Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Category: Законодательство (page 1 of 15)

Законодательная инициатива. Законопроект. Закон.

Когда мы видим в ленте новостей сообщение из разряда «в Госдуме планируют запретить ковыряться в носу по пятницам» — это вот что? Пугаться? Собирать чемоданы? Подписывать петиции? Митинговать или тихо лежать, прикрывшись ветошью? Что-то уже изменилось в нашей жизни? Это уже стало законом, и теперь по пятницам совсем-совсем нельзя?

На самом деле, до того, как стать обязательным, любой закон проходит массу стадий своей жизни (иногда доходит до смерти, даже не родившись). И когда вы читаете в новостях слово «предложили», «планируют» или что-то подобное — это значит, что закона ещё нет, и бежать исполнять его пока рановато.

Например, если взять наш «любимый» сиротский закон, то некоторые органы опеки уже обогнали паровоз и стали активно применять то, что ещё даже не получило статус законопроекта, а просто  является текстом для обсуждения. Из Москвы и Московской области слышно уже, что местные опеки уверяют кандидатов в усыновители и опекуны в обязательности «психологического обследования» и невозможности переезда опекуна без разрешения органа опеки. Остановитесь, «гости из будущего»! Ещё не вечер, и что будет (а чего не будет) в новом законе — мы ещё посмотрим.

До того, как появится текст

Каждая инициатива о принятии того или иного закона, прежде чем выродится в текст, проходит обсуждение. Если законопроект готовит правительство, то эта процедура публична, и от граждана (через всем вам уже знакомый механизм  regulation.gov.ru) собирают замечания и предложения к концепции закона. Эти предложения должны быть осмыслены разработчиками, и на каждое предложение должен быть дан ответ, причём не только лично тому, кто что-то предложил, но и путём включения его в таблицу предложений, которая публикуется на портале.

Напротив каждого предложения разработки закона сотрудники того или иного министерства (как правило) ставят «учтено» или нет, и поясняют, почему.

К сожалению, такой порядок обязателен только для законопроектов, подготовленных правительством или министерствами. Депутаты и члены Совета Федерации могут вносить любой законопроект по принципу «сегодня загорелось». Что и делают, забивая входные потоки новостей своими «в Госдуме планируют…».

Разработка текста

Очень часто для разработки того или иного законопроекта в органах исполнительной власти создаются так называемые «рабочие группы». Я уже писал, что эти органы, конечно, совещательные, но часто именно на этом этапе получается что-то изменить в проекте закона, во всяком случае, очевидную чушь и ошибки. Концептуально, конечно, с рабочей группой не все и не всё готовы обсуждать, но, по крайней мере, мнение её участников выслушивают.

Рабочая группа создаётся органом исполнительной власти (например, министерством) совершенно самостоятельно. Нет какого-то нормативного акта о том, кого и как туда включать — с кем хочет посоветоваться министр, с тем и советуется.  Однако, довольно часто обычное обращение от научной или общественной организации позволяет включить в состав рабочий группы и кого-то, чей взгляд на разрабатываемый законопроект может отличаться от «генеральной линии партии».

В результате работы группы экспертов, и, конечно, труда чиновников, на свет божий появляется он — текст.

Общественное обсуждение

Вообще, это штука достаточно новая. До конца 2000-х годов всё общественное обсуждение проходило без всякой формализации. Достал какой-то журналист текст, дал эксперту прочитать, тот что-то прокомментировал, комментарий опубликовали — вот вам и «обсуждение». Или, как часто бывало, раздадут 30 страниц законопроекта прямо перед заседанием Общественного совета при министерстве, и слушают коллективный «одобрям-с» от людей, не успевших прочитать и страницы.

Однако, если я не ошибаюсь, в 2013 году была создана специальная система, позволяющая сделать обсуждение каждой законодательной инициативы правительства действительно общественным. Каждый желающий может зарегистрироваться на портале regulation.gov.ru и написать свои замечания к опубликованному тексту законопроекта.

Есть, конечно, на портале некоторые недоработки. Например, систему поиска по законопроектам не назовёшь удобной: разобраться, где именно будет лежать текст о детях-сиротах — непростой квест. Но это вы ещё просто не были на сайте госзакупок — вот уж где реКбус и кроКссворд, как говорил Аркадий Райкин… В общем, если хотите — найдёте. Главное, что он там есть.

На общественное обсуждение большинства проектов нормативных актов даётся лишь 15 календарных дней. Некоторые законопроекты, прежде всего социального характера, обсуждаются 60 дней, но это бывает не слишком часто. Кроме того, по решению председателя правительства срок обсуждения может быть изменён, и даже отменено само общественное обсуждение. Но это случается ещё реже, поскольку отмена такого обсуждения даёт в руки чрезмерно активным депутатам, пока закон пойдёт через Госдуму, дополнительный «козырь»: мол, мнение народа не спросили…

По окончании обсуждения сотрудники министерства заполняют ещё одну табличку с предложениями граждан, отвечают каждому на предложение, и вместе с текстом (может быть, доработанном на основе замечаний) отправляют в правительство.

«ФОИВы» и анти-коррупция

Как правило, параллельно с общественным обсуждением ведущее министерство запрашивает мнение других федеральных органов исполнительной власти (которые нежно называются «ФОИВы»), региональные власти: губернаторов или профильные департаменты, иногда — парламенты регионов, а также представляет текст на «независимую антикоррупционную экспертизу».

Все эти три момента носят непубличный характер и, в основном, являются формальностью. Разбирать их не будем — от нас тут ничего не зависит.

Внесение законопроекта в Госдуму

Правительство, а точнее конкретный вице-премьер, курирующий министерство-разработчика (в нашем «сиротском» случае — Т. А. Голикова) принимает законопроект у министерства и вносит его на заседание правительства. Или отправляет его на доработку (редко).

Правительство одобряет, и премьер-министр (в нашем случае — Д. А. Медведев) подписывает сопроводительное письмо о внесении законопроекта в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации. Фельдъегерь щёлкает каблуками, и через час пачка бумаги (обязательно с флешкой!) поступает в здание на Охотном ряду.

Государственная Дума и принятие закона

В Государственной Думе законопроект рассматривается сначала председателем палаты, потом профильным комитетом, может — Советом Думы, может— ещё несколькими комитетами и, наконец, назначается к рассмотрению в первом чтении. Если закон «в принципе» депутаты одобряют — его принимают в первом чтении.

До второго чтения депутаты могут внести свои поправки к тексту закона, чем они часто пользуются. И если, скажем, депутату от вашей области в этот момент придёт от вас письмо с просьбой обратить внимание на законопроект и отдельные его положения и поправить негодное — может быть, этот конкретный депутат действительно повнимательнее отнесётся и поправки свои предложит.

Поправки будет рассматривать сначала профильный комитет, потом Дума целиком. Дума поправки может принять, может отвергнуть, и — большинством голосов законопроект будет принят во втором чтении.

Дальше у законопроекта два пути: или с «косметическими» (их называют «редакционными») правками он будет принят в третьем чтении, или будет отклонён. Но так с проектами Правительства случается редко. Очень редко. Поправки принять — да, а чтобы вообще отклонить — редко. Но случается. Политика же ж.

После того, как законопроект примут в третьем, окончательном, чтении, его направят в Совет Федерации.

Одобрение в Совете Федерации

У верхней палаты парламента есть 14 дней на то, чтобы отвергнуть (коли захотят) закон, принятый Государственной Думой. Если в течение 14 дней этого не произошло — закон считается одобренным и поступит к на подпись Президенту.

Но чаще всего верхняя палата парламента всё-таки в течение двух недель утверждает (правильно говорить «одобряет») то, что принято в Думе. Если же закон отвергается, создаётся «согласительная комиссия»  и происходит так много официальных телодвижений, что Совет Федерации старается законы не отвергать.

Подписание Президентом

У него ещё 2 недели на то, чтобы закон подписать. Может не подписать и вернуть в Думу. Такое случается в существующих политических реалиях крайне редко.

Как правило, законы подписываются в первые день-два после поступления из Совфеда и передаются на публикацию.

Публикация и вступление в силу

Есть общее правило: неопубликованные нормативные правовые акты действовать не могут. Поэтому все-все-все, даже самые «маленькие» нормативные акты, а что уж говорить про законы — официально публикуются. Некоторое время назад законы обязательно публиковались в «Российской газете» и, конечно, в еженедельном бюллетене «Собрание законодательства Российской Федерации». Теперь большинство законов публикуется (во всяком случае, первый раз) на сайте  pravo.gov.ru.

Ни один закон не может вступить в силу (а значит, применяться) раньше официального опубликования.  В общем случае законы вступают в силу по истечении 10 дней с даты его официального опубликования. Но часто в самом тексте закона указано, когда он вступает в силу. Например, «С 1 января 2021 года».

И вот тогда уже пора прекращать ковырять в носу по пятницам. И новость об этом будет звучать как-то по-другому: «Сегодня президент подписал» или «С сегодняшнего дня — ни-ни!».

 

Репортаж из крынки с молоком или история предложений в #сиротскийзакон

Мне кажется, пора подвести некоторые промежуточные итоги. Что же мы с вами сделали.

Поручение президента

Начну издалека. Откуда вообще появился этот законопроект и почему.

В 2017 году произошло несколько довольно громких историй, когда приёмные родители (и тут, кстати, отметились все формы устройства, и собственно приёмные родители, и опекуны, и усыновители — в СМИ всё было в кучу, приёмных называли усыновителями, опекунов — приёмными, а все через раз — опекунами…) совершали в отношении своих детей (приёмных, подопечных, усыновлённых) преступления. Некоторые истории весьма трагичны (приводить не буду). И их было несколько.

Руководитель Следственного комитета А. И. Бастрыкин, человек довольно известный своим чрезвычайно трепетным отношением ко всему, что касается детей, доложил президенту о том, что СК, мол, борется с этими такими-разэтакими приёмными родителями, которые бьют и убивают детей, но их отбор, родителей, плох, придурки туда пролезают, психические, потому и убивают, мол.

И президент дал поручение: разработать закон об обязательном психологическом тестировании всех кандидатов в приёмные родители. Ну и там ещё, до кучи, чего-то написали. Основное, всё-таки, это «психологическое тестирование».

Я повторюсь, наверное, в сотый раз, но иллюзия живуча: многим (даже президентам и психологам) кажется, что психологи знают какие-то такие волшебные методики, которые позволяют «залезть в голову» и сказать: будет данный гражданин бить детей или не будет.

Разумеется, таких методик быть не может в принципе, поскольку мы — люди, и обладаем волей, и наше поведение — не принуждение обстоятельств, а всё-таки наш волевой акт. И потому, какие бы «предпосылки» или «предрасположенности» у кого бы то ни было не были — ни черта это не значит. Если по мнению психолога я — гадюка последняя, не факт, что у меня есть хвост и яд. А психологов, даже с дипломами, которые про меня, например, мало чего хорошего скажут, я вам могу вагон предоставить.

Так вот, поручение родилось. И с этого момента Министерство образования и науки (как оно тогда было) и лично министр Васильева — подневольны. Они не могут не разработать этот закон. У них есть приказ начальства. Который, как известно, не обсуждают.

Борьба министра с «как называемые родителями»

Но дальше случилось странное.

Сначала законопроект в качестве инициативы провисел на сайте regulation.gov.ru чуть ли не год безо всякого движения… Думаю, случилось это не умышленно, но всё-таки по понятным причинам: объективности ради, чиновники в министерстве вовсе не идиоты, чтобы такую… кгхм-кгхм… ерунду писать с удовольствием. В общем, тянули.

И тут у министра Васильевой отпиливают половину министерства, причём, как мне кажется, более интересную, чем та, что осталась. И при передаче дел от расформировываемого министерства в новые осколки, выяснилось, что поручение президента «зависло».

Его вытащили на свет божий и срочно стали дорабатывать.

При этом сама Васильева (и кто это ей посоветовал…) высказалась в августе в том роде, что, мол, надо «так называемых родителей» — это она про приёмных — как-то приструнить, прижучить, и ужесточить (сказала это слово четыре раза).

Одновременно мне начали этот законопроект присылать. Из регионов, куда его отправили на срочное согласование.

Я прочитал, обалдел, опубликовал и прокомментировал. Конечно, этот законопроект — революция, и как любая революция, гробит всё живое вокруг. В первую очередь, убивает устройство детей в семьи. Почему именно так — писали много, писал и я.

К сожалению, ни инициаторы законопроекта (по сути, СКР и Бастрыкин), ни те, кто его писал (чиновники разного уровня Минпросвещения) не понимают сути глубинной опасности этого законопроекта. Первые — видят только одноходовые комбинации, да и их дело — с преступностью бороться, а не об устройстве детей думать. Кстати, в этом смысле у меня к СКР претензий нет — но кто же их убедил, что «психологическое тестирование» поможет решить их задачу? Галина Владимировна, не вы ли?

Вторые… Со вторыми сложнее. Сначала они отрапортовали, что теперь, мол, количество сирот «всего» 40 тысяч, и теперь, мол, пришла пора «жёстко отбирать» тех, кому детей доверяют. Это не ошибка, это, как мне представляется, просто искривление пространства, если смотреть на федеральный банк данных о детях, оставшихся без попечения родителей не из детдомовской палаты, и даже не из кабинета (кабинетика 8 метров квадратных на троих) районного органа опеки, а из хорошего кабинета с белыми занавесками на Тверской улице. Ну, вот так вот искривляется картина, не видно за лампочками на Центральном телеграфе того, как и чем живут эти 40 тысяч, и кто их взять может в принципе в семью.

Эти люди действительно уверены, что ужесточать этот неестественный отбор — надо, что психологи — наши универсальные солдаты и всё могут, что  можно сначала принять закон — а потом уже придумать, как ему работать. Они так думают. И у меня переубедить — не очень получается, хоть я и старался и стараюсь.

Приёмные родители отвечают: #четвертый_не_лишний

И вот тут, внезапно, появляется Светлана Строганова с #четвертый_не_лишний и Жаров с ещё более детальным разбором документа.

Надо сказать, что люди просто остолбенели, прочитав.

А ведь поначалу никто не собирался читать, разбираться, о чём-то думать. Как обычно. Обычно расчёта на то, что будет охвачен массами больше, чем один тезис, нет. Но пробило!

На самом деле, приёмные родители (всех форм, разного опыта, разного возраста, всего — разного) — очень активные люди. Если у среднестатистического человека порожек, через который он уже и не хочет, не может, и не будет, и страшится переступить, условно, два сантиметра, то у приёмных родителей — тридцать шесть. Примерно.

Потому, что взять ребёнка (пока что чужого) в собственную семью — это ЕЩЁ КАКОЙ ПОРОЖЕК, и что им надо было пройти до того (опеки-врачи-менты-суды), большинство не проходит за жизнь. И поэтому приёмные родители, усыновители, опекуны — они МОГУТ. И, в общем, готовы к большему, чем средний «лайкатель» в интернете.

Ну, они и выдали.

Загудела Общественная палата, зашуршали письма, отправляемые всем… И тут — не буду снимать с себя заслуженные лавры — не последнюю роль сыграли «домашние заготовки» адвоката Жарова. Одно дело — призывать, мол, напишите, другое дело — дать «шапку», большой, осмысленный развёрнутый текст, который можно и дополнять и выпалывать, и — инструкцию, куда и как подать своё обращение.

И — ухнуло.

Сначала министр Васильева дезавуировала свои высказывания о «не больше трёх» (публично) и про «так называемых родителей» (сами не слышали, публично не было, но кто-то рассказывал).

Потом Татьяна Юрьевна Синюгина, первый из назначенных заместителей Министра просвещения, была вынуждена отстоять бой в Общественной палате, и вообще везде, по-моему. (Вот, кстати, боец! Выдержка, юмор, но строгое следование назначенному направлению — находка для Минпросвещения, и для сферы семьи — тоже. Слушает и слышит, уважает и выполняет обещанное — нечастое нынче качество чиновника).

Высказаться дали всем — гасили поднявшуюся волну жёсткого негатива.

Даже — редкий случай — решили закон всё-таки обсуждать широко и с народными массами.

С сентября по декабрь работала рабочая группа, я про это писал. На мой взгляд, небезрезультатно работала, закон стал намного лучше.

Но, надо понимать, что из концепции чиновник «выпрыгнуть» не в силах: приказано сделать «психо-», его и делают. Вот до сих пор — слышат, понимают, и вносят изменения, а вот от этого километрового столба — всё, ничего не тронем: останется и «сопровождение» обязательное, и «крепостное право», и «обследование».

Народное законотворчество по всем правилам

Однако, закончив в декабре обсуждение в рабочей группе, Минпросвещения почему-то протянул почти неделю с опубликованием законопроекта на сайте regulation.gov.ru. Я не знаю, чем это было вызвано, может быть, вполне объективными реалиями,  но так уж «удачно» получилось, что законопроект «вскочил» в последнюю дверь последнего вагона уходящего года: он опубликован в последний рабочий день 29 декабря 2018 года где-то в 6 часов вечера.

Таким образом, на обсуждение его осталось ровно три рабочих дня.

И вот тут начинаются чудеса.

Я был уверен, что начинать информировать граждан о том, что закон вынесли на обсуждение, надо было не раньше окончания каникул. Ну, потому что по 8 января российский интернет, да и страна в целом — спящее (хорошо, если не в салате) царство.

Было волнительно: если начинать 9-го, успеем ли мы до 12-го? Я рассчитывал, что если будет хотя бы 100 обращений, это станет бомбой.

Но сообщений оказалось больше 600 (и это только те, о которых нас уведомили сами граждане). Но — по порядку.

В первую очередь я подготовил и хорошо, как мне кажется, обосновал, критику четырёх основных негативных моментов этого законопроекта. Когда публикуешь структурированный текст, довольно «отжатый», без воды и лишних эмоций — велика вероятность, что его прочтут. И даже что скопируют. Так и случилось.

Второе, что было сделано, и что можно считать нашим определённым ноу-хау: написана пошаговая инструкция с картинками, как именно и куда это свое мнение надо заносить. В принципе, ничего сложного, вроде. Но это мне, например. А человеку, который (на эмоции — что уж тут лукавить) залез первый раз на этот чудо-сайт — ему не очень понятно. И расходовать его время, внимание и «высоту порожка» на поиск нужной кнопочки — верх расточительства.

Третье, мне показавшееся сначала не совсем важным, но сразу же стало понятно, что оно — важное. И очень.

Все эти сайты государственные роднит одно — ты туда что-то отправил-написал, и… Дальше — тишина. Ты не знаешь, прочитал ли твоё письмо кто-то живой, будет ли ответ, дошло ли оно или пропало по дороге… Тебе очень бы хотелось, чтобы дошло, но как проконтролировать? Мы придумали простейшее: попросили прислать нам копию. Мы пообещали, что это всё распечатаем, сброшюруем и отнесём в Минпросвещения с просьбой проверить, всё ли дошло. И это оказалось, как мне кажется, решающе важным: каждый из вас поверил, что мы способны заставить государственную машину хотя бы прочитать отправленное!

Действительно, мы переписали все фамилии, имена и отчества, сгруппировали всё по регионам, подшили по порядку — и сдали. Чиновникам, конечно, в принципе, не слишком «удобно», что к ним обращаются, но всё-таки вот таким списком мы постарались облегчить и их работу: сверить стало проще, часть работы мы за них выполнили.

К слову, я искренне считаю, что махать шашкой в нынешнем министерстве — не против кого; ни один из встреченных мною сотрудников не является ни дураком, ни врагом — все готовы сотрудничать, все слышат, слушают и, в целом, даже стараются. Поэтому мы не «забросали Минпросвещения» макулатурой, а дали работникам в руки инструмент для хорошего выполнения своей работы, и, конечно, чтобы ни одно предложение не потерялось.

Сто сообщений мы набрали за день. Дальше процесс затормозился слегка — всё-таки не все проснулись после праздников.

Помощь пришла из Питера. Известный блогер Александра Скробан не просто «лайкнула и скопировала», но очень искренне обратилась к своим читателям и даже зрителям: провела прямой эфир про #сиротскийзакон.

У меня нет столько нежности и искренности — я больше похож на рельсу, чем на тёплый домашний плед. А у Александры есть. За последние два часа 12 января к нам пришло почти 300 писем — половина от общего числа.

Всего нам отправили копии 597 раз. Каждое из этих писем мы распечатали, записали в колонку имя, фамилию, отчество и собрали по регионам.

Это непростое дело, нам потребовалось на это два дня. Я очень надеюсь, что в следующий раз, когда придётся делать нечто подобное, мы сможем рассчитывать на помощь от кого-то из вас, физическую помощь.

Но делать надо, и надо делать именно так.

Обращайтесь лично и письменно!

Я горячо убеждён в том, что ни митингом, ни коллективными письмами, ни обращениями на площадках в интернете — нельзя внести изменения в законопроект или вообще, шире, что-либо конструктивное.

Прежде всего потому, что у каждого из нас своё мнение. Подписать петицию, где есть 10 пунктов, из которых есть два, с которыми я не согласен — я не смогу подписать такое. Мы столкнулись с подобным, когда подписывали самую первую петицию — она опубликована на сайте ИСППП: то одного подписанта не устраивает «а», другого — «б»… Это чрезвычайно сложно организовать. Тем более — быстро.

Когда тебе предлагают 10 пунктов на выбор (и ты можешь хоть ещё 10 дописать своих, а из имеющихся — 5 удалить) — это совсем другое дело.  Пусть мы не сходимся в чём-то, но каждый из нас может высказаться — только дайте удобный, адекватный веку, механизм.

И ещё. На каждое официальное (! — не с change.org) обращение чиновники должны подготовить ответ. Он может быть короткий, или подробно мотивированный, но он должен быть. Если вы пишите от 10 профессионалов одно обращение, то оно будет, во-первых, довольно «беззубое», поскольку вам надо удовлетворить всех подписантов, а во-вторых, оно будет ОДНО. Вам один раз и ответят. И подумают ОДИН раз. И в каком-нибудь отчёте оно будет фигурировать как ОДНО обращение.

А теперь давайте представим, что эти 10 подписантов написали 10 писем? В сумме — как минимум не хуже, так? Пусть у одного — про капусту, у другого — про фарш, но вместе — всё равно про голубцы!

И теперь отвечальщику нужно ДЕСЯТЬ раз подумать, ДЕСЯТЬ раз прочитать, ДЕСЯТЬ раз ответить.

По-моему, это очевидно, что индивидуальные обращения по силе воздействия — сильнее одного письма с миллионом подписей.

Строго по правилам, установленным для разрабатываемых ведомствами законопроектов, сейчас разработчики — Минпросвещения — должны составить таблицу, в которой указать все поступившие предложения. И эту таблицу опубликовать.

Мы проверим, насколько в эту таблицу попали те предложения, которые нам прислали копиями. Если не попали — пожалуемся, если попали — мы сделали, что могли!

Я не знаю, какое решение примет завтра (или через неделю) вице-премьер Татьяна Голикова — пропустит ли закон в таком виде, или отправит ещё дорабатывать, но у неё на столе должна лежать увесистая пачка бумаги — вот эта вот таблица с вашими предложениями. И она её должна (бы) прочитать.

Мы все глядим в Наполеоны, конечно, и пафосно вздымаем палец над экраном айфона: ах, какие гады! ах, как возмутительно! ах, они игнорируют мнение народа!

Давайте по-честному: наверное, да, игнорируют.

Но, строго говоря, а они как его, мнение это, узнают? Вот придуман механизм, который ровно эти мнения и должен собирать — regulation.gov.ru. Многие ли люди им пользуются?

У нас создаётся иллюзия, что если наша лента в FB, VK или в OK, да хоть в Телеграме,  пестрит какой-то новостью — всё, это новость в мире «номер один». Но это не так.

Для министра Васильевой — не так. Она фейсбук, скорее всего, не читает вовсе. Или читает — но не так, как вы думаете. И Голикова — не так, и — страшное дело — Путин тоже.

Для связи с этими людьми есть определённые механизмы, простейший из которых — конверт с написанным адресом и маркой в 22 рубля. Если вы что-то напишете на бумаге, напишете «кому-куда» и свой обратный адрес, подпишитесь, запихнёте в конверт, наклеив 22 рубля марок (водятся на почте) и бросите просто в ящик «Почты России» — ваше обращение прочтут, и даже ответят. Скорее всего, в срок, и письменно.

И если вы напишите что-то действительно важное, или таких как вы будет много — об этом узнают и Голикова, и Васильева, и, сказать страшно, Путин.

Но проблема как раз в том, что никто не пишет. То есть совсем никто. Зайдите на regulation, пройдитесь «по рядам», много видите обсуждений? Ноль. Никому не надо.

Ну, не надо, так не надо…

Да, увы, нами управляют те, кто управляет, они не могут быть в сто раз умнее каждого из нас, и в сто раз начитаннее. Так высказывайтесь, пишите! И вот если в этом случае не ответили и не учли — тогда надо возмущаться.

Примерно как мы в августе, когда НАС НЕ СПРОСИЛИ.

А сейчас — спросили.

И мы — ответили.

А сейчас посмотрим, что из наших предложений приняли. И если не приняли важное — будем высказывать своё мнение и дальше. Конструктивно, письменно, индивидуально. По делу. По существу. С ожиданием, что услышат и поймут.

С ощущением, что все мы делаем что-то действительно важное. И нам, и вам, и детям.

А Жаров будет продолжать, как та лягушечка, телёпать лапками в крынке с этим молоком… Собьём маслице — не собьём — не знаю, не тут решается. Но, поскольку это уже лично моя зона ответственности, сбивать масло упорно продолжу.

И другим в этом по возможности помогать.

До 12 января! Успейте внести свои замечания — закон идёт

Вообще, цинизм, с которым общественное обсуждение законопроекта, затрагивающего СЕМЕЙНЫЕ проблемы (не какие-то там проблемы бизнеса, а то, что касается простых людей без высшего юридического образования и организации за спиной) назначили ровно на новогодние праздники… удивляет, скажем так. По хорошему, такой закон — социально значимый, и обсуждать его надо бы 60 дней, а не 15, но… Но вот так.

Поэтому — срочненько делаем: раз-два-три.

  1. Прочитайте текст законопроекта (откроется в новом окне).

Если вам законопроект нравится, я за вас рад, можете дальше не читать.

Если он вам не нравится — попробуйте определиться, что именно вам не нравится.

  1. Подготовьте свои возражения.

Есть четыре основные момента (хотя их гораздо больше), которые больше всего беспокоят меня в этом законе, и которые надо менять не «редакционно», а в принципе. К каждому из этих возражений написано по паре абзацев пояснений, почему именно там всё плохо.

Вот тут по ссылке документ в формате ворда (или просто текстом), где есть и «шапка», и место, куда вписать свои данные, и полный перечень всех этих «моментов».

Смело скачивайте, вводите свои данные, удаляйте то, что кажется вам ненужным, добавляйте своё, редактируйте моё, как вам удобно.

Сохраните этот файл (в виде вордовского текста, файла PDF, как умеете).

  1. Откройте https://regulation.gov.ru/p/75701

Нажмите там, где написано «Ваши предложения».

Дальше может быть засада. Вас попросят зарегистрироваться или войти через авторизацию на госуслугах. Если у вас это не получится (а сделано так, что получается, в лучшем случае, у половины), или если вы не зарегистрированы на госуслугах, то переходите к пункту 6.

Если же вы авторизовались, попробуйте снова открыть https://regulation.gov.ru/p/75701 — и там снова кликнуть на «Ваши предложения».

Если увидите нижеследующую картинку…

…смело жмите «Добавить».

И добавляйте. Всё, что думаете.

Самое простое — прикрепить файл. В текстовом поле пишите — «См. прикреплённый файл».

NB: Обратите внимание, система защиты от мата у них тупая и не пропускает слово «ребенок» (надо ставить пробел перед Б). Поэтому лучше весь текст — приложением.

Не забудьте нажать «Сохранить». 

Ещё потом, для профилактики, можете нажать на красненький «дизлайк» (слева вверху).

  1. Как я узнаю, что моё мнение хотя бы прочитали?

Тут всё не очень просто. Вообще-то всё, что вы отправили через сайт в качестве своих предложений, должно быть внесено в специальную таблицу, на каждый тезис должен быть дан ответ, почему он не принят (или принят — тогда ура!). И эта таблица поедет дальше путешествовать вместе с текстом законопроекта и пояснительной записки.

Все другие чиновники, которые будут этот законопроект рассматривать, будут иметь возможность посмотреть в эту таблицу. Как правило, такие таблицы — это пара страничек ни о чём. У нас будет больше. Во всяком случае, будет указано, сколько было обращений («наш» законопроект и так один из самых популярных на regulation.gov.ru), и дан ответ на каждый из аргументов.

Мы можем рассчитывать, что их, во всяком случае, прочитают. И, возможно, кто-то из дорабатывающих законопроект, услышит.

Чтобы мы могли проконтролировать, будет ли ваше мнение учтено при рассмотрении законопроекта, пожалуйста, отправьте нам в ИСППП тот же самый файл, что и на сайт (адрес специально выделенный для этого — 001@isppp.site).

Так мы сможем проверить, было ли ваше мнение учтено, и если нет, подать на это жалобу (но, надеюсь, в данном конкретном случае, до этого дело не дойдёт).

  1. Если у вас нет доступа к госуслугам или не удалось «победить» мудрёную систему на сайте regulation.gov.ru

Правила обсуждения законопроекта предполагают, что свои замечания вы можете отправить также на электронную почту разработчика.

В принципе, всё тоже самое — готовите файл, сохраняете — затем просто отправляете письмо на адрес: romanovaii@mon.gov.ru

Такие замечания также должны попасть в эту самую «таблицу», но если в случае с автоматической системой поступление предложений автоматически учитывается, то электронная почта — другое дело. Поэтому, для контроля с нашей стороны, поставьте наш адрес 001@isppp.site в копию (можно скрытую копию), чтобы мы удостоверились, что всё дошло.

Во всяком случае, если писем будет меньше сотни — мы распечатаем все (или первые сто) и всё, что поступило до вечера 12 января отвезём в понедельник 14-го утром в Минпросвещения, чтобы, если что, они дошли параллельно и так.

Пожалуйста, обратите внимание, что срок обсуждения заканчивается 12 января. Это суббота. Строго говоря, мы граждане, нас нельзя заставить работать в выходные, так что, по хорошему, срок этот должен быть окончен 14 января, но… Но мы с вами понимаем, с какой радостью наши предложения будут отвергнуты по строго формальным признакам, если мы их отправим хоть на минуту позднее 23:59 12.01.2019.

Поэтому, внимание, сроки! Они — горят!

Ещё раз ссылки:

  1. Ссылка на подготовленные мной «замечания» (отдельно — в ворде).
  2. Почему всякое соц-псих обследование — муть и ерунда (и не нужно).
  3. История этого законопроекта

Библиотека адвоката Жарова

Законопроект Министерства просвещения остановит усыновление в России?

Законопроект Министерства просвещения остановит усыновление в России?

Во-первых, это еще проект. Здесь нет еще решения принятого. Это не значит, что с завтрашнего дня граждане не смогут усыновлять. Это пока только проект, именно поэтому специалисты по семейному устройству детей и люди, работающие в этой сфере, подняли тревогу, поскольку еще что-то можно изменить.

Там, конечно, есть ограничение по количеству детей в семье усыновителя, но это не самое главное и не самое печальное что там есть. Может быть это самое понятное и простое, поскольку действительно: как мы можем считать количество детей в семье? В каждой семье нужно индивидуально подходить к этому вопросу. Здесь по-моему всё очевидно.

Что за “психологическое обследование” предлагает законопроект?

Главным и наиболее существенным моментом в этом законе является то, что он фактически ставит потенциальных усыновителей и опекунов в позицию всегда виноватых. Сначала их будут психологически обследовать. Вообще, что именно будут выяснять на психологическом обследовании — непонятно. Поскольку теперь всё спускается на уровень  Министерства просвещения, и они теперь будут принимать решение о том, что же там они будут обследовать и какими методиками. Меня тревожит, что в принципе допускается идея, что какой-то волшебный психолог может решить про каждого из нас, можем ли мы быть нормальными родителями. Причем, делается это на той стадии, когда ни ребенка еще нет, ни проекта еще нет, а когда человек просто сказал, что хочет быть усыновителем или опекуном.

На сегодняшний день ситуация такова, что для того чтобы быть в принципе усыновителем или опекуном, вам достаточно соответствовать некому набору формальных требований: не быть судимым за определенные преступления, иметь определенный доход, место жительства и т.д. Это небольшой набор требований, который говорит, что да, человек в принципе может быть опекуном. А дальше, при установлении опеки над конкретным ребенком либо при установлении усыновления, решается вопрос: подходит ли вот этот конкретный человек как родитель этому конкретному ребенку или нет.

Законопроект предлагает переместить это на фазу, когда человека обследуют в самом-самом начале, то есть когда он просто заявил, что хочет быть родителем. И здесь момент, которого принципиально быть не должно: человека фактически проверяют на возможность быть родителем любому ребенку. Но ведь ситуации бывают разными.

Если вы усыновляете или берете под опеку своего племянника, это одна история. А если я, например, мужчина 40 лет, одинокий усыновитель, собираюсь взять маленькую девочку из детдома, то, наверное, мне скажут, что я не справлюсь. Но если я захочу принять в семью ребенка, например, 12 лет или 15 лет, то почему бы и да?

Однако, в ситуации психологического обследования мне сразу скажут: “вы не годитесь” или “вы годитесь”. Это неправильно, т.к. создается впечатление, что есть волшебные психологи, у которых есть волшебные методики, которыми они могут отделить: вот этот человек будет в будущем хорошим родителем, а этот — плохим. Так сделать невозможно по, как минимум, трем причинам:

1. Первое, таких методик в принципе не существует. Каждая методика, с которой работает психолог, носит вероятностный характер: может быть так, а может быть по-другому. То есть никакая методика не может утверждать, что в конкретной ситуации человек будет хорошим или плохим родителем. С помощью диагностики можно описать определённые риски, но эти риски тоже не абсолютны, потому что в жизни человек может быть несдержанным, покрикивать на своих подчиненных или вести себя определенным образом (на сегодняшний день), но когда в его семье появится маленький ребенок, он начнёт вести себя иначе.

2. Вторая причина. Люди меняются со временем. Происходит какая-то история, и человек в конкретной ситуации может измениться: прочитав статью, послушав того же самого психолога или встретившись с конкретными реальными ситуациями в жизни, которые его изменят. Человек — меняющаяся структура. Это вторая причина, почему психологическое обследование ни к чему не приведет.

3. Причина третья — невозможно говорить о том, как человек будет взаимодействовать с ребенком, если считать ребенка субъектом, если считать ребенка живым человеком. Вы не знаете, как вы будете общаться с ним. Как вы будете общаться со стулом, мы можем предположить, или как с телевизором — тоже можем, но как вы будете общаться с живым ребенком, вы не знаете, потому что в этом общении участвуют как минимум два человека — вы и этот ребенок. Поэтому предполагать каким вы будете родителем “сферическому ребенку в вакууме” — это евгеника и бред. Если бы существовали такие механизмы у психологии, как предотвращение каких-либо преступлений… А ведь ровно для этого предлагается этот законопроект — как попытка предотвратить те немногочисленные, прямо скажем, случаи насилия в семьях, в том числе приемных родителей, которых, например, в 2016 году было 82 на всю страну. Много это или мало, и можно ли это искоренить до нуля? Вот такими методами точно нельзя. Почему? Потому что если бы психологи смогли хоть как-то предсказывать преступления, то, наверное, у нас вместо судов и Следственного комитета были бы зеленые лужайки, а вместо тюрем стояли высотные дома, где сидели бы волшебные психологи, которые решали бы, кто совершит преступление, а кто не совершит. Но этого нет и быть не может, мы это понимаем.

Психологическое обследование по этому законопроекту касается не только самих потенциальных родителей, но и совместно проживающих с ними людей. На сегодняшний день понятие “совместно проживающие” порождает большие проблемы в правоприменении — люди не понимают, кого считать “совместно проживающими”. Например, если прописан с вами дедушка, который живет с бабушкой в другой квартире, или если у вас есть проживающий с вами брат, который живет отдельной семьей, и с вами может вообще не общается, считать их совместно проживающими членами семьи или нет? Эти вопросы не находят ответа ни в предлагаемом законопроекте, ни в текущей правоприменительной практике. Но если буквально читать то, что предлагает Министерство просвещения, вы должны будете психологически обследовать и бабушку с деменцией, и своего папу, который, например, в принципе возражает против “чужих детей”, и троюродного брата, который живет с в одном доме с вами, но отдельной семьей. В регионах бывают прекрасные дома на две семьи, где может даже вход общий, но живут в нем раздельными семьями. И в этих обстоятельствах вы должны будете всех притащить на психологическое обследование. Понятно, что им это все не нужно, никто никуда просто не пойдёт. И что там вам наобследуют психологи и как это соотносится с конкретным ребенком — совершенно не понятно.

А как соблюсти тайну усыновления, если обследовать будут всех подряд?

Здесь же встает вопрос о тайне усыновления. Можно к ней по-разному относиться, но пока даже этот смелый законопроект не идет по пути отмены тайны усыновления. Министерство просвещения не пишет так буквально: давайте отменим тайну усыновления. Но в ситуации, когда у вас все вокруг пройдут психологическое обследование, какая может быть тайна усыновления? Масса примеров, когда не складываются (по разным причинам), например, отношения с родителями, в том числе и с совместно проживающими. Вот живет семья, бездетная, хочет взять маленького ребенка, не очень распространяется всем о том, что она этого ребенка берет. И тут молчавший до этого папа внезапно получает право голоса: он может прийти и сказать про свою дочь, всё что он о ней думает.

Мне эта ситуация больше всего напоминает историю про советские времена, когда люди стояли в очереди за румынским гарнитуром. Вот стоит в очереди 250 человек, а гарнитуров 25. Собирается местком, который должен определить, кому же выдать открытку на заветный гарнитур? Определять “настоящего родителя” собираются примерно теми же самыми методами ,т.е. собрать со всех окружающих какие-то слова и потом принять какое-то решение.

Ни один психолог, конечно же, никогда не определит какой вы будете родитель в будущем. А то, как вы ведете себя в настоящем, очень приблизительно говорит о ваших возможностях как родителя.

Масса людей, которые брали детей, изначально говоря “ой как хорошо, будут за это доплачивать”, вполне прилично воспитывают детей. Дети счастливы, довольны, рады, всем в этой ситуации хорошо. При этом другие люди, которые, например, из альтруистических побуждений брали много детей (или это был один ребенок, но сложный), в какой-то момент не выдерживали, могли отказаться от детей. К слову сказать, даже в пояснительной записке Министерства образования написано, что таких отказов менее 1% от передачи детей в семью. Вот мы ради этого 1% на психологическое обследование тянем все 100%.  Это даже не из пушки по воробьям, это чтобы искоренить сорняки нужно всё закатать в асфальт, а потом еще сверху помыть хлорочкой тщательно. Вот это приблизительно то, что нам предполагают сделать.

Разумеется, люди психопатического плана прекрасно эти тесты пройдут, ответят всё, что вы хотите услышать, и всё, что вы хотите знать. Они пройдут эти тесты замечательным образом. Не пройдут эти тесты те люди, которые остро воспринимают, когда к ним залезают в душу. Есть посторонний человек, которого я не выбирал, — психолог, который мне начинает задавать вопросы интимного содержания. Скорее всего, я встану и выйду. Я не хочу раскрывать душу перед человеком, который неизвестно как эту информацию дальше обработает. Приличных усыновителей это разумеется отпугнет. А те люди, которые по каким-то другим причинам идут в опеку или в приемную семью, они, конечно же, все пройдут, правильно на все ответят, выдержат, потому что понятно, что их в конце ждет.

Внедрение обязательного психологического обследования сильно изменит и самих психологов. Принцип работы психолога заключается в том, что он работает по запросу. Человек, который к нему обращается, должен просить о какой-то помощи. Он доверяется этому психологу. В ситуации с государственным психологом… давайте будем смотреть на вещи открытыми глазами. Кто в реальности это будет? Скорее всего, бывший сотрудник детдома, воспитатель, который прошел некоторую подготовку. Я ему должен довериться? При этом я его не выбирал, не я выбирал это обследование, оно мне не нужно, но я должен прийти и честно ему все рассказать? Насколько искренними и честными будут мои рассказы?

Это всё говорит нам о том, что ситуация с психологическим обследованием никак не решает те задачи, которые поставлены перед этим законопроектом. Оно не уменьшает опасности того, что может произойти с ребенком.

Но есть и другие нормы.

Почему опять всплыли “квадратные метры”?

В законопроекте есть пункт о размере жилого помещения. На сегодняшний день нет специальной нормы, которая регулировала бы, сколько квадратных метров должно быть у усыновителя или опекуна. Потому что иногда на 33 квадратных метрах мы можем устроиться нормально, а иногда и 200 метров не спасают. Это зависит от многих факторов. Вот деревенский дом с щелями в полу — хотя он формально по нормам проходит, я бы туда ребенка не отдал. А вот малогабаритная двушка, в которой может быть даже двухэтажные кровати, но тепло, уютно, рядом школа или детский сад. С чего бы ребенку там не жить? Здесь нужно каждый раз смотреть. Раньше квалификации сотрудников органов опеки как-то хватало, чтобы на месте разобраться,  можно в этот дом ребенка передавать или нельзя. Что сейчас изменилось?

В пояснительной записке к законопроекту пишут, что участились случаи, когда детей перевозили в какие-то места, где детям было плохо. Если в прошлом году таких случаев было, ну, предположим, 100, а сегодня 102, то по-моему ничего не изменилось в пределах разумного.

Да, можно говорить что важна судьба каждого ребенка, но нужно понимать: ради единичных случаев вы заставляете всех людей идти под одну гребенку. На мой взгляд и на взгляд специалистов, которые занимаются детьми, вопрос не в квадратных метрах уж совершенно точно. Поэтому такое формальное требование совершенно точно никак не защитит детей, но безусловно ограничит людей, у которых не хватит 2 квадратных метра в том, чтобы принять ребенку в семью.

Вообще, сам вот этот подход — “очередь за румынской стенкой” — сквозит в каждой норме. Такое ощущение, что у нас от Владивостока до Москвы стоит очередь из идеальных усыновителей и опекунов, которые хотят забрать в свои семьи тот контингент, который остался у нас сейчас в банке данных. Конечно,  не хорошо говорить про детей “контингент”, но как-то нужно назвать детей с большим количеством братьев и сестер, или детей не сильно здоровых, или детей с ментальными нарушениями, или детей очень «взрослых» (15-16 лет). На них не стоит очередь. Ограничивать сейчас и так не бурный поток желающих взять таких детей? Маленьких детей мы всегда устроим. Не стоит вопрос, что делать с младенцами. Младенец всегда найдет себе семью. А вот что делать с подросшим восьмилеткой с ДЦП? На этот вопрос никто не отвечает. На сегодняшний момент нам предлагают отсеять, отобрать, поставить еще один препон перед людьми, которые по велению сердца всё же хотят принять ребенка в семью.

Количество детей

Хотя это не является главной проблемой данного законопроекта, стоит и про это упомянуть. Нельзя сказать что количество детей в семье является противопоказанием для передачи детей туда.

Во-первых, приемных семей с очень большим количеством детей не так много. Иногда это результаты ошибок органов опеки, когда детей просто “напихивают” в семью, пока та не “лопнет”. Иногда это ошибка приемных родителей, не рассчитавших свои силы. Но чаще всего это очень успешные семьи, где десять детей и больше. Эти семьи  успешно справляются с воспитанием детей (уж точно лучше, чем детдом). Почему мы такую семью ограничиваем жесткой цифрой? Опять же, если бы у нас была очередь, если бы у нас было в 15 или в 100 раз больше желающих взять детей, чем самих детей, как в Германии, например, тогда мы могли бы ставить любые требования, потому что это все равно будет лотерея. У нас в стране не та ситуация с семейным устройством.

Что еще в этом законопроекте вызовет нарекания действующих опекунов?

На сегодняшний момент опека — дело добровольное. Это означает, что любой гражданин может принять ребенка под опеку и любой гражданин может отказаться от опеки. Вообще, это аналог развода. Равно как вы можете сочетаться браком, а можете расторгнуть брак. Другое дело, что вы люди взрослые, договоритесь.

Бывают случаи, когда берешь ребенка под опеку (это не вечная форма устройства) и понимаешь, что какие-то условия не позволяют дальше с этим ребенком жить. В частности, это могут быть изменения в собственной семье опекуна, которые не предполагались. Или состояние здоровье и поведение нового ребёнка угрожает жизни и здоровью других детей. В таком случае отмена опеки может быть разумным решением.

Новым законопроектом это полностью отвергается. Фактически получается, что у нас опекун закрепощен. Ему будут указывать, как он должен проводить, это лучше процитировать: “мероприятия, порядок, виды и периодичность осуществления деятельности, направленной на адаптацию ребенка в семье опекуна”. Я даже не хочу переводить это на русский язык, потому что я не знаю, что они имели ввиду под “деятельностью, направленной на адаптацию в семье опекуна”, у которой, причем, еще есть порядок, виды и периодичность.

Что это будет на практике? На практике вам напишут некий список, скорее всего, в нем будет заключаться тоже самое, что сегодня пишут в плане по защите прав детей. Есть такой документ — план по защите прав ребенка. Любой ребенок, передаваемый под опеку, имеет такой план. Что в нем написано? В 99% случаев в нем написано две вещи: раз в полгода обследование органом опеки и один раз в год отчет опекуна. Зачем эта профанация нужна непонятна, но теперь эта профанация будет шире. Вам, опекуны, не разрешают жить в семье нормальным образом, вы уже совершенно в своей семье не вольны, вы должны выполнять этот план мероприятий. Если вы его не будете выполнять, то, разумеется, наступят негативные последствия.

Если вы захотите переехать в другой регион (здесь я чувствую «почерк» многих знакомых мне региональных чиновников, особенно из Москвы, которые ратовали, чтобы эта норма в том или ином виде перекочевала в законопроект), смена места жительства опекуна и подопечного, соответственно, возможна только с разрешения органа опека. Это значит следующее. Вы, например, одинокая женщина, живете в городе Скопине Рязанской области и вам повезло — вы нашли себе мужа и собираетесь переехать к нему в город-герой Москву. Прежде чем переехать, поскольку у вас есть подопечный ребенок, вы должны прийти в органы опеки в Москве, получить акт обследования вашей московской квартиры. Я уверен что московские органы опеки, и сегодня не радующиеся тому, что  к ним приезжают дети из регионов, такой акт обследования проведут так, что вы свою квартиру не узнаете. Напишут, что площади не хватает, лифт не той системы, школа далеко, соседи буйные — я не знаю что вам напишут. Но из тех фантазий, которые уже сегодня пишут в актах обследования жилищных условий или в действующих заключениях психологического обследования для потенциальных родителей — можно книжку составить или отдать Евгению Вагановичу Петросяну для того, чтобы мог нам со сцены показывать. Так вот, московский орган опеки должен написать акт обследования, а дальше Скопинский орган опеки или другой орган (механизм не прописан) будет решать, переезжать вам или нет. А если не разрешат, то что? Вы должны будете сдать ребенка обратно в детдом, и пусть он там остается?

Абсолютно не продуманная, нарушающая право граждан на свободу места выбора и передвижения инициатива.  

Психологическое обследование ребенка в семье

Проводится оно органом опеки, когда они контролируют опекуна. Если ребенку уже есть 14 лет, у него спросят согласие на его проведение. До 14 лет спрашивать не будут. Как это на сегодняшний день происходит в пилотных проектах, например, в Москве. Приходит тетя и спрашивает 11-летнюю Машу: “Ну, как ты Машенька? Тебя опекун не обижает? Может быть тебя бьют в семье? Если тебя бьют, позвони, вот я тебе телефон оставлю”. К чему это приводит? Отношения между подопечным и опекуном и так довольно сложный вопрос, потому что ребенок в 11 лет понимает, что это не совсем мама, и есть определенные права и обязанности. Это рушит интимные отношения внутри семьи,  которые строятся на чем-то таком, что сложно описать. Как ребенок относится к опекуну? Называет ее мамой. Явно не так, как тетя предлагает — пойди и настучи на опекуна, если он тебя вдруг побил. И дети, как показывает практика настукивают, раз их об этом просят. Бил или не бил — неизвестно. Стук есть. Или ребёнок, который раньше и не задумывался о том, что в семье могут бить, начинает этого ждать и опасаться. Помогает ли это самому ребенку, чтобы хорошо адаптироваться и нормально развиваться в семье? На мой взгляд, это скорее разрушает семью опекуна, чем оказывает какую-то помощь ребенку.

И последний издевательский момент: если ребенка в 14 лет спросят согласен ли он с тетей побеседовать и пройти обследование, то ни опекуна, ни членов его семьи об этом не спрашивать не собираются. Не важно, согласны они или не согласны. Или ты душу излагаешь неизвестному психологу, или ты проходишь мимо истории с приемными детьми.

Это вкратце то, что несет нам этот законопроект.

Что ещё не так с этим законопроектом?

Еще раз обращаю внимание, что это не вопрос про “до трех детей” или “от трех детей”. Это очень маленькая часть предлагаемого закона, ее скорее всего поправят, потому что она совсем уж идиотична.

Это закон, который принципиально меняет подход к опекуну или усыновителю. Его делают заранее виноватым. Не нужно говорить, что “а что такого, придет хороший психолог, поговорит со мной, я же нормальный человек”. Кажется, что к вам придет хороший психолог. Но нет хороших психологов в таком количестве, нет методик в таком количестве. Те методики, которые нам показывают, это обычные тесты о тревожности, об общих особенностях характера. И совершенно непонятно из чего делаются выводы,  что повышенная тревожность или некоторая повышенная возбудимость плоха для усыновления, или что фактор риска — наличие в семье других детей. Например, у меня уже есть ребенок 6 лет. Что пишут сегодня уже психологи: “ребенок находится в предкризисе дошкольного возраста”. Поэтому еще одного ребенка взять нельзя. А в 9 лет — предподростковый кризис. А в 13 лет — подростковый кризис. Ровно это будет и дальше. Те аргументы, которые приводят в защиту законопроекта, основаны ровно на этих так называемых пилотных проектах, которые действуют в том числе и в нашем городе. В Москве обследованием семей  занимаются две государственные организации. Я видел десятки написанных ими бумаг — пишут откровенную чушь.

Проблема еще и в том, что решение опеки, например, отрицательное заключение о возможности быть усыновителем, на сегодняшний момент вы можете оспорить. Но если оно основано на мнении психолога, то вы его оспорить не можете . Нельзя оспорить мнение. Вы сами пришли, подписались, получили мнение, ничего с ним дальше сделать не можете.

Мы столкнемся с массой нарушений прав граждан при применении такого закона.

Два последних момента:

1. Финансовая ёмкость.

Я удивляюсь тем регионам, которые это поддерживают, потому что им нужно будет содержать армию государственных психологов, содержать на собственный бюджет, которого в регионах обычно даже на дороги то не хватает. Но нужно будет где-то взять этих государственных психологов, как-то их обучить и каким-то образом их содержать в большом количестве. Не затрачивая дополнительных средств такое сделать нельзя.

2. Коррупционная составляющая.

Понятное дело, что если ваша жизнь зависит от психолога, который на самом деле ни за что не отвечает (формальной ответственности нет), вылезает коррупционная составляющая. Во-первых, психолог будет фактически решать “давать или не давать”. Во-вторых, психолог прекрасно понимает, что если он даст свое добро на передачу вам ребенка, и не дай бог что-то с этим ребенком случится, исходя из идеологии этого закона, виноват будет тот, кто отбирал. То есть сам психолог. В итоге у  90% всех заключений будет у нас как размазанная по тарелке манная каша, с общим пониманием того, что детей давать этому человек нельзя.

Если мы думаем, что на приемных родителях эта инициатива остановится, я очень сомневаюсь. Если брать статистику Следственного Комитета, из которой все растет, — побоев и убийств в кровных семьях гораздо больше. Давайте их тоже отбирать, обследовать?

И, наконец, давайте посмотрим на статистику. Что у нас происходит с детьми, оставшимися без попечения родителей и находящимися в учреждениях? Да, воспитатели этих учреждений тоже, предположим, будут проходить это обследование. Но в любом детском учреждении есть человек, занимающийся административными функциями, спонсор, приезжающий на белом мерседесе, истопник дядя Вася. Эти люди тоже будут проходить обследование? Это я рассказываю, утрируя слегка, результаты анализа уголовных дел по ситуациям, возникающим в учреждениях для детей, оставшихся без попечения родителей.

Страшный законопроект, меняющий и без того не устоявшуюся парадигму уничтожения детских домов и передачи всех детей в семьи. Дети не могут жить нигде кроме семьи — это очевидные вещи. Но меняется парадигма. Считается теперь что надо так отбирать, что детям придется сидеть в детском доме и ждать, пока мы отберем наиболее правильных родителей. Если примут законопроект, не знаю что будет со всей системой, и что нас ждет, что ждет детей в этой ситуации.

Можем ли мы что-нибудь сделать?

Конечно, можем. У меня нет больших надежд на Государственную Думу или еще на кого-то. Но эти люди хотя бы формально существуют, чтобы представлять наши интересы. Депутаты региональных парламентов, даже местных, депутаты ГД, члены СФ — это люди представляющие наши интересы. Поэтому чем больше граждан в индивидуальном порядке обратится к Президенту, в Правительство, в Министерство просвещения, к депутату Думы от своего региона, или в Комитет по делам семьи, который явно будет рассматривать этот законопроект, чем больше людей выскажут свое отношение, тем больше эти люди будут задумываться о том, что они принимают. Мы не можем прийти и сказать “не принимайте”. И лечь костьми. Тем не менее, каждый из нас свое мнение выразить должен, мы имеем право его высказывать.

Наша точка зрения должна быть донесена индивидуально от каждого и выражена в письменном виде. Большинство людей, которые хотят что-то сделать, готовы выйти на митинг или поставить галочку, что они подписывают какое-то воззвание в интернете. У меня к вам просьба. У меня на сайте есть образцы, которые можно будет использовать для написания индивидуального обращения. Я думаю что и СМИ, и коллеги, которые занимаются семейным устройством, также распространят. Пожалуйста, распечатайте, поставьте подпись и отправьте, например, в Государственную Думу. Люди должны физически видеть, что есть живые конкретные люди (а не просто шум в интернете). Эти депутаты, министры “так называемые” (это министр Васильева назвала родителей — “так называемые родители”)…

Поэтому если каждый из нас напишет: “Я с этим законом не согласен. Меня раздражает вот это, вот это и вот это. Я считаю неправильным никакие обследования психологов, я считаю неправильным, что ограничивается количество детей, я считаю неправильным, что считают квадратные метры, что всех под одну гребенку и т.д.”, тогда эти люди прислушаются, потому что на самом деле они для того и существуют. Скорее всего прислушаются. Просто мнение каждого из нас должно быть на бумаге зафиксировано. Не нужно этого бояться. Нужно переступить порог почтового отделения, чтобы отправить письмо Путину. Это не сложно, правда.

Казус «кухаркиного закона»

Давайте внимательно разберемся, что происходит.

Сначала, 14 августа, Министерство просвещения, образования, или на какой там оно стадии выкукливания находится, неважно, за подписью одного из заместителей Васильевой рассылает в регионы этот законопроект.

16 августа сама Васильева произносит на пресс-конференции ключевые фразы про «ужесточение» и «так называемых родителей», а также высказывается на тему «семья — не детский сад», имея в виду ограничение числа детей.

В тот же день из четырёх мест мне приходит этот самый текст. Учитывая такое широкое распространение, текст возмутил многих, и многие начали друг другу пересылать. Из текста прилагаемого письма следует, что до 22 августа регионы должны высказаться по поводу этого законопроекта.

Никто из приславших публиковать текст не рискнул. Но мне же кажется, что если не прибивать ТАКОЕ в зародыше, потом оно уже непобедимо. А тут поймали вовремя.

Реакция на опубликованное и мои разъяснения (а без разъяснений никто не читает, увы…) была ураганная. Особенно возмутили две вещи: ограничение количества детей в семье до трёх — очевидно идиотское, и, конечно, высказывание Васильевой про «так называемых родителей».

Что в этой ситуации может сделать «обычный человек»? Подписать петицию (спасибо Светлане Строгановой), поддержать флешмоб #четвертый_не_лишний. Но наиболее, с моей точки зрения, эффективными являются личные обращения.

Тексты обращений, которые можно использовать, я написал за два дня, не прерывая текущую работу, они опубликованы.

Моё личное мнение:  Васильева не должна заниматься сиротами — она в этом ничего не понимает, и, судя по всему, приемных родителей ненавидит. Не её это дело. Поэтому один из текстов: привлеките Васильеву к ответственности. Лично я прошу — уволить. Но важнее не слово «уволить», а само выражение недовольства, положенное на бумагу. Потому, что если не на бумагу, то шум за окном или в интернете растворяется моментально. А бумага — остаётся. На бумагу надо отвечать. И если вас устраивает быть «так называемыми родителям» — я вам это запретить не могу. Но если не нравится, то единственный вариант выразить своё личное недовольство: листок, ручка, бумажка, конверт с адресом: Путину В. В., Д.А. Медведеву и др.

Что произошло дальше? А дальше Васильева начала очень некрасиво «отползать», причём, просто подставив своих сотрудников: мол, Министерство образования и науки (которое она возглавляла непосредственно в момент разработки закона) само, без  согласования с Минпросом (где до последнего времени был один сотрудник — О. Ю. Васильева), что-то там разослало, и это разосланное — бяка. Особенная из них бяка — про трёх детей.

Пошёл явный откат. Многие расслабились.

Начался сбор предложений (на lana.istomina@gmail.com до 26.08.2018) по улучшению этого законопроекта (хотя там не надо улучшать, там надо всё заново, с самого начала, с целей!). Общественная палата 29 августа обсудит «предложения». Всё это ожидаемо: каждый делает то, что может, в том объёме, в котором позволено. Если каждый пройдёт по 10 сантиметров, всё вместе будет как поход на Луну.

И, конечно, пошли всякие «сливы». Мол, Жаров от этого «хайп» ловит, а Васильеву никто не уволит. Уволит или нет — не дано предугадать. А хайп… Заберите его себе, пожалуйста. А то уж от тех, кто год за годом представляет собой «сиротскую» общественность на всех «тусовках» министерств и ведомств, мы, конечно, никакого шума и не ждали. Честно говоря, ожидал от них даже  поддержки этому позорному законопроекту. Но, видать, слишком шумно было, даже для «дежурной общественности» оказалось токсично поддерживать.

А из Минпроса (или откуда там) приходят успокаивающие население сведения. Оказывается, этот закон никто никуда не собирался без обсуждения двигать,  оказывается, там тоже все «за прозрачную историю и открытое обсуждение экспертов». НО ЧУТЬ ПОЗЖЕ!

Поняли, да?

То есть «так называемые родители» и «ужесточить», и «не больше трёх», и официальное письмо в регионы за поддержкой в срок до 22 августа (это чтобы что?), и потом метания министра, которая «не читала», и вообще «в домике» — вот это всё, конечно, однозначно свидетельствует об исключительно открытой позиции и желании услышать экспертов.

В стране, кстати, существует система (!) общественного обсуждения, сайты специальные, процедуры слушаний в Общественной палате… Что из этого сделали открытые и прозрачные наши?

Я пока ещё правду от лапши могу отличить…

Older posts
istanbul masaj izmir masaj bursa masaj antalya masaj ankara masaj adana masaj konya masaj gaziantep masaj sanliurfa masaj kocaeli masaj sakarya masaj alanya escort
antalya escort escort antalya sex hikaye erotik hikaye porno hikaye ensest hikaye
russian porno