Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Category: Всем вообще (page 1 of 7)

Павловский Посад — территория детской беды? Или история «фото для привлечения внимания»

Когда мы видим крик о помощи («43 отказника!», «Нужны памперсы!», «Дети голодают!») — внутри всё сжимается. У большинства нормальных людей — от досады, обиды и желания немедленно помочь. Хочется тут же всё бросить — и начать собирать чепчики, колготки и детское питание.

У меня же всё внутри сжимается… от злости.

Вот, смотрите.

Как ваши чувства? Конечно, хочет тут же всё бросить… и далее по тексту. Но если вчитаться — это совсем не те страдающие малыши, на которых просят деньги. И стена — совсем не в Павловском Посаде.  Это — оцените цинизм — картинка «для привлечения внимания»,  о чём не стесняясь пишет сам автор.

Некто Елена Шустова (https://facebook.com/elshust) , представитель (я не ошибаюсь?) БО «ДОБРО-МАМЫ».     Эта Елена Шустова собирает  памперсы, шампуни, кремы… и даже, не стесняясь пишет «очень срочно нужна закупка канцелярии для Павлово-Посадского интерната, где находится 20 детей-отказников». 

Что важно тут сказать. Возможны два с половиной варианта.

Первый. В Павловском Посаде Московской области находится аномалия, в которой внезапно организовалось аж 43 «отказника», 20 из которых почему-то уже перевели в какой-то интернат из больницы. Кроме того, в этом интернате (или где-то рядом) проблемы с сосками, нижним бельём, памперсами, детским питанием и, простите, канцелярией.  Я сначала даже испугался, что верхнее фото — как раз из этого «интерната». Если бы это было так,  то, как мне кажется, прокуратура вместе с уполномоченным по правам детей была бы уже на месте.

Во всяком случае, если детское учреждение (в двух часах езды от Москвы тем более) испытывает такую нужду — это дикое безобразие! И требует немедленного вмешательства. Чтобы исключить даже малейшие сомнения в этом,  я всё-таки напишу и в прокуратуру Павловского Посада, и уполномоченному Московской области, и губернатору, и вообще всем. Ситуация, когда детское учреждение «побирается» на канцтовары и тапочки — недопустима ни в каком случае.

Но есть и второй вариант. Возможно БО «ДОБРО-МАМЫ» (кстати, а она вообще зарегистрирована? Ни сайта, ни телефона, только адрес, номер банковской карты и PayPal…) просто цинично (!) использует «фоточки» и неаккуратно проверенную информацию («Вам что нужно?» — «Да вот, бумага закончилась и тапки порвались…») для того, чтобы собирать  с доверчивых граждан деньги, канцелярию и детское питание. Куда оно девается потом — не знаю, надеюсь, каким-то нуждающимся детям.

Ещё «пол-варианта» — это то, что это вообще выглядит как чистое мошенничество.

И про это я тоже напишу прокурору.

Вам какой вариант больше нравится?

Законодательная инициатива. Законопроект. Закон.

Когда мы видим в ленте новостей сообщение из разряда «в Госдуме планируют запретить ковыряться в носу по пятницам» — это вот что? Пугаться? Собирать чемоданы? Подписывать петиции? Митинговать или тихо лежать, прикрывшись ветошью? Что-то уже изменилось в нашей жизни? Это уже стало законом, и теперь по пятницам совсем-совсем нельзя?

На самом деле, до того, как стать обязательным, любой закон проходит массу стадий своей жизни (иногда доходит до смерти, даже не родившись). И когда вы читаете в новостях слово «предложили», «планируют» или что-то подобное — это значит, что закона ещё нет, и бежать исполнять его пока рановато.

Например, если взять наш «любимый» сиротский закон, то некоторые органы опеки уже обогнали паровоз и стали активно применять то, что ещё даже не получило статус законопроекта, а просто  является текстом для обсуждения. Из Москвы и Московской области слышно уже, что местные опеки уверяют кандидатов в усыновители и опекуны в обязательности «психологического обследования» и невозможности переезда опекуна без разрешения органа опеки. Остановитесь, «гости из будущего»! Ещё не вечер, и что будет (а чего не будет) в новом законе — мы ещё посмотрим.

До того, как появится текст

Каждая инициатива о принятии того или иного закона, прежде чем выродится в текст, проходит обсуждение. Если законопроект готовит правительство, то эта процедура публична, и от граждана (через всем вам уже знакомый механизм  regulation.gov.ru) собирают замечания и предложения к концепции закона. Эти предложения должны быть осмыслены разработчиками, и на каждое предложение должен быть дан ответ, причём не только лично тому, кто что-то предложил, но и путём включения его в таблицу предложений, которая публикуется на портале.

Напротив каждого предложения разработки закона сотрудники того или иного министерства (как правило) ставят «учтено» или нет, и поясняют, почему.

К сожалению, такой порядок обязателен только для законопроектов, подготовленных правительством или министерствами. Депутаты и члены Совета Федерации могут вносить любой законопроект по принципу «сегодня загорелось». Что и делают, забивая входные потоки новостей своими «в Госдуме планируют…».

Разработка текста

Очень часто для разработки того или иного законопроекта в органах исполнительной власти создаются так называемые «рабочие группы». Я уже писал, что эти органы, конечно, совещательные, но часто именно на этом этапе получается что-то изменить в проекте закона, во всяком случае, очевидную чушь и ошибки. Концептуально, конечно, с рабочей группой не все и не всё готовы обсуждать, но, по крайней мере, мнение её участников выслушивают.

Рабочая группа создаётся органом исполнительной власти (например, министерством) совершенно самостоятельно. Нет какого-то нормативного акта о том, кого и как туда включать — с кем хочет посоветоваться министр, с тем и советуется.  Однако, довольно часто обычное обращение от научной или общественной организации позволяет включить в состав рабочий группы и кого-то, чей взгляд на разрабатываемый законопроект может отличаться от «генеральной линии партии».

В результате работы группы экспертов, и, конечно, труда чиновников, на свет божий появляется он — текст.

Общественное обсуждение

Вообще, это штука достаточно новая. До конца 2000-х годов всё общественное обсуждение проходило без всякой формализации. Достал какой-то журналист текст, дал эксперту прочитать, тот что-то прокомментировал, комментарий опубликовали — вот вам и «обсуждение». Или, как часто бывало, раздадут 30 страниц законопроекта прямо перед заседанием Общественного совета при министерстве, и слушают коллективный «одобрям-с» от людей, не успевших прочитать и страницы.

Однако, если я не ошибаюсь, в 2013 году была создана специальная система, позволяющая сделать обсуждение каждой законодательной инициативы правительства действительно общественным. Каждый желающий может зарегистрироваться на портале regulation.gov.ru и написать свои замечания к опубликованному тексту законопроекта.

Есть, конечно, на портале некоторые недоработки. Например, систему поиска по законопроектам не назовёшь удобной: разобраться, где именно будет лежать текст о детях-сиротах — непростой квест. Но это вы ещё просто не были на сайте госзакупок — вот уж где реКбус и кроКссворд, как говорил Аркадий Райкин… В общем, если хотите — найдёте. Главное, что он там есть.

На общественное обсуждение большинства проектов нормативных актов даётся лишь 15 календарных дней. Некоторые законопроекты, прежде всего социального характера, обсуждаются 60 дней, но это бывает не слишком часто. Кроме того, по решению председателя правительства срок обсуждения может быть изменён, и даже отменено само общественное обсуждение. Но это случается ещё реже, поскольку отмена такого обсуждения даёт в руки чрезмерно активным депутатам, пока закон пойдёт через Госдуму, дополнительный «козырь»: мол, мнение народа не спросили…

По окончании обсуждения сотрудники министерства заполняют ещё одну табличку с предложениями граждан, отвечают каждому на предложение, и вместе с текстом (может быть, доработанном на основе замечаний) отправляют в правительство.

«ФОИВы» и анти-коррупция

Как правило, параллельно с общественным обсуждением ведущее министерство запрашивает мнение других федеральных органов исполнительной власти (которые нежно называются «ФОИВы»), региональные власти: губернаторов или профильные департаменты, иногда — парламенты регионов, а также представляет текст на «независимую антикоррупционную экспертизу».

Все эти три момента носят непубличный характер и, в основном, являются формальностью. Разбирать их не будем — от нас тут ничего не зависит.

Внесение законопроекта в Госдуму

Правительство, а точнее конкретный вице-премьер, курирующий министерство-разработчика (в нашем «сиротском» случае — Т. А. Голикова) принимает законопроект у министерства и вносит его на заседание правительства. Или отправляет его на доработку (редко).

Правительство одобряет, и премьер-министр (в нашем случае — Д. А. Медведев) подписывает сопроводительное письмо о внесении законопроекта в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации. Фельдъегерь щёлкает каблуками, и через час пачка бумаги (обязательно с флешкой!) поступает в здание на Охотном ряду.

Государственная Дума и принятие закона

В Государственной Думе законопроект рассматривается сначала председателем палаты, потом профильным комитетом, может — Советом Думы, может— ещё несколькими комитетами и, наконец, назначается к рассмотрению в первом чтении. Если закон «в принципе» депутаты одобряют — его принимают в первом чтении.

До второго чтения депутаты могут внести свои поправки к тексту закона, чем они часто пользуются. И если, скажем, депутату от вашей области в этот момент придёт от вас письмо с просьбой обратить внимание на законопроект и отдельные его положения и поправить негодное — может быть, этот конкретный депутат действительно повнимательнее отнесётся и поправки свои предложит.

Поправки будет рассматривать сначала профильный комитет, потом Дума целиком. Дума поправки может принять, может отвергнуть, и — большинством голосов законопроект будет принят во втором чтении.

Дальше у законопроекта два пути: или с «косметическими» (их называют «редакционными») правками он будет принят в третьем чтении, или будет отклонён. Но так с проектами Правительства случается редко. Очень редко. Поправки принять — да, а чтобы вообще отклонить — редко. Но случается. Политика же ж.

После того, как законопроект примут в третьем, окончательном, чтении, его направят в Совет Федерации.

Одобрение в Совете Федерации

У верхней палаты парламента есть 14 дней на то, чтобы отвергнуть (коли захотят) закон, принятый Государственной Думой. Если в течение 14 дней этого не произошло — закон считается одобренным и поступит к на подпись Президенту.

Но чаще всего верхняя палата парламента всё-таки в течение двух недель утверждает (правильно говорить «одобряет») то, что принято в Думе. Если же закон отвергается, создаётся «согласительная комиссия»  и происходит так много официальных телодвижений, что Совет Федерации старается законы не отвергать.

Подписание Президентом

У него ещё 2 недели на то, чтобы закон подписать. Может не подписать и вернуть в Думу. Такое случается в существующих политических реалиях крайне редко.

Как правило, законы подписываются в первые день-два после поступления из Совфеда и передаются на публикацию.

Публикация и вступление в силу

Есть общее правило: неопубликованные нормативные правовые акты действовать не могут. Поэтому все-все-все, даже самые «маленькие» нормативные акты, а что уж говорить про законы — официально публикуются. Некоторое время назад законы обязательно публиковались в «Российской газете» и, конечно, в еженедельном бюллетене «Собрание законодательства Российской Федерации». Теперь большинство законов публикуется (во всяком случае, первый раз) на сайте  pravo.gov.ru.

Ни один закон не может вступить в силу (а значит, применяться) раньше официального опубликования.  В общем случае законы вступают в силу по истечении 10 дней с даты его официального опубликования. Но часто в самом тексте закона указано, когда он вступает в силу. Например, «С 1 января 2021 года».

И вот тогда уже пора прекращать ковырять в носу по пятницам. И новость об этом будет звучать как-то по-другому: «Сегодня президент подписал» или «С сегодняшнего дня — ни-ни!».

 

Не нравится законопроект? Выборы? Чистота в подъезде? Пишите письма!

Как пожаловаться, обратиться с просьбой или просто уведомить чиновника из любого министерства? Конечно же отправить письмо!

Например, не нравится вам законопроект Министерства просвещения — напишите об этом в само министерство, депутатам государственной думы или даже президенту В.В. Путину.

Но чтобы письмо дошло до адресата, нужно правильно его написать и подписать.

Никогда не верить на слово!

Наверное, уже все понимают, что, скажем, продажа машины в кредит  в автосалоне — самое место для обмана. То всандалят вам какой-нибудь ненужный «обвес», то дорогую страховку, то какой-то ассистанс за сто тысяч… Но, к счастью, чаще всего граждане,  придя с миллионом денег (или даже с полумиллионом), все-таки стараются включить голову и не дать себя обмануть.

Такая же картина в банке. О том, что надо читать написанное мелким шрифтом и разбираться, какую же сумму вам придётся платить в месяц и сколько переплачивать — знают даже самые отсталые слои населения.

Но вот с чиновничеством немного не так. Никто не ожидает, что в государственном органе он может столкнуться не просто с равнодушием, но и с обманом, например. Никто не рассчитывает, что то, что человеку говорят на словах тёти из кабинетов, может оказаться враньём от начала и до конца.

Я повторяю, повторял, и буду повторять. Ни у одного государственного органа нет рта и ушей. «Чудовище обло, озорно, огромно, стозевно, лаяй». Чудовище, т.е. государственный орган может только читать и писать. Всё.

Всё, что вы сказали, ВСЕГДА будет использовано против вас, но НИКОГДА слова чиновника не будут основанием ни для чего: ни для его ответственности, ни для вашей уверенности. Когда врут как дышат, то ничего им за это не бывает, если враньё высказано устно.

Врут про то, что психологическое обследование (добровольное по закону) обязательно. Врут про то, что ребёнка кто-то вот-вот будет усыновлять, а не вы (хотя у вас направление). Врут про диагнозы. Врут про операции. Врут про сроки… Врут.

Поэтому, пожалуйста, запомните: с Левиафаном нельзя разговаривать, ТОЛЬКО ПИСАТЬ!

Электронные системы, может и хороши, но спросите сами себя, что у вас останется, после того, как вы отправите свой крик души в электронной форме? Только скриншот с экрана. А если вы подали обращение в бумажной форме — будет какая-то отметочка, пометочка, расписочка, квитанция… Это то, что останется всегда.

Адвокат Жаров

Не стесняться повторять…

Сегодня, общаясь с коллегами на Форуме НКО, организованном Посольством Франции, я обратил их внимание на то, что все мы, независимо от места проживания, испытываем, в общем-то, один и тот же набор проблем… Да, в России нет (по сравнению со многими странами Европы) проблемы беженцев. Но есть — другие, очень похожие на те, что испытывала или испытывает Европа сегодня.

Есть и экзотические: например, коллега из организации «Каритас» рассказывала о проекте помощи нашим соотечественникам, возвращающимся в Россию после десятка лет, прожитых в Европе. Надо сказать, французы слушали с нескрываемым удивлением: как так, кто-то уехал из прекрасной Европы в холодную Россию? Да, оказывается, уезжают. И сталкиваются с проблемами (ну, тут мы не удивились)…

А в целом, проблемы у всех народов похожи.

Скажем, одной из важных проблем (что в профилактике ВИЧ, что в проблемах помощи семье в кризисе) является позднее обращение за помощью.

Могу только подтвердить: именно оно. Время. Оно неумолимо. И если что-то не сделать сегодня — завтра можно опоздать.

Поэтому, например, уже сегодня (а не как планировалось, завтра) мы подали в соответствующие органы заявление о возвращении ребёнка, незаконно увезённого родителем в… Люксембург. Наверное, это будет первое дело, когда похищение ребёнка было совершено по этому маршруту. Рассчитываем вернуть. И оперативность родителя нам тут лишь подмога. Мы успеем. Ребёнка вернём.

В ночи трясётся в вагоне мой коллега, спешащий в Санкт-Петербург, чтобы быть вместе с доверителями в органе опеки, когда они будут подавать заявление.  Что, казалось бы, элементарнее: просто подать бумаги. Но нет. Уже на входе в орган опеки (назову позже, какой именно из питерских муниципалитетов так себя ведёт, но можно и не называть — там таких много) доверителям заявили, что чиновники, например, не собираются ставить отметку на заявлении. Не собирается — и всё тут. Думаю, чиновницу ждёт сюрприз. Мой коллега везёт его в портфеле… ;)

А вообще, надо повторять и повторять:

  • в суде нечего делать без адвоката (как и в больнице без врача);
  • никогда ничего не подписывайте, не прочитав в спокойной обстановке (заберите с собой домой, а лучше — покажите адвокату; никто и нигде не умирал от того, что новый договор о приёмной семье будет подписан на три дня позже);
  • всё, что вам говорят (чиновники) устно, не фиксируя на бумаге, может оказаться враньём (и ничего за это чиновникам не будет);
  • всё, что вы сказали устно, без подачи бумаги или составления протокола — считайте, что не говорили (если это, конечно, не информация о том, где зарыт клад или признательные показания — это, увы, вылетит-не поймаешь);
  • нельзя разговаривать с полицейским (следователем, любым человеком в погонах) без предварительной консультации с адвокатом — молчите, пожалуйста, молчите, я скоро приду!;
  • если где-то есть слово «добровольное» или слова «вправе», «может» по отношению к вам — это значит, что вы САМИ должны хотеть воспользоваться тем, что написано далее (то есть добровольное психологическое обследование — это значит, что на него должна быть ВАША ДОБРАЯ ВОЛЯ, а не «оно, конечно, добровольное, но если вы его не пройдёте…»);
  • адвокат, приглашённый кем-то, кроме вас (или ваших родных) — не ваш адвокат;
  • прежде чем чего-то сделать и уж тем более перед тем, как отчаиваться, посоветуйтесь с адвокатом;
  • и ещё раз: пожалуйста, МОЛЧИТЕ до прихода адвоката (вашего адвоката)!

Буду повторять.

Older posts
vip escort vip escort vip escort vip escort masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son vip escort
antalya escort escort antalya sex hikaye erotik hikaye porno hikaye ensest hikaye
russian porno