Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Tag: дети (page 1 of 11)

Девушка с прочерком

Свидетельство о рождении — крайне интересный документ. И не всё, что там написано может быть правдой.

Свидетельство о рождении. Образец

В России существует удивительно-уникальный институт «фантомного родительства». В свидетельстве о рождении ребёнка, родившегося у женщины, не состоящей в браке, может быть указан отцом, в принципе, любой человек, имеющий такую же, как у матери, фамилию и любое имя-отчество.

Это называется «сведения об отце вписаны со слов матери», и подтверждается такая «вписка» специальной справкой формы 25, которую в ЗАГСе может получить или мать ребёнка, или опекун, или сам ребёнок, достигший совершеннолетия.

Косвенно о том, что отец именно так «вписан», может свидетельствовать отсутствие информации о гражданстве отца при том, что фамилии отца и матери совпадают.

Справка ЗАГС форма 25

А бывает так, что вместо сведений о родителях в свидетельстве о рождении проставлены прочерки. Это значит, что родители ребёнка — неизвестны. И такого ребёнка можно, скажем, усыновить прямо сейчас.

Вопреки распространённому заблуждению, родители лишённые родительских прав никуда из СОР не исчезают, а об отсутствии у них прав на ребёнка свидетельствует лишь решение суда. В самом свидетельстве о рождении ребёнка об этом не будет сказано ничего.

Если прочерк стоит только  в графе «отец», мать может, в принципе, в любой момент записать туда любого «фантома» с её фамилией и любым именем-отчеством. Это делается в ЗАГСе и не вызывает никаких проблем.

На следующий день не понравившегося «фантомного отца» можно из актовой записи исключить, заменив на прочерк. А ещё через день — вписать кого-то третьего, но также «со слов», то есть фантомного… Внимательные читатели обнаружат, что таким образом, можно чуть не ежедневно менять ребёнку отчество. Да, это именно так. Дарю лайфхак.

Разумеется, если вы хотите не просто потроллить органы ЗАГС, вписывая разных придуманных «лётчиков дальнего плавания», а действительно установить отцовство, то эта операция — совсем другое дело, и может быть произведена, разумеется, только один раз, и, разумеется, при наличии согласия счастливого отца. Но это уже совсем другая история.

Или, вот, тут ещё из зала спрашивают: а почему одни свидетельства о рождении усыновленных детей имеют штампик или отметку «повторное», а другие нет? Я не знаю, почему именно в вашем случае нет такой отметки, но если она вам зачем-то нужна — смело теряйте свидетельство о рождении и просите в ЗАГСе новое. Это уж точно будет с отметкой «повторное».

Вообще, надо помнить, что свидетельство о рождении — документ странный, и, если вам нужно знать, как ребёнок действительно появился на свет, просите в ЗАГСе копию  актовой записи (могут не дать без запроса опеки или суда), или (тут уж в выдаче не откажут), пресловутую «форму 25» — узнаете хотя бы про «фантомного папу».

Детям — детский суд!

Одно из наследий советской (в плохом смысле) системы правосудия — Комиссии по делам несовершеннолетних, существующие и поныне в каждом районе страны.

Чем они занимаются?

В целом — ерундой. Но в очень большом количестве. Таком, что в ряде районов Москвы было создано в своё время аж по две комиссии — одна не справлялась.

КДН — это чисто административный орган, состав которого утверждается, как правило, главой администрации района, в котором комиссия создаётся. Некоторые люди входят туда по должности (глава района или его зам, сотрудник полицейского подразделения по делам несовершеннолетних и т.п.), некоторые — потому что так решил глава (скажем, председатель совета ветеранов или глава детского патриотического самодеятельного клуба). Все эти люди, как правило, не получают зарплату и участвуют в КДН лишь потому, что их обязали это делать на основном месте работы.

Про полномочия КДН написаны тома в каждом регионе: где-то положения, где-то законы, где-то постановления губернатора — где что. И всё — сплошная говорильня и ерунда.

Суть же прописанного на федеральном уровне круга полномочий КДН — принятие решений по делам об административных правонарушениях (как правило, в отношении несовершеннолетних), и, крайне редко, работа с несовершеннолетними нарушителями уголовного закона, не достигшими возраста уголовной ответственности (скажем, 13-летними воришками). Всё остальное — пустые слова. Ну, вот, например:

КДН «обеспечивают осуществление мер по защите и восстановлению прав и законных интересов несовершеннолетних, защите их от всех форм дискриминации, физического или психического насилия, оскорбления, грубого обращения, сексуальной и иной эксплуатации, выявлению и устранению причин и условий, способствующих безнадзорности, беспризорности, правонарушения и антиобщественным действиям несовершеннолетних»

Это вот про что конкретно? Что эти чудные люди из патриотических клубов и детских поликлиник должны делать? Конкретных полномочий в законе «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» просто нет.

Зато есть в КоАП, например. То есть дело о нарушении общественного порядка (курение на детской площадке) в отношении вашего 16-летнего сына будет рассмотрено именно в КДН. И 14, положим, человек, будут всерьёз (всерьёз ли?) спрашивать, как ваш ребёнок дошёл до жизни такой, что закурил в песочнице? Получив любой ответ, эти люди сделают страшный по своей силе выбор: на какую сумму выписать штраф: две или три тысячи рублей — и отправят несовершеннолетнего домой.

Что это было? А просто полтора десятка взрослых людей занималось ерундой.

На мой взгляд, не надо собирать патриотов и ветеранов в комиссию, чтобы назначить штраф — с этим прекрасно справятся судьи. Если мы считаем, что нужен более внимательный взгляд — может быть, судьи специального (да-да, детского, «ювенального») суда, с участием соцработника, человека, который будет на стороне ребёнка, а может быть и специально детского адвоката. Суд, который по определённым правилам примет решение, как именно наказывать, и что дальше делать с ребёнком.

Зачем для этого собирать 15 человек из поликлиник, школ и служб труда и занятости?

Проблема ещё и в том, что, в отличие от судьи, КДН работает по каким-то напрочь размытым правилам, а решение этого коллективного органа можно обжаловать всё равно только в суд.

То, чем раньше пугали на пионерском сборе хулиганов — поставим, мол, на учёт в КДН — совершенная профанация. Ну, вот, стоит Вася на учёте в КДН — и что это меняет в жизни Васи? Да ничего не меняет, только какая-то усталая женщина-ответственный секретарь КДН заведёт ещё одну папочку и положит туда какую-то бумажку. Полномочий помогать у КДН просто нет, а желания этого делать — ещё меньше. Так зачем всё это вообще нужно? Ну, прежде всего, как «бассейн-отстойник», с ролью которого плохо справляется орган опеки: если уж совсем не знаешь, что делать — отправляй материалы в КДН. Там их «рассмотрят» ветераны-патриоты, поставят ребёнка «на учёт», и вот уже можно отчитаться: пятнадцать минут тётки и дядьки покричали на школьника — работа проведена.

Как и в любом коллективном деле — ответственность в КДН размывается, и, в сущности, ликвидируется. Школа кивает на опеку, опека — на поликлинику, а в результате — строгое решение комиссии «предупредить», после чего все расходятся по домам.

Мы ещё слышим иногда, когда к ответственности за халатность по отношению к детским нуждам привлекают орган опеки, но вот чтобы кто-то, а тем более персонально, понёс хоть какую-то ответственность за решение комиссии — нет, не было такого в наших краях.

По-моему, КДН совершенно лишняя организация, бессмысленная и беспощадная, как многое в нашей стране.

А вот ювенальных судов, детских адвокатов, школьных психологов, которых начали переделывать в соцработников или просто сокращать — вот этих всех специалистов очень-очень не хватает.

Но пока есть КДН, и пока она «принимают меры», всё будет оставаться по-прежнему. Общество будет надеяться, что у них есть кто-то, кто реально занимается проблемами детей, а КДН — делать вид, что оно этими проблемами действительно занимается. А начальство — делать вид, что занятие это хоть сколько-нибудь полезно.

Ведь если признаться, что КДН — бесполезна, то это значит что, надо делать что-то новое? Эффективное?

Мне кажется, нужно признать, что у нас нет правосудия для несовершеннолетних. Необходимо снять, в конце концов, стигму со словосочетания «ювенальная юстиция» и вместо импотентных КДН создавать это самое ювенальное правосудие: с судьями, адвокатами, соцработниками, психологами… А не делать вид, что реальную работу специалистов может заменить пятнадцатиминутное сотрясание воздуха членами КДН.

Разрешения спрашивать не нужно. О выезде за границу с ребёнком

В преддверии летних отпусков снова встаёт вопрос: нужно ли в органах опеки и попечительства брать разрешение на выезд с ребёнком за границу?

В очередной раз отвечаю в своей статье.

И снова про выезд за границу с ребёнком

Я уже много раз писал на эту тему. Если речь идёт о ребёнке, у которого есть родители, при выезде за границу никаких проблем возникнуть не должно.

Нет никаких проблем с выездом за границу и усыновлённых детей. Вы можете ехать куда захотите, не спрашивая и не уведомляя никого. Исключение — переезд за границу на постоянное место жительства, если усыновление состоялось менее трех лет назад. В таком случае вы должны сообщить органу опеки, куда вы едете (новый адрес). Только сообщить, ни о каком «разрешении» и тому подобном речи не идёт. Уезжайте куда хотите и когда хотите (хоть через неделю усыновления). Как вас там (в Уругвае, на Мальте, в Камбодже) будут «контролировать» — не ваша забота. Скорее всего, никак.  Либо в качестве «проверяющих» к вам разок-другой приедут в гости сотрудники консульства России.

Если вы едете за границу не на ПМЖ, а на работу, на отдых, в гости, и т.п., то есть собираетесь там не жить, а лишь находиться какое-то время, то сообщать органу опеки об этом не обязательно. Разумеется, вас попросят всё-таки быть в России в те дни, когда опека захочет провести «обследование условий жизни ребёнка», но и тут есть широкий простор для договорённостей. В конце концов, если вам лететь не двадцать часов, приехать домой из Европы или Азии на день-два-три — несложно.

Подопечные дети также выезжают зарубеж со своими опекунами без каких-либо разрешений органов опеки. Просто берёте с собой постановление об опеке и едете. Также без проблем оформляется опекуном заграничный паспорт для подопеченого ребёнка, получаются визы и т.д. Срок пребывания за границей никак не оговорен в законодательстве. Пресловутые 90 дней, которые откуда-то вылезают, скорее всего связаны с ограничениями шенгенской визы или чего-то подобного. Со стороны опеки никаких рамок по срокам нет.

Вопрос только в том, что делать, если плановая проверка условий жизни подопечного (а эта радость случается со всеми подопечными как минимум каждые 6 месяцев) придётся на время вашего отсутствия. В законодательстве такая ситуация не предусмотрена. Наиболее простым решением является всё то же возвращение на пару дней, чтобы провести «обследование», а затем лететь дальше. Если же это невозможно, риск, что ребёнка опека «потеряет» всё же существует. В конце концов, обнаружив, что ребёнка нет, орган опеки может даже объявить его в розыск.

Поэтому совет тут один: не пропадать с телефонной связи (никто в органах опеки не мечтает прийти к закрытой двери, и о визите будут предупреждать по телефону) и договариваться о времени визита (плановые проверки планируются с точностью до месяца, например: апрель, сентябрь).

Сложнее с вопросом выезда на ПМЖ опекуна и ребёнка. Закон не содержит запрета ни на какое изменение места жительства опекуна. В частности, никто не запретит опекуну переехать из России в Германию, США или Вьетнам — имеет право. Такого основания для отмены опеки, как изменение места жительства опекуна, в законе нет. Остаётся только обязанность сообщить органу опеки об изменении места жительства опекуна (и подопечного) не позднее дня переезда.

Я сильно не рекомендую сообщать об этом раньше, и, тем более, ставить орган опеки в известность о ваших долгосрочных планах переехать куда-то дальше пределов страны: случаи бывают разные, в вашей ситуации может сработать принцип «как бы чего не вышло» и включиться противодействие. А вот если орган опеки получит информацию о переезде уже постфактум, делать ему будет нечего. Вы свою обязанность выполнили, а как вас «там» будут контролировать и кто — не ваша забота.

Отдельный короткий вопрос — отчёт опекуна об имуществе подопечного, который сдаётся к 1 февраля ежегодно. В законе упомянут термин «направляется» применительно к сдаче отчёта. Это значит, что его можно направить и по почте, и через доверенное лицо, и лично — как угодно, лишь бы отчёт достиг органа опеки. «Живого ребёнка» к 1 февраля представлять не нужно — его «обследуют» в другое время (апрель, сентябрь… — или как там у вас в плане).

У приёмных родителей ситуация сложнее. Во-первых, вопрос перемещения ребёнка, его выезд с места жительства приемного родителя, сроки такого выезда и т.п., могут быть оговорены (и часто оговорены) в договоре о приёмной семье. И там может стоять прямой запрет на выезд ребёнка с места жительства без разрешения органа опеки на срок, например, более 30 дней. Это — договор, его надо читать, и, увы (или ура), соблюдать, коли вы его подписали.

Во-вторых, при изменении места жительства приёмного родителя договор о приёмной семье, как правило, расторгается, и заключается новый уже с органом опеки и попечительства по новому месту жительства. Нет никакого правового механизма для заключения договора о приёмной семье с приёмным родителем, постоянно проживающим за пределами РФ. Это значит, что при переезде за границу приёмному родителю придётся стать «просто опекуном», потеряв все выплаты и льготы приёмного родителя.

Кратко говоря, приёмная семья с выездом за границу не очень хорошо сочетается…

Отдельная группа вопросов: что делать, если подопечный ребёнок, в том числе, живущий в приёмной семье, едет заграницу без опекунов или приёмных родителей, сам или в составе группы, с «бабушкой» и т.п.

Ответ на эти вопросы делится на два блока.

1. Для выезда заграницу самого по себе потребуется разрешение опекуна, нотариально заверенное, с указанием лица, с которым следует ребёнок, сроков и стран, в которые разрешён выезд.

2. Для выезда за границу детей, находящихся под опекой, никаких других разрешений, в том числе от органа опеки, не требуется. Однако, нужно понимать, что орган опеки,  получив информацию о том, что опекун — в Москве, а ребёнок — с кем-то там посторонним (во всяком случае, посторонним органу опеки) — в Испании, может задать резонный вопрос: а как именно в эту минуту опекун обеспечивает соблюдение прав и законных интересов ребёнка? Но, учитывая, что у опекуна нет обязанности сообщать о путешествии органу опеки, вопрос, такой скорее всего и не встанет вовсе. No ask — no tell.

Что касается приёмных родителей, то здесь всё не столь однозначно. С одной стороны, приёмные родители не перечислены в тексте закона (в отличие от опекунов и попечителей) как субъекты, которые могут давать согласие на выезд заграницу. С другой стороны, они действуют как опекуны или попечители ребёнка, несут обязанности и имеют права, равные с опекунами, и обычно дополнительных вопросов на границе не возникает.

Также напомню: орган опеки и попечительства при заключении договора о приёмной семье может предусмотреть (и часто предусматривает), что выезд заграницу ребёнка, находящегося в приёмной семье, возможен только при согласии органа опеки. И в таком случае приёмный родитель, не получивший такого согласия, сильно рискует: договор с ним может быть расторгнут, а обязанности опекуна прекращены.

Итак, резюмирую. «Родительские» дети, усыновлённые дети, дети, находящиеся под «простой» опекой, выезжают за границу одинаково: как и когда хотят, вместе или порознь с родителями (опекунами, попечителями). В том числе и на ПМЖ.

А вот поездки за рубеж детей, находящихся в приёмных семьях, могут быть ограничены в договоре о приёмной семье (и чаще всего в договоре имеются ограничения по срокам выезда и требования получать разрешение от органа опеки и попечительства).

А вы кто, собственно, такие?

Верховный суд России вынужден был разбираться с делом гражданки N из Хабаровского края. Дело — ерунда, какие-то там алименты, взысканные с отца ребёнка нашей гражданки.

Разумеется, как и многие алиментщики, должник аккуратностью не отличался, стремления погасить долги и жить спокойно не проявлял, и к совершеннолетию ребёнка накопил определённую  задолженность.

Как только деточке стукнуло 18, судебный пристав — радостно — прекратил взыскание алиментов и вернул нашей гражданке исполнительный лист со словами, мол, ребёночек подрос, и теперь должен уже сам с папаши деньги клянчить.

Верховный суд, конечно, поправил пристава: достижение совершеннолетия ребёнком никак не меняет то, что было до этого совершеннолетия, и, значит, папаше по алиментам всё-таки придётся рассчитываться именно с матерью ребёнка. И никуда долг по ним не денется с наступлением совершеннолетия: это вам не тыква, да и мы не на празднике…

Интересно в этой истории не то, что пристав, очевидно, ошибся, а то, что подобные ошибки совершает уже не первое поколение приставов.

Каждый вновь приходящий на эту службу сотрудник внезапно обнаруживает себя не только сильно уполномоченным, но и сильно умным. Недостаточно исполнительного листа, недостаточно того, что в нём написано, надо ещё сесть и «подумать». И «логично» прийти к выводу: если алименты на несовершеннолетнего ребёнка, то при его совершеннолетии алименты… сгорают? Ну, как-то так.

Понятно, что логика эта ущербная, что много-много раз суды разных уровней уже поправляли сотни и тысячи постановлений, прекращавших взыскание в момент восемнадцатилетия ребёнка. Непонятно только, почему эта ошибка должна повторяться из поколения в поколение, из раза в раз…

Вот кто ты, судебный пристав-исполнитель? Должностное лицо, которое должно взять в руки исполнительный лист, внимательно его прочитать — и сделать, как в нём написано. Ни больше, ни меньше.

Не твой уровень ответственности решать: правильно, неправильно, справедливо ли, логично ли, и так далее. Это всё решалось в суде специальными людьми в мантии. Твоё дело, должностное ты лицо в погонах, тупо (я настаиваю на термине!) исполнить то, что написано. Зачем же ты думать начинаешь? Кто тебе позволил принимать решения?

Или, скажем, органы опеки Москвы, практически в полном составе, устроили очередной забег по граблям под названием «место жительства гражданина». Сто пятьсот лет назад, при незабвенном Юрии Михайловиче Лужкове, московские чиновники уже открывали забег под лозунгом «Москва только для тех, кто в ней «прописан». В прошлый раз сотни граждан добежали до Верховного суда, и десятки — до Конституционного. Что сказали суды? Что наличие или отсутствие «прописки» (она же — регистрация по месту жительства) не может служить основанием для ограничения прав, наложения обязанностей или условием реализации прав гражданина, предусмотренного законом.

Скандал был громкий, все, кто постарше помнят: место жительства гражданина — статья 20 Гражданского кодекса Российской Федерации — это место, где гражданин постоянно или преимущественно проживает.

Но нет, руководство Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы, обязывает несчастных сотрудниц органов опеки столицы отказывать многочисленным гражданам во всём, чём угодно, основываясь на том простом факте, что у того или иного гражданина нет «прописки» в Москве.

Причём граждане могут быть и сиротами трёх лет от роду, и детьми-инвалидами, и многодетными матерями, и вообще — кем угодно. «Нерезиновая» столица шлёт всех без разбору «по прописке», отказывая и опекунам, прожившим десяток лет в Москве, в выдаче заключения, и детям, которых москвичи приняли под опеку из других субъектов федерации, и даже тем, кто хочет ребёнка усыновить в Москве, но у ребёнка нет московской «прописки».

Федеральные структуры устали уже повторять, что такие действия незаконны, но суды полны исками к Департаменту и московскому правительству из-за такой вот политики.

Расчёт, конечно, циничен: не все 100% пойдут в суд, а мы сэкономим.

Кто вы вообще такие, чтобы плевать на закон? Откуда вы все повылезли такие? Почему предыдущий холивар никак не отразился на существующем порядке вещей? Почему эта вытащенная из нафталина винтажная «находка» кажется кому-то умной и адекватной? Ну, ведь проходили уже не раз?

Или, скажем, школа… Приходит к классному руководителю отец ребёнка и говорит: а расскажите, пожалуйста, как там мой Васенька учится, да и где он тут, можно ли его позвать? Нет, говорит ему школа: ни позвать нельзя, ни про то, как учится не расскажем. Отчего же? Родительских прав родитель не лишён, спрашивает про своего ребёнка, не про чужого, отчего ж вы так скрытничаете?

А потому что мама ребёнка «написала заявление», что, мол, есть решение суда, по которому отец общается с ребёнком по субботам… и так далее.

Простите, школа, а вы кто такие? Ваша деятельность в чём заключается? Образование? Ну, и вперёд. Почему вы, классный, простите, руководитель, определяете, общаться ли отцу с ребёнком или нет, давать отцу информацию о ребёнке или нет? Почему вы позволяете себе трактовать решение суда, например?

Вы кто такие? Откуда в вас смелость принимать такие решения?

Учитель? Учи! Про остальное — не твоя епархия, молчи.

А в больнице врачи — это кто? Ну да, лекаря, инженеры человеческих тел. Молодцы!

Гражданка Б. (да-да, плохая мать, плохая…) потеряла ребёнка на прогулке в «Комломенском». Толпы народу, всё интересно, ярмарка мёда и всё такое. Ну, потерялся ребёночек, бывает.

Бдительные граждане, спасибо им большое, притащили упирающуюся Галю в домик охранников, те позвали полицейского и, пока мама бегала и звонила, к вечеру пятилетняя девочка оказалась в… инфекционной больнице. Там и нашла Галю мама.

 

Отвлекаясь на минуту: пусть ребёнок выучит ваш номер телефона как стихотворение — сэкономит массу нервных клеток родителю.

 

Заплаканная мама рассчитывала, что хоть в полночь, но попадёт с ребёнком домой…

Нет, отвечали ей из-за бронированной двери, Галя побудет у нас, пока вы не принесёте из полиции и из опеки бумагу, что её, Галю, можно вам отдать. Ну я же мать! — рыдала мама. Но никого это не впечатляло.

Ну и что, что пятница вечер, а опека — это только понедельник и середина дня. Ну и что, что инспектор ИДН, который составлял акт безнадзорного ребёнка (из Коломенского) был «на сутках», а теперь у неё два выходных «и никто, кроме неё»… Ну и что!

Да ничего, медики! Ваше дело — лечить. Не ваше дело заниматься ограничением свободы даже маленьких девочек.

Что сделала мама? Она позвала папу. Тот, хотя и был с мамой в разводе, и вообще ехал из другого города, приехал, снёс джипом шлагбаум в больнице, потом как-то открыл дверь отделения (силой, силой), и мама с дочкой воссоединились.

Но вопросы остались: по какому такому праву любой, надевший белый халат, вдруг получает над нами какую-то власть? Кто уполномочил этих людей решать, будет ли Галя спать дома или «останется до понедельника»?

Почему вместо лечения (а Галя вообще была здорова, только здорово напугана) эти люди тратили часы на то, чтобы ругаться с Галиной мамой?

Каждый раз в подобных ситуациях хочется спросить: кто ты такой? А почему ты мне не нравишься — я расскажу тебе сам…

А всё почему?

Потому, что отменили дуэли. Никто, чёрт подери, не несёт никакой ответственности за то, что он там решает. Никто не видит ситуацию задержания ребёнка в школе или в больнице — как лишение свободы. Никто не считает нарушение родительских прав чем-то значительным.

Никто даже не оплатит несчастной маме (московскому опекуну, отцу, взыскателю…) даже расходы на адвоката, чтобы как-то восстановить нарушенные этим неумным поведением «официальных лиц» права.

Older posts