Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Tag: дети-сироты (page 2 of 8)

Самый неприступный в России банк — банк данных о детях-сиротах

Как выясняется, Федеральный банк данных о детях, оставшихся без попечения родителей — неприступная крепость. Людей, ухитрившихся в него попасть — единицы.  И вообще, создаётся впечатление, что ФБД — специально закрывается от всех возможных кандидатов в усыновители и опекуны.

В любом банке всегда есть рабочее время: вы можете прийти в отделение с 9 до 18 часов, обед с 14 до 15, что-то вроде. Ничего подобного в ФБД нет. Есть только вот это.

 

Это страница на сайте усыновите точка ру, где вы можете (если очень повезёт) записаться на приём в этот самый ФБД.

Я не знаю, что происходит, но только у меня есть с десяток живых примеров, когда люди по несколько недель тратили на то, чтобы записаться в это самый ФБД. И безуспешно! Беглый опрос усыновителей в интернете выявил только одну женщину, которая была реально в этом ФБД, и с которой «полтора часа возились», что произвело на неё неизгладимое впечатление.

Все остальные как ни пытались записаться через эту форму — не смогли никак.

В чём проблема?

Думаю, что основная проблема в том, что эта система не работает. Ну вот просто: не работает и всё. То ли потому, что она неправильно сделана, то ли потому, что сотрудники неправильно её используют. Ну, не может быть такого, чтобы в 10:03 записи не было ЕЩЁ, а в 10:04 — её не было УЖЕ. Что, за одну минуту (или меньше) уже все слоты были заняты? Не верю. Скорее всего, просто глючит софт, а?

Второй вариант. Если на всю неделю на всю страну выделять, например, три слота для записи — они разлетаются за секунды. Уверено ли Министерство образования и науки в том, что такого количества слотов достаточно? И сколько их там вообще (на сайте об этом никакой информации нет)?

Третье. Поскольку жалобы на федеральный банк данных стали идти плотным потоком с конца прошлого года (а сейчас уже просто водопадом), то скорее всего, что-то поменялось. Например, или подрядчик (который не так работает), или расписание, или что-то ещё. Ведь той самой женщине не просто так полтора часа уделили — делать людям, очевидно нечего, очереди — нет.

Кстати говоря, сама работа ФБД определяется Административным регламентом, утверждённым Приказом Минобрануки от 2015 года № 588. И там, между прочим, нет никакой обязательной записи через интернет, а только номера телефонов и адреса.

Пункт 6:

Запись граждан на личный прием осуществляется предварительно по их устным обращениям ежедневно, кроме выходных и праздничных дней, с 9.00 до 18.00, в предвыходные и предпраздничные дни — с 9.00 до 16.45 по телефону (495) 629-08-84.

Это значит, что нужно звонить по этому номеру — и записываться. И они обязаны записать.

У меня дозвониться не получилось. Трубку никто не берёт. Подозреваю, что не получится и у вас. Если же вы всё же дозвонитесь до департамента, вас ждёт прекрасное: «Запись через сайт. У вас не получается? Ну, другие же как-то записываются?!»

Я подозреваю, что тут какая-то бяка. И поэтому по поручению одного из своих доверителей я сегодня отправил запрос в Минобрнауки. Кто, когда и как проверял работу ФБД по Административному регламенту? Кто, когда и как проверял, работают ли телефоны? Кто, когда и как определил, что вся запись будет только через интернет? Кто, когда и как проверял работоспособность этого незатейливого интернет-механизма? Кто, когда и как научил барышень из ФБД отвечать про «другие как-то записываются»?

И, наконец, не похоже ли это на то, что какие-то чиновники, работающие в ФБД просто саботируют устройство детей в семьи?

 

UPD: Информация из Минобра (10.04.2018). Судя по всему запись на прием работает, но… ДВЕ МИНУТЫ в понедельник, и за это время записываются все слоты на неделю вперёд. Учитывая, что на одного посетителя тратится ДВА ЧАСА (слова сотрудника Минобра), а прием ведут только три сотрудника — неудивительно.

В скором времени (неуточнили, правда, насколько скором) будет добавлен четвёртый человек, станет на 25% легче…

И, говорят, будут думать, что делать. И мы давайте подумаем, что именно сделать, чтобы как-то эту ситуацию разрешить. Будем думать?

Перестаньте делать вид, что не можете понять, как же это могло быть (по следам преступления в Челябинске)

Антон Жаров, адвокат, руководитель Команды адвоката Жарова, специалист по семейному и ювенальному (детскому) праву, специалист по семейному устройству детей

История с детьми в Челябинске звенит по просторам интернета уже, по-моему, неделю, заставляя большинство из нас округлять глаза и замирать сердцем.

В самой истории комментировать нечего: разумеется, все, что происходило — череда уголовно наказуемых деяний в форме умысла или неосторожности. Даже если директор, дававший разрешение взрослому забирать из детдома на выходные подростков, «не знал», то знать он всё равно был должен. Даже если никто никому ничего не рассказывал, в профессиональные обязанности персонала детдома входит сделать так, чтобы рассказывали, или, во всяком случае, чтобы было известно, даже если не рассказывали. Всё, с тем что было — вопросов нет: следствие, аресты, СИЗО, суд, колония. Насколько можно судить, следствие ведётся, кого-то даже уже успели найти и арестовать.

Я про другое. Вообще-то, такие случаи — неизбежность, как неизбежны регулярные случаи шутинга в американских школах.  Может быть, не обязательно настолько масштабные, но они обязательно будут. Пока в США в каждом доме есть оружие и пока в России существуют такого рода «школы-интернаты» и прочие интернатные учреждения.

Поясню. Когда-то давно, лет, положим, триста назад, ребёнок, если у него пропали (погибли, например) родители, был обречён на смерть (если помладше), или на нищенство (если чуть старше). Иногда детей брали в свой дом родственники, но далеко не всегда.  А если не брали, то мороз и голод делали своё дело эффективно — до совершеннолетия доживали, как мы понимаем, немногие.

Разумеется, центром притяжения бездомных детей были города. И там они адаптировались к жизни в чужих конюшнях-сеновалах, а с развитием прогресса — на вокзалах, под мостами, в заброшенных зданиях. Пока их было не слишком много — на пропитание хватало того, что подавали на паперти. Но во времена лихих годин, войн, неурожаев, беспризорных детей становилось слишком много, и общество начинало их замечать. Так появились приюты, сначала при религиозных организациях (ну до 1917 года у нас религия была государственной, не забывайте), а потом уже и целиком государственные.

Разумеется, первой проблемой армии бездомных была проблема физического выживания. И потому главное, что обеспечивали сиротские учреждения, был кров над головой, тарелка супа и возможность помыться. Плюс медицина в большей или меньшей степени. И затем уже — воспитание, потому что управлять полчищами не воспитанных никак малолетних «головорезов» было невозможно. В общем, читайте Макаренко…

Шли годы. Всех лучших педагогов сиротских учреждений сняли в художественном фильме «Республика ШКИД». Те, что остались работать в детских домах (тут я из уважения скажу про 3% честных, болеющих за своё дело людей, самоотверженно любящих детей, которые, несомненно всё ещё есть), — отобраны отрицательным отбором и работают там, по большей части, от безысходности, а никак не по лучшим своим качествам и мечтам о жизни такой.

И к 2000-м годам страна подошла с чудовищно архаичной системой детских домов. В сущности, чтобы было понятно и экономно по времени, — это была смесь тюрьмы и казармы. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

Затем началось (сверху) реформирование. Детей стали делить на маленькие группы, стараться не менять воспитателей, устраивать всякое подобие «семьи» (путая семью с отдельной квартирой…), переименовывать «детский дом-интенат для детей с задержкой психического развития № 32» в «Центр содействия семейному воспитанию «Солнышко»… Всё это — большие шаги в правильном направлении, но…

Понимаете, без тюрем страна жить не может, преступников надо изолировать (хотя бы некоторых, хотя бы иногда). А вот детские дома не являются обязательной частью пейзажа. Совершенно не обязательно, чтобы ребёнок, лишившийся родителей, жил в казарме на 87 человек с «администрацией» числом 103 (как в злосчастном учреждении в Челябинской области). В самой системе детских организаций, предполагающей коллективное проживание, коллективное воспитание, коллективный приём пищи и всё-всё остальное тоже коллективное — ущербность.

Да, наверное, детей проще кормить, не уговаривая «скушать котлетку», а посадив рядком за стол под плакат: «Когда я ем, я глух и нем». Наверное, так проще взрослым. Вопрос ровно в том, что так хуже — детям.

Не надо думать, что проблема эта не очевидна властям. Ниже — график числа учреждений в Свердловской области (про Челябинскую не нашёл) за 2006–2013 годы (из презентации сотрудника профильной организации в Свердловской области). Все радуются снижению как числа учреждений (с 76 до 53), так и числа воспитанников (с 4276 до 2330) за эти годы.  То есть, все понимают, что снижение числа учреждений и детей в них — хорошо. Проблема в том, что стараний в этом направлении — маловато.

 

Число учреждений и детей-сирот в Свердловской области

Автор  презентации— С. В. Блаженкова, начальник отдела государственного воспитания и коррекции Министерства общего и профессионального образования Свердловской области

Но если вам не будет лень посчитать, то вы обнаружите, что количество детей в каждом учреждении снизилась не так драматически: было в 2006 году в среднем 56 детей на учреждение, в 2013 — 43 ребёнка на учреждение.  То есть число детей, проживающих в системе, снизилось в 1,8 раза, но тут не только (и не столько) чиновники постарались, а число учреждений — только в 1, 4 раза, а «наполняемость» — только в 1,3 раза.

Система сопротивляется, система не сдаётся, дети из «малокомплектных» детских домов (пакости про которые мы слышим гораздо реже, чем про большие интернаты) сливаются, дополняют контингент других, при этом их «маленькие» интернаты и детдома закрывают. Казармы остаются казармами (даже с похожими на квартиры условиями проживания).

Не секрет, что природа придумала ровно один способ воспитания для человеческих детей — семью. Нет никакого другого. Никакой другой не может быть хотя бы отчасти сравнимым с семьёй. Примеры, рассказывающие нам о том, что кто-то вырос в детском доме «приличным человеком» или даже героем, — примеры исключений, подтверждающих правило.

Ни в каком детском доме ребёнку не может быть хорошо, и даже «нормально». Никакие условия питания, медицинского обслуживания, организации тихих настольных  игр и шумных праздников к каждому государственному — не заменяют очень простого, понятно, но совершенно необходимого каждому ребёнку: близкого взрослого. Маму. Папу. Того, кто будет у ребёнка «лично его», того, кто создаёт у ребёнка базовое ощущение безопасности 24 часа в сутки, 365 дней в году. Без «отгулов» и «больничных».

Ещё раз: нет никакого способа реформировать детский дом, чтобы счесть его приемлемым для воспитания ребёнка в принципе. В любом детском доме (и с вероятностью тем большей, чем больше казарма) возможно то, что произошло в Челябинской области.

Если мы возьмём даже резко «похудевший» контингент детей, оставшихся в учреждениях, например, в Москве (где, согласитесь, всё же семейное устройство — одно из лучших в стране), то обнаружим, что совсем-совсем непередаваемых в семью детей (действительно глубоких, неконтактных психических больных или сильно-сильно нездоровых, которых невозможно представить вне стен больницы и т.п.) — не так-то и много. Во всяком случае, не все.

ИСППП, ДТСЗН, Дзугаева, Семья

Это данные  из презентации Департамента труда и социальной защиты населения Москвы, опубликованные А. З. Дзугаевой (стоит, докладывает) на конференции в декабре 2017 года. (Справа на снимке сидит Г. В. Семья — и не возражает).

В американских школах будут стрелять, пока оружие будет доступно для детей прямо в их доме. В российских детских домах будут совершаться подобные преступления, пока детские дома будут существовать. При том, что сами детские дома — не неизбежность. Есть масса стран (они не в Африке, конечно), где детских домов в том виде как у нас — нет вовсе.

В общем, ответ на преступление в Челябинской области — ликвидация детских домов. 

Конечно, нам предложат сейчас простые и быстрые решения. Например, всем в голову придёт, а давайте сделаем так, чтобы была какая-то «горячая линия», куда ребёнок может позвонить и рассказать, что совершается мерзость.

Давайте. Сразу уполномоченный Кузнецова это и предложила. Потом опомнились, что такая линия уже есть (в Следственном комитете). Тогда решили её работу «усилить»… Предлагаю сразу «ответ из конца учебника»: выдать каждому ребёнку в детских домах вешающийся на шею прибор с «тревожной кнопкой» (госконтракт на обслуживание отдадим надёжным людям), чтобы при нажатии — выезжала опербригада Следственного комитета, пожарные, «скорая» и уполномоченный Кузнецова.

Но никакой телефон или кнопка не помогут, потому что ребёнок — это ребёнок. Его не стучать на воспитателей надо учить, а отличать нормальное, допустимое, от плохого и недопустимого. Кто с этим справится, кроме как родители (пусть замещающие, приёмные)? И только своим примером.

Или другое «простое решение»: больше контроля, больше комиссий… Слушайте, в тюрьме надзирающий прокурор обходит по графику все камеры. Жалоб нет нигде. Почему? Потому, что взрослые люди — не дураки: прокурор уйдёт (чай пить с начальником тюрьмы — часто так!), а сиделец — останется, и останутся резиновые дубинки охранников… Почему вы считаете дураками детей? 

Очень печально, что всё это приходится объяснять. По-моему, общество уже на такой ступени развития, когда должно уже чётко понимать: детских домов в России быть не должно. В принципе.

А теперь вставайте — и давайте эту задачу выполнять: тут или там.

24/02/2018

И снова про «родственную опеку»

Те, кто учился в Школе приёмных родителей, или те, кто родился юристом, или те, кто доставил себе труд прочитать хотя бы выдержки из Семейного кодекса и из Закона об опеке, знают, что в России  и так уже есть безусловный приоритет родственников при усыновлении и совсем близких родственников (бабушек-дедушек, родных братьев-сестёр) при установлении опеки или попечительства.

Но нет… Опять (КМБУ, сенатором Мизулиной) предлагается ещё больше «ородственнить» опеку. Если  издание «КП» правильно изложило мысль сенатора, предлагается считать, что в отсутствие родителей бабушки и дедушки будут «автоматически» являться опекунами или попечителями внуков.

Вот зачем она это говорит? Чтобы сделать приятное бабушкам?

Нигде, никогда и никто не должен становиться опекуном «автоматически», кроме собственно органа опеки и попечительства. Почему?

Поясняю. Это только в кино и в голове у сенаторов всё происходит таким прекрасным образом, что дети, у которых как-то пропали родители, тут же волшебным образом оказываются рядом с любящими бабушками и дедушками. На самом деле нет. На самом деле, где они только ни оказываются: и  в больнице, и на вокзале, и у странных маминых сожителей-собутыльников… Где угодно. А в этот самый момент ничего не подозревающая мать разведённого с матерью отца ребёнка (бабушка) становится опекуном? Или как они себе это представляют?

Ну, ок, ок. Мама ушла в запой, ребёнок ушёл к бабушке. Бабушка внезапно стала опекуном, со всеми вытекающими. Например, ответственностью за ребёнка. А также с определёнными правами, например, приводить и забирать ребёнка из детского сада. На основании какого документа бабушка должна приводить и забирать ребёнка? Кто ей поверит на слово, что она «автоматический опекун», и что именно будет предъявлять детский сад, если, не дай бог, что-то с ребёнком случится и начнётся разбирательство, кому же они отдали ребёнка?

Ладно, пусть всё будет прекрасно, и бабушка всё-таки стала «автоматическим опекуном», хорошо. Кто и как узнает, что она им стала, и как этого «автоматического опекуна» будет проверять орган опеки?  А выплаты с какого момента назначать?

Продолжим историю: мама вернулась из запоя, приходит, а тут — опаньки! — у ребёнка уже есть «автоматический опекун» — бабуля. Как бабуля «вернёт» возвратившейся маме ребёнка? Кто и как это проконтролирует? А?

А ещё встаёт вопрос о том, что родная бабушка — далеко не всегда лучший способ устроить ребёнка, оставшегося без родительского попечения. И дело не в материальной составляющей. Просто основным «генератором возвратов», более двух третей случаев возвращения ребёнка обратно в сиротскую систему, являются как раз бабушки и дедушки. В значительном числе случаев, и это является общеизвестной проблемой, бабушки и дедушки проживают вообще в одном доме с матерью или отцом ребёнка, прекратившими родительское попечение над ребёнком. Разве это «семейное устройство»?

Ну, и если рассматривать эту всплывшую инициативу вкупе со звучавшими ранее предложениями не лишать родительских прав с первого раза, всегда начиная  с ограничения родительских прав, мы видим картину, которая размывает понятие социального государства, применительно к нашей стране. Государство явно начинает «спихивать» вопрос детей, оставшихся без попечения родителей, на сами семьи, удлиняя период между тем, как попавший в беду ребёнок выявлен, и тем, как он устроен в замещающую семью.

Это предложение приведёт, очевидно, к увеличению «простоя» детей в детском учреждении (никто не хочет брать ребёнка, родители которого могут сегодня-завтра вернуться и не потеряли всех прав). А предложение Мизулиной — к тому, что органам опеки будет меньше работы: не надо ничего предпринимать, опекун назначается автоматом.

Так может,  всех этих «инициаторов», в т.ч. Мизулину (кто-нибудь может посчитать, сколько раз она проголосовала против чего-нибудь в СФ?) взять и «автоматически» заменить?

Ограниченные рамками лимитов (снова про ВИЧ-диссидентов)

Все мы — жертвы профдеформации. Вот, например, юрист, он же в первую очередь законник, а потом уже — про любовь.

Или, например, доктор. Ему важнее — вылечить. А уже всё остальное — потом.

И поэтому не считается таким уж важным вопрос о доступе родственников в реанимацию. Поэтому никого до последнего времени не заботило, как себя чувствуют мамы, которых «положили в больницу» вместе с ребёнком: и спали на стульях, и выполняли всю санитаркину работу под крики и оскорбления этих же самых санитарок.

Ну, не считалось это важным. Главное — капельницы, уколы, операции и томография… А остальным — можно пренебречь. Чувства там, удобства там…

И потому эксперт Минздрава полагает, что можно отбирать детей от родителей просто по факту отказа от лечения. Доктору очевидно: надо лечить. А что там кто чувствует — это вопрос в голове, наверное, хорошего дядьки и специалиста — не возникает.

Просто потому, что все мы — профдеформированные, и остаёмся в узеньких свих шорах.

Но я всё-таки, из-за своих шор, ещё раз скажу про ВИЧ-диссидентов. На самом деле, у нас достаточно законодательства, чтобы не допускать смертей детей. Во всех этих трагических ситуациях совпадает одно: все бояться брать на себя ответственность и принимать решение. Даже судьи.

Вот, скажем, в последней по времени питерской истории не хватало, как мне кажется, одного: смелости у судьи. Смелости принять необычное решение.

Не только обязать родителей лечиться, но и наложить на них обязанность, скажем, еженедельно посещать врача. И обратить решение к немедленному исполнению. Но никто из участников процесса такого не обычного решения даже и не предполагал…

А законов — больше, чем достаточно.

Случай «одновременной смерти»…

Растёт и невероятно ширится поддержка семьи. Теперь на случай «одновременной смерти»…

Госдума в третьем чтении приняла закон, вносящий изменения в федеральный закон «Об опеке и попечительстве». Нет, там не давно ожидаемые уточнения о приёмной семье, более детальные пояснения об интересах ребёнка или какие-то новации для недееспособных (которых — новаций — недееспособные ждут давно). Нет, там появляется новая возможность для родителей: написать заявление с указанием кандидатуры опекуна на случай их (родителей) одновременной смерти. Наверное, этот законопроект шел под рубрикой «поддержка семьи», я так думаю. Итак, теперь можно написать заявление на случай смерти обоих родителей: назначить опекуном Сидорову Марию Ивановну.

Раньше такая возможность была только у одинокого родителя. Что и логично: если родителей двое, то в случае кончины одного из них — второй-то остаётся. Теперь добавили случай «одновременной смерти» обоих родителей.

То есть, если вы вдвоём собираетесь прыгать с башни Федерация — это для вас. Больше, собственно, не для кого.

Поясняю. Во-первых, случаем «одновременной смерти» этот закон (и только этот, в ГК правила другие) считает кончину «в один день». То есть, если ситуация, что попавшие в ДТП родители скончались по очереди до и после полуночи — норма не работает, а работает только тогда, когда в свидетельствах о смерти — одинаковая дата.

Во-вторых, для оформления такого заявления надо посещать орган опеки или нотариуса. Почему-то законодателю не хватило (за количество знаков им что ли платят?) тех исключений из нотариальных правил, которые уже есть в ГК, и они решили прописать их отдельно, прямо в законе «Об опеке и попечительстве». То есть теперь такие бумаги (про опекуна на случай смерти) можно заверить и у начальника воинской части, и у главврача больницы, у гражданина начальника в местах лишения свободы. Ну, ок. Закон стал толще. А применяться это будет, думаю, один раз в год в масштабах страны. В лучшем случае.

В-третьих, и тут надо быть внимательным, это заявление, конечно, будет органом опеки рассмотрено, но назначение (или не назначение опекуна) остаётся в их власти по-прежнему. И общие требования к кандидатуре опекуна никто не отменял. То есть, заявление-то на случай смерти вы написать, конечно, можете. И орган опеки его, конечно, прочтёт. Но прислушается или нет — зависит от многих причин.

В-четвёртых. Напишите вы заявление подобного плана или не напишите — не будет иметь никакого значения если тот человек, которого вы просите в этом случае назначить опекуном сам не станет бороться за это назначение. Да-да, обивать пороги органа опеки, собирать бумажки, и убеждать, что опекуном он быть может.  Как минимум, надо собрать документы и подать заявление.

В-пятых. Когда в органе опеки появляется информация о том, что какой-то ребёнок остался без попечения родителей над столами чиновников раздаётся тяжёлый вздох: придётся работать. Прежде всего, оформлять тонну бумаг. А потом — ребёнка устраивать в семью (или в детдом, но бумаг будет не меньше). Ладно если это розовощёкий карапуз полутора лет — такого устроить запросто, чуть не очередь будет. А если карапуз уже пошёл в школу, то процесс устройства становится долгим и мучительным. И, конечно, любой орган опеки рад-радёшенек, если на его пороге появится знакомый ребёнку человек, который готов и хочет его забрать домой. А уж есть заявление от родителей или его нет — в этом случае неважно. Кроме того, надо учитывать, что бабушки и дедушки (как правило, спасать внуков приходят именно они) и так «первые в очереди» при установлении опеки, то есть писать на них заявление — бессмысленно, они и так будут призваны.

Но писать такое заявление, если у вас есть какие-то опасения, не пропадёт ли дитё, если с вами чего случится, всё-таки стоит. На мой взгляд, учитывая вышеизложенное, только для того, чтобы орган опеки сразу же знал, кому звонить (поэтому в заявлении пишите не только фамилию, но и координаты), если ребёнок внезапно останется без родителей. Кроме того, заявление стоит написать, если вы полагаете, что друг семьи, например, будет лучшим опекуном, чем родная бабушка (с которой вы можете быть и в ссоре, скажем), и вы не хотели бы, чтобы бабушку назначили опекуном «по умолчанию».

Но гораздо важнее заявления обсудить возможные перспективы с этим самым потенциальным опекуном и заручится его ответственным согласием. От него, от его усилий, всё и зависит что будет с вашим ребёнком, если вы покинете этот мир досрочно. И эту ответственность никакой бумагой не заменишь.

PS: Кстати, совершенно непонятно, что делать, если один из родителей потом раздумает «завещать» заботу о ребёнке тому, кому её отписали раньше… И интересная ситуация возникнет, если оного из родителей лишат родительских прав при наличии заявления, как оно будет работать?  Подобно тому, как сейчас «работает» выезд за границу, если второй родитель против? Но и самое главное: сколько у нас в год случаев, чтобы родители погибли одновременно (скончались одновременно) и при этом хотели бы назначить опекуном не родителей мужа или жены, а кого-то другого? Кратко говоря, опять три страницы закона — ни про кого, неприменимая, ненужная, совершенно факультативная муть.

Older posts Newer posts