhita-prav-detej/uchastie-predstavitelej-organa-opeki-i-popechitelstva-v-sudebnyx-zasedaniyax-po-grazhdanskim-delam (дата обращения: 18.06.2018).
  5. Пилипенко Ю. С. Научно-практический комментарий к Кодексу профессиональной этики адвоката [Текст] / Ю. С. Пилипенко ; Федеральная палата адвокатов Российской Федерации, Московский гос. юридический ун-т им. О. Е. Кутафина (МГЮА). — 3-е изд., перераб. и доп. — Москва : НОРМА, 2016. С. 72–96.
Older posts Newer posts