Адвокат Антон Алексеевич Жаров

Специалист по семейному и детскому (ювенальному) праву

Category: Uncategorized (page 1 of 16)

Организован приём адвоката А.А. Жарова в субботу, 15 апреля

В субботу, 15 апреля организован прием адвокатом А.А. Жаровым доверителей и потенциальных клиентов в офисе Команды. Записаться на него вы можете как по телефону 8-495-227-01-21, так и через сайт «Команды адвоката Жарова».

Выездные юридические занятия для ШПР — будем продолжать

В субботу по просьбе ИРСУ провел выездное юридическое занятие сразу для нескольких групп Школы приемных родителей.

Набралось порядка 50 человек. Было, прямо скажем, тяжело. Слушатели подобрались активные и настойчивые. Вопросы каверзные задавали. Но это даже не просто хорошо, а замечательно.

В итоге – все довольны. Отзывы изумительные. Очень приятно! Спасибо огромное за такую оценку работы.

Какие выводы напрашиваются:

1.Эту практику мы будем, безусловно, продолжать. И не только с ИРСУ. Потому что потребность в юридических занятиях со слушателями ШПР действительно велика.

2.Формат таких встреч надо изменить, чтобы можно было работать c гораздо большей аудиторией.

3.Большое спасибо за помощь в организации и подготовке занятий – Институту Семейных Просветительских и Правовых Программ (ИСППП). Это, как вы знаете, проект Команды адвоката Жарова.

В дальнейшем мы планируем реализовать идею Дины Магнат о проведении городского юридического занятия для слушателей других Школ приемных родителей.

Тридцать на семьдесят: «родственная опека» против «посторонних граждан»

Антон Жаров, адвокат, Руководитель «Команды адвоката Жарова»; научный директор Института семейных просветительских и правовых программ

freckenВопрос о детях-сиротах и детях, оставшихся без попечения родителей, был первым на заседании Правительства РФ в минувший четверг. Медведев напомнил (тем кто забыл), что в России растет число тех, кто готов взять на воспитание чужих детей, и что государство поощряет приемных родителей и упрощает процедуры устройства в семьи.

А затем последовала критика: «Только в прошлом году отменено 5713 таких решений – цифра немаленькая. В данном случае это почти 6 тыс. детей, которые второй раз в жизни фактически пережили потерю семьи. При этом около 30% приёмных родителей, у которых органы опеки забрали ребёнка, прошли соответствующую подготовку. Это означает, что система подбора и подготовки приёмных родителей, сопровождения замещающих семей нуждается в серьёзной корректировке».

Премьер Медведев — молодец, когда обращает внимание на те вопросы, на которые не обращает внимание никто другой. Тем не менее, не хотелось бы, чтобы игра с цифрами на заседании правительства приводила к неправильному восприятию действительности.

Во-первых, интересно, откуда цифры. Есть такая форма учёта 103-РИК. Публикуется каждый год. На сайте Минобра 103-РИК за 2015 год. Там цифра отмены решений об устройстве детей в семью —5648. Из этих отмен (по разным причинам, например, из-за жестокого обращения или по нежеланию замещающих родителей) лишь 1182 родителя прошли подготовку. То есть 20,9%. А не «около 30».

Ниже Медведев (и Васильева) играются цифрами. На самом деле, среди возвращающих, проходил подготовку лишь каждый пятый.

Но, всё-таки, давайте «доиграемся» с цифрами Медведева.

В прошлом году в российские семьи под опеку передано порядка 60 тысяч детей. Из них, как говорит Дмитрий Анатольевич, 5713 решений о передаче детей в семью отменено — по разным причинам. При этом, указывает премьер, около 30% приемных родителей, у которых забрали ребёнка, прошли соответствующую подготовку… И тут же делает вывод о том, «что система подбора и подготовки приёмных родителей, сопровождения замещающих семей нуждается в серьёзной корректировке».

Разовьем эту мысль неглубокую и посчитаем дальше: если про 30% всё понятно, то остальные 70%, соответственно, подготовку не прошли. Но ребёнка под опеку взяли.

Кто же не проходит подготовку, при опеке? Близкие родственники — бабушки, дедушки, родные братья и сестры. Они — первые в списке на приём ребёнка в семью, и пропускают их «без очереди». И без какой-либо подготовки. Такой вот патерналистский подход, к огромному сожалению, закреплён в законе. И это приводит ровно к тому, к чему это и приводит все предыдущие годы. Примерно 70% возвратов «генерируют» именно близкие родственники детей, которые взяли ребёнка под опеку.  Основной процент — это бабушки, возвращающие детей, достигших подросткового возраста.

Что в этой ситуации делать?

Нужно менять не систему подбора опекунов (она, если и должна меняться, то не здесь), а законодательство в той части (ст. 10 ФЗ «Об опеке и попечительстве»), где установлен «бабушкин приоритет» и отсутствие подготовки.

Поэтому я бы не стал при таких обстоятельствах вообще говорить о том, что вся «система подбора и подготовки приёмных родителей, сопровождения замещающих семей нуждается в серьёзной корректировке». На самом деле, если мы «уберём» из 5713 случаев эти 70%, то останется чуть больше 1700 эпизодов (а по официальной статистике, так и вовсе 1182) — на всю огромную Россию, когда дети из замещающих семей были возвращены в детдома. Учитывая, что в целом по стране в замещающих семьях живут порядка 430 тысяч человек, мы имеем дело с десятыми долями процента.

По-моему, если и улучшать эффективность устройства, то не в этом месте, во всяком случае, не в этом месте первым.

Когда в 2012 году в России вводили подготовку будущих приемных родителей, я предупреждал, что принципиально общую ситуацию это никак не изменит. И действительно, она её принципиально и не изменила. Как были главными «поставщиками» возвратов бабушки и дедушки, так они ими по сей день и остаются.

Однако это не значит, что бабушек и дедушек надо отстранить от возможности быть опекунами. Вовсе нет! Но, всё-таки, это значит, что они — по факту — и мы это видим из цифр, не самые лучшие опекуны, раз генерируют 70 процентов возвратов.  И чаще всего — это подростки, 12–15 лет, отправка которых в детский дом почти всегда означает «до 18-ти», без надежд на семью.

И в этом конкретном смысле, в этой части я с Дмитрием Анатольевичем согласен. Нужно обязательно пересмотреть, скорректировать подход к категории «бабушек-дедушек-близких родственников», раз они главные генераторы возвратов в детские дома.

Для начала, быть может, тоже обязать их проходить непременную для других приёмных родителей подготовку, пусть и в несколько изменённом виде…

А в целом — система, как бы это ни странно звучало, работает, механизм подбора и подготовки приёмных родителей прижился, и, в целом, свою задачу выполняет: люди идут в опеку и усыновление более осознанно. Во всяком случае, по сравнению с тем, что было раньше.

Зачем Команда адвоката Жарова тратит деньги, время и силы на Институт семейных просветительских и правовых программ (ИСППП)

Сначала было не слово, а понимание. Понимание того, что даже самая лучшая в России юридическая фирма, занимающаяся семейным правом (а «Команда адвоката Жарова», безусловно, таковой является), не может в полной мере содействовать улучшению этого мира настолько, насколько этого бы хотелось хотя бы в самом первом приближении…

Например, адвокату можно заниматься наукой или преподаванием, помимо адвокатской деятельности. Но заниматься организацией семинаров или какой-то просветительской программы, адвокатское образование если и вправе, то с большой натяжкой.

Совершенно не может «Команда адвоката Жарова» быть образовательной организацией, то есть учить, и выдавать документы об образовании. А это делать уже хотелось бы. Курсы компетенции для молодых юристов, «Университет Команды адвоката Жарова», хотя и не выдают документ об образовании, но пользуются популярностью, и им уже тесновато «под крылом» у юридической фирмы, не помещаются даже чисто физически.

Было бы очень нерационально, если имеющийся кадровый и интеллектуальный потенциал «Команды» использовался только в рамках работы по делам наших доверителей.

И поэтому сотрудниками «Команды адвоката Жарова» во главе с А. А.. Жаровым был учреждён Фонд «Институт семейных просветительских и правовых программ». Если сказать без лишнего пафоса, цель работы фонда — через просвещение взрослых (в том числе и взрослых чиновников) добиться того, чтобы счастливых детей в России стало больше.

Цель амбициозная. Тем более, что помимо образовательных, просветительских программ, ИСППП собирается заниматься, формулируя кратко, научными основами семейного счастья.

Начать решили с того, что уже умеем хорошо. Уже в декабре стартует серия семинаров для сотрудников органов опеки и попечительства. Первый из них, посвящённый работе с «трудными клиентами», пройдёт в Москве, в зале Толстовского центра 13 декабря. Его проведут известный специалист по семейному устройству детей, оставшихся без попечения родителей, Алексей Геннадьевич Рудов и адвокат, руководитель «Команды адвоката Жарова» Антон Алексеевич Жаров. Затем семинары этой серии будут ежемесячными.

И, разумеется, будем учить не только чиновников.

Адвокат Антон Жаров много лет успешно вёл в школе приёмных родителей  занятия юридического блока вместе с группой профессионалов-подвижников, преподававших психологические, административный, медицинский блоки. Было бы обидно, если бы накопленный опыт пропал даром. Сегодня ИСППП  занимается организацией уникальной в своём роде дистанционной школы приёмных родителей, старт работы которой намечен на март 2017 года.

Кроме этого, в планах работы ИСППП — разработка нового законодательства, исследование проблем правоприменения и выработка предложений по изменению нормативных актов. Научное направление деятельности ИСППП возглавляет А. А. Жаров.

В рамках программ ИСППП приглашены к участию ряд ведущих юристов, психологов, врачей, специалистов по семейному устройству детей, оставшихся без попечения родителей. В феврале 2017 года планируется к изданию подготовленный, в том числе, при участии ИСППП, аналитический доклад, посвященный проблемам взыскания алиментов на детей в Российской Федерации.

В планах института — развитие международного сотрудничества с юристами по семейному праву, специалистами сферы защиты прав детей, специалистами в сфере семейного устройства детей, проведение не только научных, но и практических конференций, семинаров, круглых столов для специалистов-практиков сферы защиты детства (и прежде всего, семейного устройства детей, оставшихся без попечения родителей), а также для замещающих родителей, как «действующих», так и потенциальных.

И, конечно, рассчитываем на сотрудничество со всеми профессионалами в этой сфере.

Сайт института www.isppp.site

Торг здесь неуместен

В интернете опять кто-то неправ…

Не могу сам себе ответить на вопрос, зачем я пишу эту заметку. Но, знаете, человек такая интересная штуковина, что делает некоторые вещи совсем не из-за чего-то типа «зачем», а совершеннейшим образом из-за чего-то типа «почему». Что-то последние несколько дней стало доставать порядком то, чем «кормит» меня фейсбук и прочие «тырнеты».

Про аборты.

На мой взгляд, обсуждать нечего. С моей, очевидной, точки зрения, женщина вправе беременность прервать. Ничего хорошего в этом нет, но она — вправе.

Ни в одном месте на карте Земли запрет абортов ни к чему хорошему не привёл. Поэтому запрещать их — нельзя. Точка, с новой строки.

Оставлять ли аборты в системе обязательного медицинского страхования?

Давайте подумаем, какая женщина, в каком состоянии, и при каких обстоятельствах идёт в абортарий. Разумеется, это не счастливая здоровая обеспеченная замужняя женщина. Такая будет рожать. Ну, можно представить, что какая-то леди пойдёт прервёт беременность «ради карьеры». Ну, представили. Такая леди, разумеется, постарается избежать бесплатной медицины, не так ли?

А вот та, которой «некуда идти», у которой нет денег «поднять ребёнка» и прочие, назовём их «социальные показания», будут у женщины в такой ситуации деньги на платный аборт в нормальной клинике? Скорее всего, нет, не будут. И значит, выхода три: «криминальный» аборт, родить — и оставить в роддоме, или, надеемся, родить, и оставить ребёнка с собой…

Но, как показывает практика (например, посмотрите Польшу), не становится больше родов, как ни крути… Становится больше поток «абортного туризма», когда полячки едут на гинекологические кресла в Чехию, в Германию, да хоть куда… Но — не рожают.

Ну, нашим особо ехать некуда, значит, будут рожать? Ну, предположим. Как себя будет чувствовать ребёнок, мать которого не хотела его?

И, самое важное. Мы живём в 21 веке, а не в 15-м. Уже очень много вещей, которые 500 лет назад заслуживали сожжения на костре, теперь — норма жизни. Ещё каких-то сто лет назад женщин не было на избирательных участках, поскольку — основная тема была — они слишком глупы, чтобы выбирать. Ничего, пережили.

Но с абортами — всё ещё печальнее. Ликвидацией беременности женщины занимались с того самого момента, как гомо стал сапиенсом. Историю, например, Древнего Египта анализируйте сами, но прерыванием беременности (с риском для жизни) занимались и там… А так запреты были — ого-го! — и всё равно, не останавливало ничуть.

Но! Когда мы видим, что РПЦ проводит пиар-кампанию по запрету абортов — чему возмущаться? Тема абортов — традиционно интересная, и острая для целевой аудитории товарищей в рясах и с посохами. Это — их тема, и они её будут пиарить, как смогут. Ожидать иного было бы странно.

Стоит ли пиарить в ответ? Стоит, по-моему. Например, я — зело против клерикализации нашего общества, поэтому, думаю, что моей целевой аудитории будет правильно услышать, что запрет абортов (и даже их ограничение, граничащее с запретом, для малоимущих слоёв населения) — дикость средневековая.

Бэби-боксы. Я писал уже про них подробно. Желающие, да прочтут. И, в отличие от Лены Альшанской, которая очень осторожна в высказываниях, я — более категоричен.  Бэби-боксы — зло, и зло по очень многим причинам (читайте меня и Альшанскую).

И, в отличие от Лены, я — за запрет, именно запрет их.

Но сказать важно другое.

Начну издалека. Говорят, что если вы вдруг (особенно с возрастом) начинаете разбираться во всём подряд, и чуть не на экспертном уровне — сходите, проверьтесь к доктору. Возможно, у вас начинается слабоумие, или опухоль в мозгу.

У нас половина страны разбирается в футболе, фигурном катании, прививках, и, теперь, в бэби-боксах. Дорогие мои, любое действие, любое изменение (даже цикла работы светофора на углу) влечёт за собой определённые (а иногда и неожиданные, но чаще — вполне просчитываемые) последствия.

Приведу пример. Каждому кажется, что подземный переход — самое безопасное на свете место. Однако, выясняется, что масса пожилых людей, несмотря на наличие перехода, пытается перейти по поверхности. Разумеется, иногда с последствиями. Иногда — летальными. Почему же эта старушенция не лезет в специально построенный для неё переход? Почему самые «безопасные» переходы — приводят к летальным последствиям. Пока была «зебра», машины тормозили и пропускали, а «зебру» закопали под землю — водители, почувствовали, что можно газовать… А старушки… Старушкам, оказывается, настолько тяжело преодолеть десятки ступенек вниз, а потом — вверх, что опасность быть сбитой перевешивается болью в коленках. И поэтому, подземный переход, не оборудованный лифтом (!) — это  не решение проблемы безопасности, а ограничение для практически 30% населения, которое теперь вынуждено или кряхтеть по ступенькам, или — перебегать перед близко идущим транспортом.

Но, посмотрите, что происходит. Если человека спросить «в лоб», то, не задумываясь, он ответит, да, конечно, давайте строить подземные (и надземные) переходы, это так безопасно и удобно.

Но по факту — это НЕ удобно (всем, а в особенности — 30% тех, кто не молод или обременён детской коляской и т.д.), и это (см. логику старушек выше) — НЕ безопасно. И, к тому же, очень дорого.

Но это видно не сразу, и большинство тех, кто не задумался, или тех, кому не дали достаточно информации, они считают, что подземный переход — благо. И с удивлением смотрят на тех, кто выступает против. Или тех, кто требует лифтов в этих переходах.

Логика такая: я же не пользуюсь, мне же не неудобно.

С бэби-боксами ситуация похожа: к ним относятся как к подземным переходам и фигурному катанию, то есть, разбираются все.

Между тем, ситуация не проста. Очень не проста.

Есть, как говорится, нюансы.

Проблема бэби-боксов должна рассматриваться, как минимум, в нескольких аспектах.

В-самых простых, это экономический аспект. Оправданы ли экономически расходы на установку и эксплуатацию — эффективностью решаемой проблемы. На мой взгляд, однозначно, нет, и в первую очередь потому, что никакой проблемы бэби-бокс не решает вовсе, и ряд проблем даже создаёт. Убрав трескотню общего порядка про «очевидность» пользы подземных переходов (или бэби-боксов), обратите внимание, кто на этом зарабатывает, и стоит ли оно этих затрат. В целом, если бэби-бокс не приносит пользы, то говорить об экономической оправданности не приходится. Это — просто деньги на ветер.

В-следующих, а что, собственно, «делает» бэби-бокс. Как пишет, и очень тщательно аргументирует Лена Альшанская, этот тёплый ящик не несёт никакой другой функции, кроме упрощения отказа от ребёнка для женщины, находящейся в такой жизненной ситуации, когда ей остро необходима помощь. Помогает ей бэби-бокс? Нет. Он избавляет её от ответственности — и больше ничего.

У меня было два кейса, связанных с бэби-боксами. В одном случае — консультировал коллегу в одном из регионов. В другом, продолжающемся ещё, консультирую саму женщину, оставившую дитя.

И в том, и в другом случае, мы имели дело с женщинами, которые очень любят своих детей. И в одном, и в другом случае, даже минимальная помощь (за которой и та, и другая обращались, но получили отказ от государственных органов) спасла бы ситуацию. И в том, и в другом случае, женщины изначально собирались ребёнка со временем возвращать себе. И в том, и в другом случае, женщины ненавидят этот самый ящик для младенцев. Обе считают, что реклама бэби-боксов спровоцировала их на то, что они сделали.

И ещё: и в том, и в другом случае, обе женщины, рожали ребёнка не там, где жили, и, хотя и пользовались родильным домом, а одна даже зарегистрировать ребёнка успела в ЗАГС, но они не имели никакой поддержки в том месте, где оказались с новорождённым ребёнком.

Ни одна из них не оставила бы ребёнка в помойке. Ни тому, ни другому малышу не угрожала смерть.

Зато после того, как дитя было ими положено в коробку — приходится бегать и доказывать, что ты — не верблюд, и ребёнок твой…

Те женщины, которые не вернулись за ребёнком — кто они? Почему? Потому, что не знали, как? (Одна из женщин, оставивших ребёнка, ожидала, что в боксе окажется «конверт матери» — инструкция, что делать, чтобы ребёнка вернуть, но бокс был пуст, а то, что было написано на стенке рядом — совсем не про то, как ребёнка возвращать… Из четырёх телефонов благотворительных фондов в двух женщину просто послали, а в двух других — элементарно не брали трубку).

Ещё раз: почитайте Альшанскую. То, что вам «очевидно» — совершенно не так, как есть.

Нет никаких (вообще никаких, ни статистических, ни экспертных мнений, ничего) доказательств, что бэби-бокс «работает» как альтернатива смерти младенца. А вот что он приводит к тому, что ребёнка оставляют те женщины, которые ребёнка любят, а значит, небезнадёжны как матери, которые могут вырастить ребёнка, пусть с какой-то помощью, и, более, того, хотят его растить — об этом только у меня два кейса лично есть.

Теперь посмотрите с точки зрения ребёнка. Попадая в бэби-бокс он лишается не только матери. Но и отца, и всех-всех-всех родственников, которые, в отличие от матери, вполне могли бы его принимать. И даже, вдруг, и любить.

Расхожую мысль о том, что «лучше уж пусть не знает свою семью» предлагаю подумать ещё раз, и спросить тех, кто был усыновлён. Нужно ли им знать, откуда они пошли? Как появились на свет? Кто их родные по крови люди?

Я даже не беру биологический, медицинский аспект. Но даже по-человечески, вы уверены, что лишая ребёнка минимальной возможности выяснить, как он появился на свет, делаете что-то хорошее?

«Магия» бэби-боксов состоит в том, что это тема «про детей». Это вечный, и, разумеется, запрещённый в приличной компании, приём: «вы что, не любите детей?!» А далее «торг здесь не уместен», и — читайте продолжение в «12 стульев» Ильфа и Петрова.

Мы выключаем голову совершенно, и начинаем подавать нищенке с ребёнком с утроенной силой (хотя каждый грош в кружку нищего с ребёнком увеличивает риск гибели этого самого ребёнка). Мы не думая готовы заплатить в детском саду взятку, сбор, «подарок воспитателю», да что угодно, не говоря уже про детскую больницу — надо ли это платить, или не надо, уместно, обосновано, нужно ли вообще — это про детей, а про детей мы не торгуемся. Давайте будем запрещать в интернете всё и вся, блокировать любой сайт (обливать мочой выставку, громить театральные подмостки…) потому, что где-то сверкнула слеза ребёнка (показалась голая нога, или не дай бог писюн годовалого «богатыря», или, напротив, заговорили о самоубийстве или о наркотиках). Не думая вообще.

Мы, не думая, поддерживаем всяких фриков, которые развёртывают любое действо, любой степени законности и допустимости, если это назвать «борьбой с педофилами».

Мы, не думая, делаем перепосты какой-нибудь очередной «нигерийской» хрени вроде «иголок в креслах кинотеатров», или каких-нибудь пострадавших от мифических «прививок» или ещё бог знает что, с одним лишь условием: чтоб про детей.

Мошенники собирают тысячами (а может и миллионами) в прозрачные ящики на улицах на «детей« какого-нибудь условного донбасса, но взрослый хоспис не может собрать жалкую сотню тысяч на какой-нибудь кислородный концентратор… Главное, чтобы были дети.

А если дети маленькие — разум отказывает вообще, уступая место инстинкту.

Я ничем другим объяснить этот феномен бэби-боксов больше не могу.

PS: Да, меня несколько коробит, что флагманом анти-боксовой борьбы стала Мизулина, отношение к которой у меня слишком однозначное. Да, меня это волнует. С этой женщиной я не хочу ассоциироваться никак и ни в чём. Но фраза «Если Евтушенко против колхозов, то я — за!», в данном случае, не работает.

Мир тоньше устроен.

Older posts