ataşehir evden eve nakliyat адвокат | Библиотека адвоката Жарова | Page 2

Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Tag: адвокат (page 2 of 9)

Мифы и легенды про «150 тысяч» и другие уголовные истории

У меня есть определённая специфика профессии: я занимаюсь детьми, как говорится, во всех видах и проявлениях. То есть основная моя деятельность как адвоката — споры о детях.

Но есть и «побочная ветвь». Против детей иногда совершаются преступления. Или сами дети совершают нечто уголовно наказуемое. И тогда на их защиту частенько зовут меня — специалист всё-таки. От остальных уголовных дел я стараюсь уклониться, потому что не вижу большого смысла участвовать в них.

Я не специалист по убийствам или беловоротничковой преступности, и нельзя сказать, что в этом случае вы, позвав меня, выберете «лучшего адвоката». Но некоторые считают, что лучше Жаров, чем любой другой… И иногда я не отказываюсь.

И тогда начинается борьба. Со следователем, с судом, с подзащитным и его родственниками. Конечно,  с каждым «воюешь» по-разному, но приходится воевать со всеми сразу, увы.

Что хочет следователь — очевидно и понятно, а вот в случае с родственниками и самим подзащитным приходится воевать с мифами.

Первое, что скажет вам любой «опытный» человек — суды продажны. Расскажут пяток-десяток историй про то, что кто-то как-то кому-то что-то платил — и получился прекрасный результат.

Ну, например, заплатила мама (адвокату, для передаче судье) денег, чтобы грабёж (телефон «стрельнули» у ровесника) для её семнадцатилетнего оболдуя закончился условным сроком. И — вот тебе волшебство — всё так и получилось.

Скажу по секрету: оно бы и так, и эдак, и вообще по-всякому закончилось «условным». Потому что 17 лет, потому что учится и характеристики хорошие, потому что примирились с потерпевшим, и потому что первый раз.

Но маме приятно думать и рассказывать, что она сыночка «выкупила»…

Сколько при этом остаётся матерей, отдавших сотни тысяч и миллионы (часто последних) рублей «решалам» и не получившим ровным счётом ничего — история умалчивает. Ну, кто это вам будет рассказывать? Это же не #metoo, это же совсем стыдно-неприятно. Да и уголовно наказуемо (дача взятки), кстати.

Ну, а поскольку негативные истории никто не рассказывает, а положительные, наоборот, передают из уст в уста, всем кажется, что суд — это рынок, адвокаты — торгаши, следователи — зав.секцией в универмаге…

Нет, всё не так. Конечно, наша судебная система — не образец для подражания, недостатков (скажем мягенько) — вагон и маленькая тележка. Чаще всего, если дело дошло до суда — ждите обвинительный приговор. Почти всегда. Даже тогда, когда доказательства — пыль, свидетелей нет, а алиби — подтверждается десятком людей. Да, это так.

Но представлять, что этот паровой каток может развернуться и поехать обратно за 150.000 рублей? Люди, вы идиоты?

Каждый человек, совершивший преступление, имеет право рассчитывать на честный суд. Слово «честный» требует пояснений. К сожалению (и с этим нам придётся жить), честный — это не тот, когда всё должно сложиться наилучшим для подсудимого образом. Честный — это значит, что судья оценивает доказательства по своему внутреннему, честному убеждению. И по итогу — выносит приговор.

Да, с точки зрения защиты показания, положим, Петрова — враньё. Но судья считает — правда. Вот и всё.

Всё, чего может сделать адвокат — заставить суд рассмотреть все доводы, услышать все сомнения, посмотреть все представленные доказательства.

И тут начинается бой: адвоката не слышат, аргументы защиты пишут одной строчкой: «…направлены на вывод имярека из-под уголовной ответственности», словно это не цель работы адвоката…

Всё, чего может добиться хороший адвокат — это честного рассмотрения дела судом. То есть такого, когда все стороны выслушаны, все доводы донесены, все доказательства рассмотрены. Ну, и, конечно, правильно квалифицированы.

И тут начинается интересное.

Скажем, юноша Алексей (17 лет) гулял со своими друзьями Борисом (19 лет) и Владимиром (18 лет) по пыльной улочке подмосковного городка. Август, томно, жарко, друзья выпили пива, пиво кончилось. Алексея, как молодого, отправили за добавкой (дело было ещё до суровых строгостей в торговле алкоголем). Алексей возвращается с тремя бутылками и видит картину: на земле лежит мужик, с лица его течёт кровь, валяются какие-то вещи мужика, а Боря с Вовой явно причастны к этому… «Пойдём отсюда, пока менты не приехали», — говорит Алексей. Друзья ретируются в соседний парк, садятся на лавочку и разбирают произошедшее.

Понятно всё и без рассказа: кто-то кому-то что-то поперёк сказал, кулак, нога, кровь, лицо — и зачем-то Алексей поднял отвалившийся от мужика сотовый телефон и показывает его друзьям.

Ну, потом стандартно: милиция, статья, грабёж, мол…

Год ходили под подпиской, меняли адвокатов, пытались «договариваться». А что тут договариваться? Дело, в общем, ясное. И как «грабёж группой лиц» оно переезжает в суд. Сразу появляется «решала», готовый и про условный срок «похлопотать» и про «прекращение дела».

С первой попытки дело в суде не закрепилось — уехало обратно к прокурору. И тут, прочитав все материалы, я говорю: а какой тут грабёж? Били одни, телефон (тайно) забрал другой. Телефону цена — три копейки в базарный день (3000 рублей новый  стоил 4 года назад), так что Алексею светит административное правонарушение — и всё.

Но это «всё» надо донести до следователя, до его начальника, до прокурора, а затем уже до судьи. Да ещё так донести, чтобы не расплескать по дороге. Доносим (ходатайства, жалобы, заявления…). При этом родители двух других пацанов платят деньги посреднику, чтобы «приговор был условный». А «мои» сидят и нервничают: с одной стороны, адвокат говорит, что позиция оправдательная, непричастен. С другой — «решалы» шепчут, что надо денег дать, а то «поздно будет».

Между первым и вторым попаданием дела в суд, следствие, разумеется, для создания видимости действий, передопрашивает всех обвиняемых. Алексей на допрос является, а вот Боря и Вова «забивают» (лето, отпуск, уехали), и следователь, не долго думая, выходит с арестом в суд. А что, преступление тяжкое, имеет право.

Парней снимают с какого-то поезда и везут из Рязани, что ли, в Подмосковье. Парни удивлены: «решала» им сказал, что достаточно денег дать, а потом уже только на суд прийти, а на следователя можно «забить», потому, что вопрос решён на самом высоком уровне.

До суда Вова и Боря «чалятся» в подмосковном СИЗО. Алексей ходит на своих ногах по земле, соблюдая подписку.

А потом — суд. И суд снова возвращает дело прокурору, потому, что (цитируется мой пассаж) вынести приговор Алексею при таком наборе доказательств, невозможно.

Прокурор опять отправляет всё дело следователю, и тот — чудо! — разделяет дела. Дело Вовчика и Борюсика уезжают в суд, а дело по Алексею — доследуется.

И как раз в те дни, когда у них апелляция, следователь прекращает дело и отправляет материалы в полицию для привлечения по статье «мелкая кража».

Дальше уже не интересно, потому, что Вова и Боря теперь уголовно судимые, а Алексей может спокойно идти служить в полицию или на госслужбу, если захочет — на нём только административка.

Что бы было, если бы родители Алексея дали эти самые «150 тысяч»? Алексей был бы с условной судимостью. И даже если бы не дали 150 тысяч, Алексей был бы с условной судимостью.

А в случае с грамотной защитой — судимости нет.

Мне возразят, что адвокат ведь наверняка обошёлся гораздо дороже? Не скрою, ещё как дороже. Но тут каждый выбирает сам: или играть по правилам и добиваться честного суда. Или — пытаться дать взятку, нарываясь на мошенников, рискуя свободой (от 7 до 12 лет) и лишая возможности подзащитного иметь адвоката, приглашенного родными, а не назначенного судом или следователем.

В принципе, можно ещё многое рассказать про то, как разводят тех, чьи родные оказались за решёткой: тут и деньги за камеру «получше», и за направление «в нужную зону», и за многое-многое другое… Всё это — совершенное мошенничество. Последний случай, вызывающий у меня грустную улыбку. Жена подзащитного (23 года), заняв деньги у всех, кого можно, посоветовавшись со своей мамой (50 лет), отцом (53 года), сестрой (30 лет), и — тут даже телефон для такого случая нашелся в СИЗО — самим подзащитным (27 лет) положила 200 тысяч рублей на телефон, продиктованный ей из СИЗО соседом его мужа по камере… Оплатила, чтобы муж попал по этапу в ивановскую «чёрную» зону…

183 года на всех, а ума не хватило даже на пятиклассника. Разумеется, после этого осуждённого перевели в жуткие условия и стали «доить» дальше. Спасло его только этапирование. И попал он в Иркутскую область, в «красную» зону.

«Мелочи правосудия» и желание справедливости

Самое распространённое (ошибочное) ожидание человека, пришедшего в суд — ожидание справедливости. Причём (с какого-то перепугу) именно той справедливости, которую этот человек сам себе придумал.

Ну, например, приходит в суд женщина с заплаканными глазами. Она-то точно знает, что её бывший муж — последний гад, о ребёнке не думает, и вообще жизнь свою тратит на то, чтобы ей, несчастной, напакостить. Это же так очевидно, это же каждый божий день происходит в жизни несчастной женщины с заплаканными глазами.

И пусть этот проклятый истец приносит в суд уже второй том справок, заключений, копий каких-то документов, пусть его адвокат забросал уже школу, кружки и поликлинику самыми разнообразными запросами, а суд, в свою очередь — ответами на эти запросы, пусть. Главное, что за женщиной с заплаканными глазами — правда. И справедливость.

Неприятным бывает столкновение с реальностью. Оказывается, в судебном заседании нужно не только плакать (плакать-то как раз не нужно), не только взывать к порядку, но и как-то по пунктам возражать, аргументировать возражения, приводить доводы в поддержку аргументов или против аргументов истца, и — совсем удивительное дело — подкреплять эти доводы доказательствами.

Не занимался, говорите, ребёнком? Где доказательства? Не ходил в детский садик, когда сын был там? Может быть, но вот есть справочка — и там написано, что ходил.

Или, например, распространённое заблуждение мужчин: достаточно «не давать согласия» — и родительских прав никто никогда лишён не будет. Для этого и в суд ходить не стоит: конечно же, справедливый и проницательный судья догадается, что «эта злая мегера» просто не давала годами видеть ребёнка. А я? А я всегда был готов, но никто звал, поэтому я не приходил… В орган опеки обращаться? Зачем, чем они помогут? Какие доказательства того, что я ходил и меня не пускали? Ну, как же, вот, я ходил, и вот, меня не пускали… Следующая стадия: усы, лапы и хвост — вот мои документы?

Всё на свете в суде нужно доказывать. Ничего не бывает зря в этом зале с тётей (дядей) в мантии на постаменте.

И если судья просит вас принести, например, характеристику с места работы в дело по усыновлению, не надо сразу, сгоряча, кричать, что, мол, в списке документов этого документа нет. Надо подумать. Ещё лучше, если подумает кто-то, кто представляет ваши интересы в суде — адвокат. Так мысль может оказаться более продуктивной.

Ведь если судья что-то запрашивает дополнительно, значит ему что-то неясно, во что-то (например, в ваш документ о зарплате) он не очень верит. Всё может быть, и варианты нужно продумать все.

Хотя, конечно, если вы заявитель — что принесли, то и принесли. Не хотите нести больше? Готовы, чтобы суд рассматривал ваше дело по имеющимися в папке материалам? Ваше право. Как и право суда непосредственно запросить вашего работодателя, орган опеки, да кого угодно. Разумеется, не произвольно (скажем сведения о растениях на вашем дачном участке в деле по усыновлению — лишние), но, в целом, интерес суда по делу об усыновлении не ограничен ничем, кроме «интересов ребёнка» — абсолютно «резинового» понятия.

С другой стороны, при сегодняшней загрузке судов, никто из тех, кто в чёрной мантии, не станет специально запрашивать тонну макулатуры ради самой макулатуры. Чаще всего у суда действительно имеются обоснованные вопросы, на которые он хотел бы получить ответы.

И не устану повторять: как в больнице нечего делать без доктора, так и  в суде — нечего делать без адвоката.

Всё более и более «упрощающаяся» судебная процедура требует всё более и более тщательной подготовки, более аккуратного оформления бумаг, скрупулезного  соблюдения сроков, и, в целом, более профессионального подхода.

И даже в пол-первого ночи… приходится быть больше, чем адвокатом, если дело касается детей

За выходные собрался таки написать большой текст про то, как у нас тут всё устроено. Пока ещё не универсальную энциклопедию, а просто, для понимания….

Как поэт в России  — больше, чем поэт, так и адвокат в России — больше чем адвоката. Во всяком случае, если дело касается детей, то приходится быть всем сразу: и психологом, и педагогом, и бог знает, кем ещё… Потому, что — дети.

Кто-то скажет: много букв. Ну, что поделаешь, некоторые вещи коротенечко — не получаются.

Приходится всегда быть больше, чем адвокатом, если дело касается детей

Шестое Городское юридическое занятие для слушателей школ приемных родителей. Well done

Ну, что сказать, в шестой раз — это не то, что в первый. Ладно, мы уже откатали программу занятия настолько, что уложились во время занятия с точностью чуть ли не до минуты, успев рассказать всё, что задумали. Но и аудитория подготовилась: аккуратно, массово, чётко и по делу сыпала вопросами через месенджеры, активничала на «открытом микрофоне» (вот тут пришлось немного задержаться, чтобы успеть ответить всем), и вообще, на этот раз была на редкость тёплая и принимающая аудитория.

Разумеется, не всё, что вы хотели спросить, входит в программу подготовки и освещается нами на Городском юридическом занятии.

Например, спрашивали, как бороться с ювенальной юстицией? Вообще, усыновление и опека — это не про борьбу, это, скорее, про любовь. И, если бы ювенальная юстиция в России была на самом деле, и если бы с ней надо было бороться, единственным способом нашей борьбы с ней было бы ещё большее сплочение рядов потенциальных усыновителей и опекунов в борьбе за вызволение детей из сиротской системы.

А если говорить более серьёзно, то если бы ювенальная юстиция (то есть, специальное правосудие для детей и подростков, совершивших правонарушения) в России была, все бы мы жили немножко в другой стране. Те эксперименты с ювенальной юстицией (настоящей, а не той, с которой борются в своих головах странные люди с хоругвями) в Ростовской, например, области, показывали, что это приводит к значительному снижению рецидива преступлений среди несовершеннолетних.

Но никакой ювенальной юстиции у нас, увы, нет.

Также спрашивали, и старались спросить очень подробно, про наследство подопечных. Ну, во-первых, пока нет реального подопечного с реальной ситуацией наследования — советы давать непросто, и, пожалуй, единственный тут совет — не торопиться принимать наследство до консультации с юристом.

А вообще, этот вопрос актуализируется каждый месяц, и недавно я уже писал по этому поводу.

А ещё к нам на ГЮЗ приходят не только слушатели ШПР, но и коллеги из школ приёмных родителей.  В эту  субботу был представитель Ресурсного центра. Это приятно, когда коллеги слушают коллег. И иногда задают вопросы и дают «обратную связь». Одна из сотрудниц московского дома ребёнка удивлённо заметила, что, оказывается, «усыновителям приходится пройти столько трудностей, хотя, по идее, все должны были бы им только помогать». Интересное наблюдение.

Не обошлось и без вопросов про Команду. Сколько вас, спрашивают, человек? Не успел уточнить, с какой целью такой вопрос — то ли кажется, что нас слишком много, то ли,  наоборот, видят слишком мало (а большинство сотрудников — за кадром).

Во всяком случае, ГЮЗ-6 получился очень динамичным и, надеюсь, помог всем его участникам узнать что-то такое, что позволит им стать отцом или матерью приёмного ребёнка легче и проще.

До новых встреч! Следующее Городское юридическое занятие состоится 12 мая. Регистрация, конечно, уже открыта.

Городское юридическое занятие

Держите язык за зубами

Держите язык за зубами. Он реально может довести и до сумы, и до тюрьмы.

Если вы путешественник, то вас «язык до Киева доведет».  А вот если вам приходится, упаси Боже, участвовать в судебных процессах, то ваш ориентир — другая народная мудрость: «Язык мой — враг мой». Да и в Библии не даром сказано: «При многословии не миновать греха. Но сдерживающий уста свои — разумен». Вот и я о том же — о разумном, осторожном и крайне внимательном использовании своей речи.

Каждый раз, общаясь с окружающими (тем более, по судебным делам), вы не «просто говорите». Вы передаете некую информацию. И эта информация (абсолютно любая, даже самая элементарная и пустая, на первый взгляд) может быть использована против вас самым причудливым и отнюдь не безобидным образом.

Пример. «Сколько ступенек в доме вашего друга NN?» Вы с ходу отвечаете: «Четыре!» ВСЁ! Этот ответ УЖЕ может быть использован против вас! Потому что, допустим, у спрашивающего имеется информация, которой не располагаете вы. В доме NN, буквально вчера, был ремонт и теперь ступенек — пять. И это значит, что вчера вы там — не были. Или стало пять — лишь два дня назад. И тогда выходит, что, минимум, два последних дня вы у NN не появлялись. Видите? Эти показания — ВСЕ РАВНО ПРО ВАС!

Бред? Нисколько!

Любой вопрос — ПРО ВАС. «Первого июля какая была погода?» «Солнечно». «А дождик был?» «Нет, вроде». Тут вам предъявляется справка из Гидромета, что весь день первого июля шёл ливень. Вывод — в городе вас не было. Теперь понимаете? Это опять — показания ПРОТИВ ВАС!

Вам кажется, что вы оправдываетесь, что вы сообщаете нечто, что может быть только вам на пользу, а эту информацию поворачивают вам во вред. Это наиболее распространено в уголовном праве. Но и в гражданско-правовых отношениях любое сказанное вами слово может быть реально использовано против вас.
Поэтому единственно грамотный совет, который может дать адвокат любому своему клиенту, это ПРОМОЛЧАТЬ! Никто не обязывает вас ни в уголовном деле, ни, тем более, в гражданском, рассказывать что бы то ни было. Вы можете ничего не рассказывать!

Советуйтесь с адвокатом

Но всё по порядку. Сначала общий совет: не советовались с адвокатом — не отвечайте на вопросы.

Как это зависит от процессуального положения отвечающего?

Если вы обвиняемый или подозреваемый (в уголовном процессе), вам не надо объяснять свои действия. Это может быть ваш способ защиты. «Не хочу отвечать на ВОПРОСЫ». Или можете уточнить, что вы отказываетесь отвечать на ЭТОТ вопрос. Не вообще отказываетесь сотрудничать, давать показания, а отвечать именно на ЭТОТ вопрос. Если вы являетесь (в уголовном деле) другой процессуальной фигурой, вы можете ответить так: «51-я статья Конституции РФ позволяет мне не свидетельствовать против себя самого и своих близких родственников, круг которых определен федеральным законом. (Это супруг(а), дети, ваши родители). Поэтому я отказываюсь отвечать на ЭТОТ вопрос». Опять-таки — именно на ЭТОТ вопрос. Может, на какой-то вопрос вы и ответите. О дате рождения, например. В остальных случаях, если вы не готовились к допросу, а делается это обычно с адвокатом, не надо отвечать ничего.

А в гражданском судопроизводстве?

Тут вы можете просто умолчать о всей правде. Но если вам задали вопрос, вы должны отвечать на него честно. И здесь 51-я статья Конституции РФ вам не сильно поможет. Вариантов два: либо правда, либо молчание. Врать нельзя. Заставить человека (вас в данном случае) говорить против его (вашей) воли — тоже нельзя.

Так когда-же говорить, а когда отмалчиваться?

Давать показания, рассказывать правду о том, что происходило, нужно только понимая, куда вы двигаетесь. И (повторюсь) помня, что любое показание, даже самое элементарное, может быть использовано против вас. Очень дозированно, очень осторожно рассказывайте. Никакой лишней информации!

Может, попробовать соврать?

Ни в коем случае! Говорить неправду не советую вообще. Вас всегда можно будет изобличить на косвенных вопросах-ответах. Вы должны говорить только о том, что вы сами знаете, сами помните, сами делали или чему лично были свидетелями. Никаких фантазий на тему «мне показалось», «мне рассказали», «он (она) сказал(а), что ему (ей) сообщили». Показания типа: «Я сам видел, как муж её бил» и «Она мне рассказала, что муж её бил», — суть разные. В одном случае вы — очевидец. В другом — передаете чужую (и не исключено, что не вполне правдивую) информацию. Это надо очень чётко понимать и различать.

Если есть сомнения, как нужно отвечать на вопросы?

Ваш мозг — не есть универсальное хранилище абсолютно всех данных. Если не помните (или не знаете), так и отвечайте: «Не помню (не знаю)». Это нормально. Например, вы ехали на трамвае — это вы знаете. Но вы не помните, на каком именно номере. Если есть сомнения, говорите: «Точно я не помню».

Как можно проверить, что с ваших слов все записано правильно?

Вам дадут прочитать протокол (в гражданском деле — это забота адвоката). И если ваши слова записаны некорректно, не лениться сделать приписку (обычно внизу): «Мои слова записаны неправильно». Не торопитесь ставить фразу: «С моих слов записано верно и мною прочитано».

Когда нужно брать с собой адвоката?

На допрос — обязательно! Адвокат не руководит вами. Но он вам напомнит, что у вас есть право не отвечать на конкретный вопрос. И прямо на месте даст небольшую консультацию.

Итак, что в «сухом остатке»?

Первое. Нельзя врать и рассказывать сказки. Если не помните (или не знаете), так и отвечайте: «Не помню (не знаю)». Говорить нужно правду. Умалчивать ее можно, но если спросили, то лучше ее выложить.
Второе. 51-ю статью Конституции РФ никто не обменял. Если вы считаете, что ответ на вопрос испортит жизнь вам или вашим близким родственникам, вы имеете право не отвечать. Но в гражданском деле это выглядит плохо: значит, вам есть, что скрывать.
Третье. Внимательно проверьте, насколько  точно записаны ваши показания. Нашли неточность — сделайте отметку: «Мои слова записаны неправильно».
Четвертое. Нельзя одному ходить на допросы. Только с адвокатом.

Удачи!

Older posts Newer posts
vip escort vip escort vip escort vip escort masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son vip escort
antalya escort escort antalya sex hikaye erotik hikaye porno hikaye ensest hikaye
russian porno