Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Tag: адвокат (page 1 of 8)

И даже в пол-первого ночи… приходится быть больше, чем адвокатом, если дело касается детей

За выходные собрался таки написать большой текст про то, как у нас тут всё устроено. Пока ещё не универсальную энциклопедию, а просто, для понимания….

Как поэт в России  — больше, чем поэт, так и адвокат в России — больше чем адвоката. Во всяком случае, если дело касается детей, то приходится быть всем сразу: и психологом, и педагогом, и бог знает, кем ещё… Потому, что — дети.

Кто-то скажет: много букв. Ну, что поделаешь, некоторые вещи коротенечко — не получаются.

Приходится всегда быть больше, чем адвокатом, если дело касается детей

Шестое Городское юридическое занятие для слушателей школ приемных родителей. Well done

Ну, что сказать, в шестой раз — это не то, что в первый. Ладно, мы уже откатали программу занятия настолько, что уложились во время занятия с точностью чуть ли не до минуты, успев рассказать всё, что задумали. Но и аудитория подготовилась: аккуратно, массово, чётко и по делу сыпала вопросами через месенджеры, активничала на «открытом микрофоне» (вот тут пришлось немного задержаться, чтобы успеть ответить всем), и вообще, на этот раз была на редкость тёплая и принимающая аудитория.

Разумеется, не всё, что вы хотели спросить, входит в программу подготовки и освещается нами на Городском юридическом занятии.

Например, спрашивали, как бороться с ювенальной юстицией? Вообще, усыновление и опека — это не про борьбу, это, скорее, про любовь. И, если бы ювенальная юстиция в России была на самом деле, и если бы с ней надо было бороться, единственным способом нашей борьбы с ней было бы ещё большее сплочение рядов потенциальных усыновителей и опекунов в борьбе за вызволение детей из сиротской системы.

А если говорить более серьёзно, то если бы ювенальная юстиция (то есть, специальное правосудие для детей и подростков, совершивших правонарушения) в России была, все бы мы жили немножко в другой стране. Те эксперименты с ювенальной юстицией (настоящей, а не той, с которой борются в своих головах странные люди с хоругвями) в Ростовской, например, области, показывали, что это приводит к значительному снижению рецидива преступлений среди несовершеннолетних.

Но никакой ювенальной юстиции у нас, увы, нет.

Также спрашивали, и старались спросить очень подробно, про наследство подопечных. Ну, во-первых, пока нет реального подопечного с реальной ситуацией наследования — советы давать непросто, и, пожалуй, единственный тут совет — не торопиться принимать наследство до консультации с юристом.

А вообще, этот вопрос актуализируется каждый месяц, и недавно я уже писал по этому поводу.

А ещё к нам на ГЮЗ приходят не только слушатели ШПР, но и коллеги из школ приёмных родителей.  В эту  субботу был представитель Ресурсного центра. Это приятно, когда коллеги слушают коллег. И иногда задают вопросы и дают «обратную связь». Одна из сотрудниц московского дома ребёнка удивлённо заметила, что, оказывается, «усыновителям приходится пройти столько трудностей, хотя, по идее, все должны были бы им только помогать». Интересное наблюдение.

Не обошлось и без вопросов про Команду. Сколько вас, спрашивают, человек? Не успел уточнить, с какой целью такой вопрос — то ли кажется, что нас слишком много, то ли,  наоборот, видят слишком мало (а большинство сотрудников — за кадром).

Во всяком случае, ГЮЗ-6 получился очень динамичным и, надеюсь, помог всем его участникам узнать что-то такое, что позволит им стать отцом или матерью приёмного ребёнка легче и проще.

До новых встреч! Следующее Городское юридическое занятие состоится 12 мая. Регистрация, конечно, уже открыта.

Городское юридическое занятие

Держите язык за зубами

Держите язык за зубами. Он реально может довести и до сумы, и до тюрьмы.

Если вы путешественник, то вас «язык до Киева доведет».  А вот если вам приходится, упаси Боже, участвовать в судебных процессах, то ваш ориентир — другая народная мудрость: «Язык мой — враг мой». Да и в Библии не даром сказано: «При многословии не миновать греха. Но сдерживающий уста свои — разумен». Вот и я о том же — о разумном, осторожном и крайне внимательном использовании своей речи.

Каждый раз, общаясь с окружающими (тем более, по судебным делам), вы не «просто говорите». Вы передаете некую информацию. И эта информация (абсолютно любая, даже самая элементарная и пустая, на первый взгляд) может быть использована против вас самым причудливым и отнюдь не безобидным образом.

Пример. «Сколько ступенек в доме вашего друга NN?» Вы с ходу отвечаете: «Четыре!» ВСЁ! Этот ответ УЖЕ может быть использован против вас! Потому что, допустим, у спрашивающего имеется информация, которой не располагаете вы. В доме NN, буквально вчера, был ремонт и теперь ступенек — пять. И это значит, что вчера вы там — не были. Или стало пять — лишь два дня назад. И тогда выходит, что, минимум, два последних дня вы у NN не появлялись. Видите? Эти показания — ВСЕ РАВНО ПРО ВАС!

Бред? Нисколько!

Любой вопрос — ПРО ВАС. «Первого июля какая была погода?» «Солнечно». «А дождик был?» «Нет, вроде». Тут вам предъявляется справка из Гидромета, что весь день первого июля шёл ливень. Вывод — в городе вас не было. Теперь понимаете? Это опять — показания ПРОТИВ ВАС!

Вам кажется, что вы оправдываетесь, что вы сообщаете нечто, что может быть только вам на пользу, а эту информацию поворачивают вам во вред. Это наиболее распространено в уголовном праве. Но и в гражданско-правовых отношениях любое сказанное вами слово может быть реально использовано против вас.
Поэтому единственно грамотный совет, который может дать адвокат любому своему клиенту, это ПРОМОЛЧАТЬ! Никто не обязывает вас ни в уголовном деле, ни, тем более, в гражданском, рассказывать что бы то ни было. Вы можете ничего не рассказывать!

Советуйтесь с адвокатом

Но всё по порядку. Сначала общий совет: не советовались с адвокатом — не отвечайте на вопросы.

Как это зависит от процессуального положения отвечающего?

Если вы обвиняемый или подозреваемый (в уголовном процессе), вам не надо объяснять свои действия. Это может быть ваш способ защиты. «Не хочу отвечать на ВОПРОСЫ». Или можете уточнить, что вы отказываетесь отвечать на ЭТОТ вопрос. Не вообще отказываетесь сотрудничать, давать показания, а отвечать именно на ЭТОТ вопрос. Если вы являетесь (в уголовном деле) другой процессуальной фигурой, вы можете ответить так: «51-я статья Конституции РФ позволяет мне не свидетельствовать против себя самого и своих близких родственников, круг которых определен федеральным законом. (Это супруг(а), дети, ваши родители). Поэтому я отказываюсь отвечать на ЭТОТ вопрос». Опять-таки — именно на ЭТОТ вопрос. Может, на какой-то вопрос вы и ответите. О дате рождения, например. В остальных случаях, если вы не готовились к допросу, а делается это обычно с адвокатом, не надо отвечать ничего.

А в гражданском судопроизводстве?

Тут вы можете просто умолчать о всей правде. Но если вам задали вопрос, вы должны отвечать на него честно. И здесь 51-я статья Конституции РФ вам не сильно поможет. Вариантов два: либо правда, либо молчание. Врать нельзя. Заставить человека (вас в данном случае) говорить против его (вашей) воли — тоже нельзя.

Так когда-же говорить, а когда отмалчиваться?

Давать показания, рассказывать правду о том, что происходило, нужно только понимая, куда вы двигаетесь. И (повторюсь) помня, что любое показание, даже самое элементарное, может быть использовано против вас. Очень дозированно, очень осторожно рассказывайте. Никакой лишней информации!

Может, попробовать соврать?

Ни в коем случае! Говорить неправду не советую вообще. Вас всегда можно будет изобличить на косвенных вопросах-ответах. Вы должны говорить только о том, что вы сами знаете, сами помните, сами делали или чему лично были свидетелями. Никаких фантазий на тему «мне показалось», «мне рассказали», «он (она) сказал(а), что ему (ей) сообщили». Показания типа: «Я сам видел, как муж её бил» и «Она мне рассказала, что муж её бил», — суть разные. В одном случае вы — очевидец. В другом — передаете чужую (и не исключено, что не вполне правдивую) информацию. Это надо очень чётко понимать и различать.

Если есть сомнения, как нужно отвечать на вопросы?

Ваш мозг — не есть универсальное хранилище абсолютно всех данных. Если не помните (или не знаете), так и отвечайте: «Не помню (не знаю)». Это нормально. Например, вы ехали на трамвае — это вы знаете. Но вы не помните, на каком именно номере. Если есть сомнения, говорите: «Точно я не помню».

Как можно проверить, что с ваших слов все записано правильно?

Вам дадут прочитать протокол (в гражданском деле — это забота адвоката). И если ваши слова записаны некорректно, не лениться сделать приписку (обычно внизу): «Мои слова записаны неправильно». Не торопитесь ставить фразу: «С моих слов записано верно и мною прочитано».

Когда нужно брать с собой адвоката?

На допрос — обязательно! Адвокат не руководит вами. Но он вам напомнит, что у вас есть право не отвечать на конкретный вопрос. И прямо на месте даст небольшую консультацию.

Итак, что в «сухом остатке»?

Первое. Нельзя врать и рассказывать сказки. Если не помните (или не знаете), так и отвечайте: «Не помню (не знаю)». Говорить нужно правду. Умалчивать ее можно, но если спросили, то лучше ее выложить.
Второе. 51-ю статью Конституции РФ никто не обменял. Если вы считаете, что ответ на вопрос испортит жизнь вам или вашим близким родственникам, вы имеете право не отвечать. Но в гражданском деле это выглядит плохо: значит, вам есть, что скрывать.
Третье. Внимательно проверьте, насколько  точно записаны ваши показания. Нашли неточность — сделайте отметку: «Мои слова записаны неправильно».
Четвертое. Нельзя одному ходить на допросы. Только с адвокатом.

Удачи!

Адвоката надо применять «по инструкции»

Написал традиционную, ежегодную статью об адвокатской профессии. Зачем вам адвокат? Какой? Как им пользоваться?

А вот — почитайте.

Три истории про доверие

Адвокат, конечно, «нанятая совесть» и всё такое, но всё-таки адвокатский цех не терпит откровенного вранья. И в каждом адвокате (во всяком случае, во мне — точно) «умирают» все истории доверителей, и никто не сможет получить никакой информации о клиенте у адвоката. Даже о том, что какой-то имярек к адвокату в принципе обращался.

Но, с другой стороны, моя адвокатская профессия обязывает доносить до судьи позицию клиента так, как излагает её он сам, не вдаваясь в подробности, и в вопрос, верю ли я сам в то, что он рассказывает. Верю. Иначе не был бы адвокатом. И никогда не проверяю, не имею даже права на это. Всё, что сказал клиент — передаю полностью. Даже если это может оказаться ложью от начала до конца. Это — право клиента, а я — лишь механизм для донесения его позиции до суда. Честного донесения.

Другое дело, что во всём остальном, адвокат — кристально честная профессия. Если я что-то пообещал — будет сделано, в какую бы лепёшку не пришлось бы разбиться мне и моей команде. Если я в суде говорю, что я НЕ подавал какой-то документ: можно быть уверенным, что НЕ подавал. Или если я даю какую-то другую информацию про себя, про законодательство, про слова других участников процесса — невозможно враньё. Физически невозможно.

И судья — профессия честная. Ни один судья, как мне кажется, не должен опускаться до вранья. Вот не должен — и всё. Ругаться, кричать, быть недовольным, даже неправомерно отвергать наши выверенные ходатайства — это может. А вот лгать — нет. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Не в мантии. Не в суде.

Мировой судья  N-ского судебного участка. Вечер пятницы. Мой помощник — в дверях служебного помещения, он приехал получить решение, которое, если говорить строго, должно быть отписано ещё в понедельник (на пятый день после рассмотрения дела, рассмотренного в предыдущий вторник). Но в пятницу оно не отписано тоже… Сроки, говорит мой помощник, горят, мы не успеем подать жалобу… (Это было в те времена, когда решение вступало в силу через 10 дней после провозглашения).

— Ничего страшного, — говорит мировой судья, — я честно напишу, что решение изготовлено в следующий понедельник, и у вас будет 10 дней на жалобу. Не волнуйтесь. Я вам обещаю.

В понедельник по телефону говорят, что нет, ещё не готово. Во вторник… В следующий четверг (!) выдаётся решение на котором указано, что оно изготовлено… в тот же день, как и было вынесено — позапрошлый вторник. И, кроме того, стоит отметка: «Вступило в силу».

— Как же так, вы же обещали? — Ничего я вам не обещал, сроки на жалобу прошли!

И с чувством собственного достоинства удаляется…. Конечно, мы хитрые. Конечно, в ту же пятницу, как нам отказали в решении мы подали (по почте) так называемую «краткую жалобу», и, конечно, мировой судья её получит, и ему придётся её подшить к делу и отправить в районный суд. Но это уже совсем другая история…

А этот мировой судья ещё год, наверное, отводил глаза при встрече, а потом пропал. Написал заявление и вышел, слава богу, в отставку…

…А это было ещё в те времена, когда номер года начинался с 19… В Лефортовском районном суде (тогда, если мне память не изменяет, ещё не районном, а «межмуниципальном народном») на работу вышла новая судья… Дело было ерундовое и, к сожалению, проигрышное для моего доверителя, проигрышное с хорошей долей вероятности, но человек уж очень просил, и тот человек, который просил за него — тоже просил, и, в общем, мы пошли искать шанс на миллион.

Самое удивительное — я его нашёл. Внимательно разглядывая дело уже после состоявшегося решения я обнаружил, что уточнённое исковое заявление, в рамках которого и было принято решение, подписано не лично истцом, а его представителем. Лезу проверять полномочия представителя, а их — нет. Читаю внимательно протокол, так и есть: представитель был в заседании только по устному заявлению истца, никакой письменной доверенности ни в деле нет, и вообще не выдавалось. Иск (без уточнений, привлекавших к делу моего доверителя) был подписан другим представителем, и доверенность у этого представителя была.

Таким образом, лицо, подписавшее иск, не имело полномочий это делать. То есть, решение суда подлежит отмене, а дело — прекращению (ну, или отказу в иске, поскольку в кассации ничего уже не изменить), либо дело направят на новое рассмотрение, и кто его знает, чем оно закончится…

Я (каюсь, никогда больше этой ошибки не повторял), радостно пишу об этой проблеме подробно прямо в кассационной жалобе. Мол, дело рассмотрено по иску негодного лица, отменить и всё такое. Перед тем как подать, ещё раз фотографирую всё дело, внимательно просматриваю от корки до корки: ну да, судья «лопухнулась», бывает.

И сдаю жалобу в районный суд.

С открытым сердцем и поднятым забралом иду, спустя месяцы, в заседание кассационной инстанции. А там меня огорашивают: извините, говорят, Антон Алексеевич, но на обороте листа с уточнённым исковым заявлением (на лицевой стороне места уже не было) истец написал свою фамилию и подпись. Всё, мол, в порядке, подписано заявление…

То есть, судья в районном суде вызвала истца, сунула ему под нос дело, и сказала дописать фамилию и поставить подпись. Несмотря на то, что по-честному, она этот процесс «проиграла».

Решение (по сути правильное, хотя и не в нашу пользу) устояло. А я, видя эту судью в следующий десятилетиях, всегда прямо смотрю в её (тут должно бы быть слово «бесстыжие», но  я воздержусь) глаза. И она их всё время отводит.

А вот — совсем свежее. Учебное заведение в престижном районе. Элита, будущее страны, свежий ремонт и учителя — все как на подбор Мэри Поппинс.

Директор школы с которой мы ведём разговор о проблемах одного ученика: того за какой-то проступок отчислили. Ну, вы знаете эти школьные проступки… Слово за слово, привожу (как на аркане) директора к мысли, что решение об отчислении, может и правильное эмоционально и педагогически, ни в какие ворота не лезет с юридической точки зрения.

— Ну, что вы хотите? Я же не могу отменить свой приказ?!

— Нет, Ольга Марьяновна (имена, конечно, изменены), не можете. Тогда дайте нам «дорожную карту», как действовать, чтобы ребёнок всё-таки вернулся в школу?

— Восстановить я его не могу!

— Тогда, я знаю, у вас идёт донабор, может быть он может поступить ещё раз?

— Да, я ему запретить не могу, пусть сдаёт тесты, я с ним переговорю, и может быть, он снова будет принят. Конечно,  я ничего не обещаю…

— Но мы можем рассчитывать, что тесты у него будут приняты честно?

— Да, конечно! —И взгляд праведного негодования!

На том и расстаёмся.

Родители звонят записать чадо на тесты. Им говорят, узнав фамилию: не ранее 15 декабря.

А почему, собственно, не ранее 15 декабря, если эти тесты проводятся каждую пятницу для всех желающих, поскольку в школе большой недобор? Звоним мы, наши голоса не знают, записываем «Машу Иванову» в тот же класс. Да, пожалуйста, говорят, приходите в ближайшую пятницу, без проблем. Родитель ещё раз перезванивает Ольге Марьяновне: «Нет-нет, у нас всё занято, мы можем только после 15 декабря».

Ольга Марьяновна нам соврала. С благородным металлом в голосе, эта чудо-женщина, убеждавшая нас в своих принципах, в своей неприступной гордой честности («как я могу предать свои принципы?», «что будет думать ребёнок, если правила не будут соблюдаться честно для всех?»), этот оплот педагогической правильности, мелко соврала, и пытается «под столом» подстроить так, чтобы парень, который мечтает вернутся в школу, которую он полюбил, к друзьям, которые просили всей параллелью (!) его оставить в школе,  так в школу и не попал.

Морали не будет.

Но, конечно, гораздо меньше ограничений у тебя, как адвоката, когда ты работаешь вот с таким вот «контингентом».

Кто не спрятался — я не виноват.

Older posts