web tasarım Профессия — адвокат | Библиотека адвоката Жарова | Page 2

Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Category: Профессия — адвокат (page 2 of 10)

14 лет — это не только паспорт, но и уголовная ответственность

Что там писали-говорили про то, что незнание закона не освобождает от ответственности? Ну, что бы ни писали, всегда есть категория граждан, для которых вся эта говорильня-писанина просто бесполезна. Подростки. Начиная с 14 лет.

Для многих и в современном мире остаётся новостью тот факт, что уголовная ответственность по ряду составов преступлений наступает с 14 лет. Просто процитирую (ст. 20 УК РФ).

Лица, достигшие ко времени совершения преступления четырнадцатилетнего возраста, подлежат уголовной ответственности за убийство (статья 105), умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (статья 111), умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью (статья 112), похищение человека (статья 126), изнасилование (статья 131), насильственные действия сексуального характера (статья 132), кражу (статья 158), грабеж (статья 161), разбой (статья 162), вымогательство (статья 163), неправомерное завладение автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения (статья 166), умышленные уничтожение или повреждение имущества при отягчающих обстоятельствах (часть вторая статьи 167), террористический акт (статья 205), прохождение обучения в целях осуществления террористической деятельности (статья 205.3), участие в террористическом сообществе (часть вторая статьи 205.4), участие в деятельности террористической организации (часть вторая статьи 205.5), несообщение о преступлении (статья 205.6), захват заложника (статья 206), заведомо ложное сообщение об акте терроризма (статья 207), участие в незаконном вооруженном формировании (часть вторая статьи 208), угон судна воздушного или водного транспорта либо железнодорожного подвижного состава (статья 211), участие в массовых беспорядках (часть вторая статьи 212), хулиганство при отягчающих обстоятельствах (части вторая и третья статьи 213), вандализм (статья 214), незаконные приобретение, передачу, сбыт, хранение, перевозку или ношение взрывчатых веществ или взрывных устройств (статья 222.1), незаконное изготовление взрывчатых веществ или взрывных устройств (статья 223.1), хищение либо вымогательство оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств (статья 226), хищение либо вымогательство наркотических средств или психотропных веществ (статья 229), приведение в негодность транспортных средств или путей сообщения (статья 267), посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (статья 277), нападение на лиц или учреждения, которые пользуются международной защитой (статья 360), акт международного терроризма (статья 361).

Ну, если с терроризмом примерно всё понятно, то ряд составов ошибочно не вызывают беспокойства у родителей, и, тем более, у детей.

Вот, скажем, «приведение в негодность транспортных средств или путей сообщения». Наказание за это преступление наступит, если пути сообщения приведены в неработоспособное состояние и это повлекло либо тяжкий вред здоровью человека, либо ущерб более миллиона рублей. Ну, казалось бы, разбили камнями линзы светофора на железной дороге. Поезда встали, потом стали ездить, но «вручную», с задержками, медленно. Никто не умер (слава богу), но если суммировать стоимость разбитого светофора и стоимость задержки десятка поездов — миллион получится легко. А это значит, что даже четырнадцатилетний оболдуй, покидавшийся камнями на меткость в «устройство сигнализации ОАО РЖД», может ещё до совершеннолетия получить судимость.

Или, положим, изнасилование. Совершенно необязательно, чтобы подросток сам принимал участие во всех этапах этого преступления. Достаточно и того, что он «просто потрогал», пока другие, может быть даже совершеннолетние, применяли насилие к потерпевшей. И всё — «группа лиц», и 131 статья УК РФ «в полный рост».

То же самое — «взять покататься» чужую машину, или «выставить на счётчик» одноклассника на сумму больше 2500 рублей, да и «просто» отобрать у кого-то в школе телефон (он всяко будет дороже этой волшебной суммы) — всё это уголовные преступления, ответственность за которые на полном серьёзе наступает с 14 лет.

Уничтожение или повреждение чужого имущества из хулиганских побуждений (а какие ещё могут быть побуждения, чтобы написать слово из трёх букв гвоздиком на капоте?) — тоже, с 14 лет (если ущерб «значительный», но, поверьте, перекрасить даже капот у «Жигулей» — не сто рублей стоит. А если это «крузак»?).

Всё это приводит вполне себе юного мальчика или девочку в самый настоящий суд, который, разумеется, рано или поздно закончит дело обвинительным приговором. Ну, в лучшем случае, постановлением о прекращении дела в связи с «примирением сторон», что является нереабилитирующим основанием и оставляет след об уголовном преследовании в личном деле ребёнка.

Если выбить окно (витрину в ГУМе, например) в 13 лет — это часто полчаса «позора» в Комиссии по делам несовершеннолетних, бессмысленных и беспощадных, то в 14 лет — полиция, суд и вполне себе реальное поражение в правах.

Не знаю, нужен ли вашему ребёнку, положим, кадетский корпус при МВД или Университет внутренних дел РФ, но с этого момента он ему «не светит» в любом случае. Какая-то дверка среди потенциально возможных путей для вашего ребёнка окажется запертой навсегда. И в первую очередь речь идёт о карьере человека в погонах, или, например, в судейской мантии.

Для большинства родителей их малыш, переставший пользоваться памперсами, остаётся в этом чудном и нежном возрасте примерно до того, как у него самого появятся дети. Никто из нас, родителей, конечно, не воспринимает всерьёз все эти игры 15-летних «сорванцов». И очень часто медленные и вкрадчивые действия милых (на вид) сотрудников (а чаще — сотрудниц) полиции, неторопливо сшивающих дело вашему «озорнику», гипнотизирует родителей настолько, что понимание непоправимости происходящего наступает только в момент оглашения приговора из ребёнку.

Бывает и наоборот: у страха глаза настолько велики, что ещё до суда родители успевают отдать мошенникам «для взятки судье» значительные суммы. Разумеется, без гарантий результата и без какого-либо результата.

В уголовном деле есть два пути защиты. Если преступления не было и «органы ошиблись» — вину признавать не надо, и надо чётко и строго доказывать невиновность (например, доказывать алиби или иные обстоятельства, исключающие ответственность).

Если же, напротив, «было дело», то защита должна быть более тонкой. Начать, разумеется надо с молчания (статья 51 Конституции позволяет не свидетельствовать против себя), и далее — обсуждать стратегию с адвокатом.

Хотя чаще всего, несмотря ни на какие советы, всё идёт по самому худшему (для подзащитного) сценарию: сначала исчерпывающие признательные показания, потом долго и планомерное «сотрудничество со следствием» без своего адвоката (с надеждой на «бесплатного»), а потом уже —перед самым приговором или сразу после того, как пройдёт шок — родители оказываются в моей приёмной…

Только одна просьба: приходите сразу же, пожалуйста!

Надеюсь, никому приходить не придётся, но…. Но с начала месяца уже две семьи, в которых дети совершили что-то, описываемое в УК, пришли ко мне. И обе — на стадии, когда следствие уже завершено, и возможности защиты сильно уменьшены.

Группа рабочая, результат — общественный

Сегодня принимал участие в заседании рабочей группы по контролю за соблюдением прав и законных интересов детей и семей при Уполномоченном по правам ребёнка Москвы Евгении Бунимовиче.

К счастью, собираться стали мы нечасто, а это значит, что в Москве отобрание детей из семьи (как кровной, так и приёмной, стало всё-таки исключением, а не повседневностью).

Сначала два слова о том, что это за группа такая и для чего она работает. После нескольких очень громких отобраний детей московский Департамент труда и социальной защиты населения вышел с предложением создать некий общественный орган, который мог бы, постфактум, к сожалению, но разбираться в обоснованности действий органов опеки по отобранию детей из семей. Площадку для проведения рабочей группы предоставляет Общественная палата Москвы, а председательствует в рабочей группе УПР Москвы Евгений Бунимович.

Как было раньше? Орган опеки принимал какое-то решение, например, об отобрании детей — и дальше ситуация была достоянием общественности только в случае, если на неё обратят внимание СМИ. И приводило это к тому, что обсуждение сложной и неоднозначной ситуации проходило в формате истерики: «Ребёнка отобрали! Семью разрушили!» Хотя частенько действия органа опеки можно было понять…

Сейчас все случаи, когда ребёнок отбирается из семьи (причём не только кровной, но и приёмной),  рассматриваются на заседании этой рабочей группы, куда в обязательном порядке приглашаются и родители, и все участники событий (опека, КДН, всякие «службы сопровождения» и т.д.). Обязательно участвует и «профильный замминистра» — зам. руководителя ДТСЗН Алла Зауровна Дзугаева.

Почему это лучше, чем то, что было?  Потому что раньше органы опеки варились в собственном соку, просто принимали наотмашь какое-то решение — и всё. Сейчас они вынуждены как-то обосновывать свои действия перед людьми, которые с органом опеки никак не связаны (например, адвокат Жаров ;). И им, конечно, задают вопросы, что делает «защиту чести мундира» весьма затруднительной. Что, например, вы будете рассказывать многодетной приёмной матери Ирине Полежаевой? Что нового ей можно рассказать? Как обмануть?

Разумеется, наверное, это не универсальный способ защиты прав детей, и, конечно, не замена суду, но, тем не менее, ещё один момент, когда несколько десятков профессионалов ещё раз пересматривают ситуацию и думают, как бы можно было обойтись без того, чтобы ребёнок попал в «систему».

Сегодня на рабочей группе рассматривался ровно один вопрос: обоснованность отобрания трехлетнего ребёнка из семьи З-ной и В-го. И, несмотря на то, что отобрание ребёнка, к сожалению, ничем другим, кроме как обращением в суд, закончится не может (такой закон), все участники рабочей группы единогласно решили, что в данном конкретном случае семьёй ещё не совсем утрачены ресурсы для воспитания ребёнка и с ней можно продолжать работать. Об этом договорились и представители здравоохранения, и органы опеки и даже КДН.

Я, как руководитель Команды адвоката Жарова, со своей стороны, предложил представлять интересы З-ной в суде при лишении родительских прав. Разумеется, на условиях pro bono.

Можно сказать, что на сегодняшний день ситуация в этой семье разрешена (хотя и в «ручном режиме») наилучшим из возможных способов. Что будет дальше — посмотрим, поскольку дальнейшие шаги — уже ответственность самих родителей.

Адвокат Жаров в Общественной палате Москвы

Украина и Россия: шутки шутками, но — дети…

Как известно, для того, чтобы поссориться двум ближайшим друзьям, надо купить соседние дачные участки. Автору приходилось наблюдать двух родных сестёр, обратившихся с исками друг к другу. Одна требовала отдать ей 30 сантиметров участка, скраденных вероломно перенесённым («под покровом ночи») забором, а другая — возместить «четырёх потравленных кур». Увлекательное зрелище. Если не находишься между противоборствующих сторон.

Нечто аналогичное приходится наблюдать нынче и на уровне межгосударственных отношений. Речь, конечно, не про курей, но находиться на прямой, соединяющей Москву и Киев — тоже не слишком комфортно.

Но многим приходится. Я уже не говорю про тех, кто волей судьбы оказался в районе Луганска и Донецка. Эти люди, побежав кто в Киев, кто в Москву, оказались в ситуации, когда их права защитить порой просто невозможно.

Совершенно непонятно, что делать украинке, живущей в Москве, родная племянница которой оказалась в Донецке сиротой. Те «официальные структуры», что реально существуют на той территории, готовы предать ребёнка в Россию под опеку (правда, непонятно, на каком правовом основании, но да бог с ним), но никак не украинской гражданке. Украинская гражданка не может получить никаких документов из «материковой» Украины, поскольку живет в Москве и с точки зрения «из-за Днепра» выглядит чуть не предателем. Вернуться в Киев она, конечно, может, и даже, наверное, получит какие-то бумаги. Но ей будет не на что жить (работа в Москве), и с украинскими бумагами с Донбасса выдачи нет… Тупик.

Есть ситуации «попроще». Муж (гражданин РФ) живёт в Одессе. Жена (гражданка Украины) — в Москве. И как им разводиться, если дети (гр. Украины и РФ) живут с мамой, но папа возражает… Без поллитра юриста тут не разберёшься. С одной стороны, конечно, разводиться надо в России, ведь там живут дети. Но это простая логика, а не закон. С другой стороны — разводиться надо там, где ответчик (а это — Одесса). С третьей стороны, надо смотреть, где же стороны жили совместно в период, пока брак не дал трещину (Израиль). Интересно? Ещё как, особенно участникам событий…

Разумеется, большинство юристов в этой ситуации или поступает «просто»: подает иск в российский суд — авось, что-то получится, или просто отказывается от дела, обнаружив слово «Украина» в документах. И в том, и в другом случае, кто-то из участников со временем оказывается в приёмной «Команды адвоката Жарова», чаще всего, увы, в стадии «гипс снимают — клиент уезжает, шеф, всё пропало!»

Парадокс ситуации в том, что самые, наверное, рассорившиеся между собой страны до сих пор объеденены соглашением, предусматривающем признание решений судов и правовую помощь. А для использования украинских документов в России (и наоборот) не нужно никаких специальных действий, они должны приниматься так, если выполнены по-русски.

И что делать с парадоксами судебных решений (суд в России решил, что дети — папе, а суд на Украине — маме, причем решил в одно и то же время) — пока не ясно, решать приходится «по месту», в каждом конкретном случае.

А трансграничное исполнение решений об алиментах? А применение между РФ и Украиной Конвенции о международном похищении детей 1980 года? О, сколько интересного есть и будет между нашими странами ещё!

Мне такие дела очень нравятся. Во-первых, мы их, разумеется, не боимся. Напротив, для меня это ещё один повод показать своим украинским коллегам, что профессионализм и гуманистические идеалы — выше ссор и барьеров, ещё один повод поработать с искренне приятными мне людьми из Киева, Харькова или Одессы.  Политика — политикой, но могут быть и дети. ;) Во всяком случае между гражданами двух стран они появляются — и это факт медицинский. И юристам с этим что-то тоже делать надо.

Во-вторых, как бы ни было тяжело осознавать, но международный договор — источник права. И право надо соблюдать. Каким бы испепеляющим взглядом не смотрел на тебя судья, всё же необходимо требовать, чтобы страны соблюдали свои же соглашения. Конечно, всегда радостно соблюдать то, что тебе приятно и выгодно, но даже если что-то тебе неприятно, но соглашение подписано — надо соблюдать. Во всяком случае, пока ты из него не вышел (а ни одна из стран не денонсировала Минскую конвенцию 1993 года).

И это — определенный вызов для профессии по обе стороны границы. Сумеем ли мы обеспечить соблюдение прав детей, родителей, семьи, невзирая на горячие вопросы межгосударственных отношений, или в спорах о «крым-чей» прихлопнем десятки тысяч (а может, и сотни, а может, и миллион) российско-украинских семей.

Во всяком случае, свою миссию в этом вопросе я вижу в том, чтобы этого избежать. И пока это, с переменным, если честно, успехом, но удаётся.

Детский адвокат в России: необходимость назрела

А. А. Жаров

«Команда адвоката Жарова» (АК), Адвокатская палата города Москвы, город Москва, Россия,  anton@zharov.info

Тезисы доклада на Всероссийской научно-практической конференции «Писхолого-правовые аспекты семейных споров о воспитании ребенка: от судебного процесса к исполнению».

Ключевые слова: участие ребёнка в суде, адвокат для ребёнка, семейные споры, заключение органа опеки.

Keywords: participation of the child in court, lawyer for the child, family disputes, the conclusion of the child care authority.

1. Сегодня оказание юридической помощи ребёнку предусмотрено только в одном случае: ребёнок совершил преступление [1]. В остальных случаях, максимум «представляются интересы» ребёнка.

2. Семейные споры — всегда конфликт родителей, и в них, чаще всего, позиция ребёнка отличается от позиции каждого из родителей. Также отличаются от родительских интересов интересы ребёнка. Тем не менее, ребёнка представляет в процессе, как правило, один из родителей (и без участия самого ребёнка). Налицо, конфликт интересов родителей и детей, который никак никак не разрешается.

3. Никак не обеспечивается субъектность ребёнка в гражданском процессе [2]. Максимум выслушивается мнение. Однако, защита интересов ребёнка может требовать и юридических действий, в которых иные участники дела будут не заинтересованы (например, назначение экспертиз, предъявление требований об организации общения с отдельно проживающим родителем и т.п.).

4. Личное участие ребёнка в судебном процессе обеспечивается только с 14 лет и весьма ограничено [3]. Судья вынужден получить всю информацию и составить впечатление за 15 минут опроса ребёнка. При этом ребёнок не вправе выдвинуть никакие свои предложения по разрешению ситуации, а может лишь ответить на вопросы.

5. Существует представление, что орган опеки и попечительства (ООП) должен представлять интересы ребёнка, но у него для этого нет ни юридических, ни ресурсных предпосылок: орган опеки должен выполнить 4 разные функции в одном процессе, причём оказание юридической помощи ребёнку не входит ни в одну из функций [4].

а) ООП должен провести «обследование жилищно-бытовых условий» и составить подобие социального отчёта, где будет рассказано об условиях, в которых проживает ребёнок (включая сведения о совместно проживающих лицах и, в идеале, о социальных связях ребёнка);

б) ООП должен опросить ребёнка по предъявленным исковым требованиям, выяснив его мнение;

в) ООП должен принять участие в судебном заседании, имеет право задавать вопросы, заявлять ходатайства, и пользоваться иными процессуальными правами (как правило, на правах третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований);

г) ООП должен дать заключение по заявленным требованиям (при этом закон не ограничивает основания, по которым ООП приходит к тому или иному выводу в этом заключении).

Таким образом, единственное, что остаётся ребёнку — «выражать мнение», когда (и если) спросят.

6. Мнение ребёнка, априори, не является тайной, и все сведения, полученные от него, будут обнародованы в судебном заседании. Ребёнок не может рассчитывать на конфиденциальность. При данных обстоятельствах ребёнок старается не говорить ничего такого, что будет «неприятно» родителям. Отсутствие возможности конфиденциально, без фиксации и «опубличивания», обсудить свою ситуацию, в значительной степени лишает ребёнка возможности выразить свои интересы, если они не совпадают с родительскими. При этом ни сотрудник органа опеки, ни психолог, ни иное лицо не связаны профессиональной тайной и не являются советниками ребёнка.

7. При таких обстоятельствах отсутствует лицо, представляющее интересы ребёнка и не имеющее при этом конфликта интересов, отсутствует кто-либо, кто оказывает ребёнку помощь, консультирует его и при этом сохраняет тайну такой консультации.

8. Единственное профессиональное сообщество, обязанное сохранять профессиональную тайну и при этом имеющее возможность оказать квалифицированную юридическую помощь — адвокатура [5]. Остальные профессиональные группы либо не имеют защищённой тайны (психологи, соцработники), либо не могут оказать юридическую помощь в судебном деле (врачи, священники).

9. Общемировые тенденции:

  • строгое разделение функций для избежания конфликта интересов;
  • субъектность (международные конвенции признают субъектность даже самых маленьких детей);
  • гуманизация и разновариантность уклада жизни;
  • состязательность и примирительный характер процедур, связанных с межличностными отношениями.

10. Необходимо: разделить функции органа опеки, оставив за чиновниками лишь описание социально-бытовых условий жизни, а также ликвидировать институт «заключений» органа опеки, передав функцию принятия решения целиком суду.

У каждого ребёнка, чьи права затронуты гражданским иском, должен быть адвокат — профессиональный советник по правовым вопросам, а у самого ребёнка — правосубъектность в этом процессе.

 

Список литературы:

  1. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации (ст. 51).
  2. Шолгина О.И. Интересы ребенка как объект семейно-правового спора : автореферат дис. кандидата юридических наук : 12.00.03 / Шолгина Ольга Ивановна; [Место защиты: Акад. нар. хоз-ва при Правительстве РФ]. — Москва, 2011. — С. 10
  3. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации (ст. 37).
  4. Жаров А. Участие представителей органа опеки и попечительства в судебных заседаниях по гражданским делам. [Электронный ресурс.] // URL: http://zharov.info/zashhita-prav-detej/uchastie-predstavitelej-organa-opeki-i-popechitelstva-v-sudebnyx-zasedaniyax-po-grazhdanskim-delam (дата обращения: 18.06.2018).
  5. Пилипенко Ю. С. Научно-практический комментарий к Кодексу профессиональной этики адвоката [Текст] / Ю. С. Пилипенко ; Федеральная палата адвокатов Российской Федерации, Московский гос. юридический ун-т им. О. Е. Кутафина (МГЮА). — 3-е изд., перераб. и доп. — Москва : НОРМА, 2016. С. 72–96.

Чисто технический момент: вас арестовывают

Чисто технически — ничего страшного, и после этого выживали. Но вид клетки в отделении полиции, наручников, пристёгнутых к стулу (да-да! и к батарее, бывает…), а особенно — полицейского туалета — всё это приводит любого, даже самого подготовленного человека, в предсказуемое состояние стресса. И лично вы его будете испытывать.

Излишне говорить, что говорить во время задержания или ареста ничего надо, но я все-таки напомню: вместо любых слов наиболее ценной для вас является тишина, молчание — натурально — золото.

Для большинства людей задержание в полиции — рубикон, который делить жизнь (да, так всё серьёзно) на «до» и «после». И большинство из тех, кого задержали, находятся в одном из двух состояний: или крепкий ступор с ужасом в глазах, или — маниакальная фаза, когда истерика сменяется ненужной бравадой пред людьми в погонах.

Что делать? А делать надо ровно одно: звонить родным (друзья в этом смысле менее надёжны, послушайте мой опыт) с просьбой прислать вам адвоката. Просто звоните и говорите: «Это Вася, я в ОВД «Кукуево», мне нужен адвокат».

Любой адвокат. Может быть не специалист именно в этой тематике — по кражам садовых гномов. Может быть, не сильно вам знакомый, может быть даже несколько дороговатый — не суть. Вам нужен, и нужен быстро, адвокат, который прямо сейчас приедет и либо выведет из ступора, либо купирует истерику. Психотерапевта в «обезьянник» не пропустят, а вот адвоката — должны.

Если этому человеку вы доверяете — то и славно, если — не очень, то тоже ничего, во всяком случае, он сообщит об этом вашим родным, пригласившим его, и поиски адвоката будут продолжены.

Почему «бесплатного» (то есть того, за которого платит, положим 550 рублей в день государство) недостаточно? В целом, по сути защита и «платного» и «бесплатного» адвоката может ничем не отличаться. Разница — в деталях. Адвокат, которого пригласили ваши родные, скорее всего, будет с ними общаться, а тот, которого пригласили по вызову следователя — делать этого не обязан. Как не обязан  переспрашивать подзащитного, уточнять позицию и т.п.: вот как вы сказали — такую позицию он и будет отстаивать. Даже если она ему будет казаться не слишком выгодной для вас. У него нет обязанности продумывать все возможные версии, его задача — не допустить нарушения закона против вас, и он с ней справится: и показания ваши запишут верно, и на очной ставке нужные вопросы он задаст, а то, что ваша версия будет опровергнута на следствии — так это уж не его зона ответственности.

Бояться «бесплатного» адвоката не надо, он также обязан соблюдать и адвокатскую тайну, и кодекс профессиональной этики. И поэтому, пока ваши родные ищут вам «платного» адвоката, а к вам внезапно пришёл «бесплатный» — ему надо сразу сказать, что  в деле должен появиться адвокат по соглашению, и его нужно дождаться. Возражать никто не будет, и, конечно, пришедший адвокат вашему адвокату позвонит, выяснит, что там происходит.

Есть определённые правила (например, первый раз ждать вашего адвоката по соглашению будут не более суток), но, в целом, у вас всегда будет достаточно времени, чтобы дождаться своего, собственного, а не назначенного адвоката. Ничего обидного для адвоката по назначению, если от его помощи отказываются в связи с наличием адвоката по соглашению, нет. Это работа, профессиональная деятельность.

Другое дело, если ваши родные или друзья адвоката по соглашению не нашли — дальше выбирать не придётся, назначат того, кого нвыберет автоматическая система, применяемая уже, по-моему, во всех адвокатских палатах.

Это может быть и пожилая дама, и совсем юный парень, и вчерашний следователь, и завтрашний пенсионер — выбора нет, и получится ли у вас друг другу доверять — большой вопрос.

Вот, попадаете вы, скажем, в больницу. Что вам в этом случае нужно? Зубная щётка, халат, тапочки — вот это вот всё. Звоните родным, просите привезти, вам привозят. Или, если звонить некому, не дозвонились, или родственники «так себе» — халат и тапочки вам выдадут больничные. Но это будут, конечно, одноразовые шлёпки и халат, который помнит Ивана Грозного (в нём, собственно, он сына и убивал — следы крови имеются).

Так и с адвокатами: ваш — будет ваш (хоть с розовыми помпонами на тапочках), а «бесплатный» — какого уж зачерпнёт рука кастелянши.

Итак, если «попали», действуйте без промедления: звонок родным «я там-то, мне нужен адвокат» — и полная тишина до прибытия адвоката.

А если что-то подсказывает, что вы можете оказаться в отделении полиции или в Следственном комитете после каких-то ваших действий, возможно, стоит и заранее договориться с адвокатом.

Но звонить надо всё равно родным — адвокат может не взять трубку (в суде, например), не быть доступным в этот день и т.п., и тогда ваши родные смогут пригласить кого-то ещё. Также не стоит рассчитывать на друзей, если вы заранее чётко обо всём не договаривались: люди по-разному относятся к новости, что их друг или знакомый оказался арестован или задержан. Некоторые пугаются очень сильно, и проверять крепость дружбы в этот момент — не самое лучшее решение. Если выбирать, кому звонить из родных, то между родителями и братом/сестрой — выбирайте сестру или брата. Родительская любовь может сыграть плохую шутку с пожилыми людьми, и в целом, адекватность их действий может быть ниже, чем у более молодого поколения.

И, конечно, дождитесь своего адвоката.

Older posts Newer posts
vip escort vip escort vip escort vip escort masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son masaj salonu mutlu son vip escort
antalya escort escort antalya sex hikaye erotik hikaye porno hikaye ensest hikaye
russian porno