Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Category: Профессия — адвокат (page 1 of 8)

Чисто технический момент: вас арестовывают

Чисто технически — ничего страшного, и после этого выживали. Но вид клетки в отделении полиции, наручников, пристёгнутых к стулу (да-да! и к батарее, бывает…), а особенно — полицейского туалета — всё это приводит любого, даже самого подготовленного человека, в предсказуемое состояние стресса. И лично вы его будете испытывать.

Излишне говорить, что говорить во время задержания или ареста ничего надо, но я все-таки напомню: вместо любых слов наиболее ценной для вас является тишина, молчание — натурально — золото.

Для большинства людей задержание в полиции — рубикон, который делить жизнь (да, так всё серьёзно) на «до» и «после». И большинство из тех, кого задержали, находятся в одном из двух состояний: или крепкий ступор с ужасом в глазах, или — маниакальная фаза, когда истерика сменяется ненужной бравадой пред людьми в погонах.

Что делать? А делать надо ровно одно: звонить родным (друзья в этом смысле менее надёжны, послушайте мой опыт) с просьбой прислать вам адвоката. Просто звоните и говорите: «Это Вася, я в ОВД «Кукуево», мне нужен адвокат».

Любой адвокат. Может быть не специалист именно в этой тематике — по кражам садовых гномов. Может быть, не сильно вам знакомый, может быть несколько дороговатый — не суть. Вам нужен, и нужен быстро, адвокат, который прямо сейчас приедет и либо выведет из ступора, либо купирует истерику. Психотерапевта в «обезьянник» не пропустят, а вот адвоката — должны.

Если этому человеку вы доверяете — то и славно, если — не очень, то тоже ничего, во всяком случае, он сообщит об этом вашим родным, пригласившим его, и поиски адвоката будут продолжены.

Почему «бесплатного» (то есть того, за которого платит, положим 550 рублей в день государство) недостаточно? В целом, по сути защита и «платного» и «бесплатного» адвоката может ничем не отличаться. Разница — в деталях. Адвокат, которого пригласили ваши родные, скорее всего, будет с ними общаться, а тот, которого пригласили по вызову следователя — делать этого не обязан. Как не обязан  переспрашивать подзащитного, уточнять позицию и т.п.: вот как вы сказали — такую позицию он и будет отстаивать. Даже если она ему будет казаться не слишком выгодной для вас. У него нет обязанности продумывать все возможные версии, его задача — не допустить нарушения закона против вас, и он с ней справится: и показания ваши запишут верно, и на очной ставке нужные вопросы он задаст, а то, что ваша версия будет опровергнута на следствии — так это уж не его зона ответственности.

Бояться «бесплатного» адвоката не надо, он также обязан соблюдать и адвокатскую тайну, и кодекс профессиональной этики. И поэтому, пока ваши родные ищут вам «платного» адвоката, а к вам внезапно пришёл «бесплатный» — ему надо сразу сказать, что  в деле должен появиться адвокат по соглашению, и его нужно дождаться. Возражать никто не будет, и, конечно, пришедший адвокат вашему адвокату позвонит, выяснит, что там происходит.

Есть определённые правила (например, первый раз ждать вашего адвоката по соглашению будут не более суток), но, в целом, у вас всегда будет достаточно времени, чтобы дождаться своего, собственного, а не назначенного адвоката. Ничего обидного для адвоката по назначению, если от его помощи отказываются в связи с наличием адвоката по соглашению, нет. Это работа, профессиональная деятельность.

Другое дело, если ваши родные или друзья адвоката по соглашению не нашли — дальше выбирать не придётся, назначат того, кого нвыберет автоматическая система, применяемая уже, по-моему, во всех адвокатских палатах.

Это может быть и пожилая дама, и совсем юный парень, и вчерашний следователь, и завтрашний пенсионер — выбора нет, и получится ли у вас друг другу доверять — большой вопрос.

Вот, попадаете вы, скажем, в больницу. Что вам в этом случае нужно? Зубная щётка, халат, тапочки — вот это вот всё. Звоните родным, просите привезти, вам привозят. Или, если звонить некому, не дозвонились, или родственники «так себе» — халат и тапочки вам выдадут больничные. Но это будут, конечно, одноразовые шлёпки и халат, который помнит Ивана Грозного (в нём, собственно, он сына и убивал — следы крови имеются).

Так и с адвокатами: ваш — будет ваш (хоть с розовыми помпонами на тапочках), а «бесплатный» — какого уж зачерпнёт рука кастелянши.

Итак, если «попали», действуйте без промедления: звонок родным «я там-то, мне нужен адвокат» — и полная тишина до прибытия адвоката.

А если что-то подсказывает, что вы можете оказаться в отделении полиции или в Следственном комитете после каких-то ваших действий, возможно, стоит и заранее договориться с адвокатом.

Но звонить надо всё равно родным — адвокат может не взять трубку (в суде, например), не быть доступным в этот день и т.п., и тогда ваши родные смогут пригласить кого-то ещё. Также не стоит рассчитывать на друзей, если вы заранее чётко обо всём не договаривались: люди по-разному относятся к новости, что их друг или знакомый оказался арестован или задержан. Некоторые пугаются очень сильно, и проверять крепость дружбы в этот момент — не самое лучшее решение. Если выбирать, кому звонить из родных, то между родителями и братом/сестрой — выбирайте сестру или брата. Родительская любовь может сыграть плохую шутку с пожилыми людьми, и в целом, адекватность их действий может быть ниже, чем у более молодого поколения.

И, конечно, дождитесь своего адвоката.

Детям — детский суд!

Одно из наследий советской (в плохом смысле) системы правосудия — Комиссии по делам несовершеннолетних, существующие и поныне в каждом районе страны.

Чем они занимаются?

В целом — ерундой. Но в очень большом количестве. Таком, что в ряде районов Москвы было создано в своё время аж по две комиссии — одна не справлялась.

КДН — это чисто административный орган, состав которого утверждается, как правило, главой администрации района, в котором комиссия создаётся. Некоторые люди входят туда по должности (глава района или его зам, сотрудник полицейского подразделения по делам несовершеннолетних и т.п.), некоторые — потому что так решил глава (скажем, председатель совета ветеранов или глава детского патриотического самодеятельного клуба). Все эти люди, как правило, не получают зарплату и участвуют в КДН лишь потому, что их обязали это делать на основном месте работы.

Про полномочия КДН написаны тома в каждом регионе: где-то положения, где-то законы, где-то постановления губернатора — где что. И всё — сплошная говорильня и ерунда.

Суть же прописанного на федеральном уровне круга полномочий КДН — принятие решений по делам об административных правонарушениях (как правило, в отношении несовершеннолетних), и, крайне редко, работа с несовершеннолетними нарушителями уголовного закона, не достигшими возраста уголовной ответственности (скажем, 13-летними воришками). Всё остальное — пустые слова. Ну, вот, например:

КДН «обеспечивают осуществление мер по защите и восстановлению прав и законных интересов несовершеннолетних, защите их от всех форм дискриминации, физического или психического насилия, оскорбления, грубого обращения, сексуальной и иной эксплуатации, выявлению и устранению причин и условий, способствующих безнадзорности, беспризорности, правонарушения и антиобщественным действиям несовершеннолетних»

Это вот про что конкретно? Что эти чудные люди из патриотических клубов и детских поликлиник должны делать? Конкретных полномочий в законе «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» просто нет.

Зато есть в КоАП, например. То есть дело о нарушении общественного порядка (курение на детской площадке) в отношении вашего 16-летнего сына будет рассмотрено именно в КДН. И 14, положим, человек, будут всерьёз (всерьёз ли?) спрашивать, как ваш ребёнок дошёл до жизни такой, что закурил в песочнице? Получив любой ответ, эти люди сделают страшный по своей силе выбор: на какую сумму выписать штраф: две или три тысячи рублей — и отправят несовершеннолетнего домой.

Что это было? А просто полтора десятка взрослых людей занималось ерундой.

На мой взгляд, не надо собирать патриотов и ветеранов в комиссию, чтобы назначить штраф — с этим прекрасно справятся судьи. Если мы считаем, что нужен более внимательный взгляд — может быть, судьи специального (да-да, детского, «ювенального») суда, с участием соцработника, человека, который будет на стороне ребёнка, а может быть и специально детского адвоката. Суд, который по определённым правилам примет решение, как именно наказывать, и что дальше делать с ребёнком.

Зачем для этого собирать 15 человек из поликлиник, школ и служб труда и занятости?

Проблема ещё и в том, что, в отличие от судьи, КДН работает по каким-то напрочь размытым правилам, а решение этого коллективного органа можно обжаловать всё равно только в суд.

То, чем раньше пугали на пионерском сборе хулиганов — поставим, мол, на учёт в КДН — совершенная профанация. Ну, вот, стоит Вася на учёте в КДН — и что это меняет в жизни Васи? Да ничего не меняет, только какая-то усталая женщина-ответственный секретарь КДН заведёт ещё одну папочку и положит туда какую-то бумажку. Полномочий помогать у КДН просто нет, а желания этого делать — ещё меньше. Так зачем всё это вообще нужно? Ну, прежде всего, как «бассейн-отстойник», с ролью которого плохо справляется орган опеки: если уж совсем не знаешь, что делать — отправляй материалы в КДН. Там их «рассмотрят» ветераны-патриоты, поставят ребёнка «на учёт», и вот уже можно отчитаться: пятнадцать минут тётки и дядьки покричали на школьника — работа проведена.

Как и в любом коллективном деле — ответственность в КДН размывается, и, в сущности, ликвидируется. Школа кивает на опеку, опека — на поликлинику, а в результате — строгое решение комиссии «предупредить», после чего все расходятся по домам.

Мы ещё слышим иногда, когда к ответственности за халатность по отношению к детским нуждам привлекают орган опеки, но вот чтобы кто-то, а тем более персонально, понёс хоть какую-то ответственность за решение комиссии — нет, не было такого в наших краях.

По-моему, КДН совершенно лишняя организация, бессмысленная и беспощадная, как многое в нашей стране.

А вот ювенальных судов, детских адвокатов, школьных психологов, которых начали переделывать в соцработников или просто сокращать — вот этих всех специалистов очень-очень не хватает.

Но пока есть КДН, и пока она «принимают меры», всё будет оставаться по-прежнему. Общество будет надеяться, что у них есть кто-то, кто реально занимается проблемами детей, а КДН — делать вид, что оно этими проблемами действительно занимается. А начальство — делать вид, что занятие это хоть сколько-нибудь полезно.

Ведь если признаться, что КДН — бесполезна, то это значит что, надо делать что-то новое? Эффективное?

Мне кажется, нужно признать, что у нас нет правосудия для несовершеннолетних. Необходимо снять, в конце концов, стигму со словосочетания «ювенальная юстиция» и вместо импотентных КДН создавать это самое ювенальное правосудие: с судьями, адвокатами, соцработниками, психологами… А не делать вид, что реальную работу специалистов может заменить пятнадцатиминутное сотрясание воздуха членами КДН.

Мифы и легенды про «150 тысяч» и другие уголовные истории

У меня есть определённая специфика профессии: я занимаюсь детьми, как говорится, во всех видах и проявлениях. То есть основная моя деятельность как адвоката — споры о детях.

Но есть и «побочная ветвь». Против детей иногда совершаются преступления. Или сами дети совершают нечто уголовно наказуемое. И тогда на их защиту частенько зовут меня — специалист всё-таки. От остальных уголовных дел я стараюсь уклониться, потому что не вижу большого смысла участвовать в них.

Я не специалист по убийствам или беловоротничковой преступности, и нельзя сказать, что в этом случае вы, позвав меня, выберете «лучшего адвоката». Но некоторые считают, что лучше Жаров, чем любой другой… И иногда я не отказываюсь.

И тогда начинается борьба. Со следователем, с судом, с подзащитным и его родственниками. Конечно,  с каждым «воюешь» по-разному, но приходится воевать со всеми сразу, увы.

Что хочет следователь — очевидно и понятно, а вот в случае с родственниками и самим подзащитным приходится воевать с мифами.

Первое, что скажет вам любой «опытный» человек — суды продажны. Расскажут пяток-десяток историй про то, что кто-то как-то кому-то что-то платил — и получился прекрасный результат.

Ну, например, заплатила мама (адвокату, для передаче судье) денег, чтобы грабёж (телефон «стрельнули» у ровесника) для её семнадцатилетнего оболдуя закончился условным сроком. И — вот тебе волшебство — всё так и получилось.

Скажу по секрету: оно бы и так, и эдак, и вообще по-всякому закончилось «условным». Потому что 17 лет, потому что учится и характеристики хорошие, потому что примирились с потерпевшим, и потому что первый раз.

Но маме приятно думать и рассказывать, что она сыночка «выкупила»…

Сколько при этом остаётся матерей, отдавших сотни тысяч и миллионы (часто последних) рублей «решалам» и не получившим ровным счётом ничего — история умалчивает. Ну, кто это вам будет рассказывать? Это же не #metoo, это же совсем стыдно-неприятно. Да и уголовно наказуемо (дача взятки), кстати.

Ну, а поскольку негативные истории никто не рассказывает, а положительные, наоборот, передают из уст в уста, всем кажется, что суд — это рынок, адвокаты — торгаши, следователи — зав.секцией в универмаге…

Нет, всё не так. Конечно, наша судебная система — не образец для подражания, недостатков (скажем мягенько) — вагон и маленькая тележка. Чаще всего, если дело дошло до суда — ждите обвинительный приговор. Почти всегда. Даже тогда, когда доказательства — пыль, свидетелей нет, а алиби — подтверждается десятком людей. Да, это так.

Но представлять, что этот паровой каток может развернуться и поехать обратно за 150.000 рублей? Люди, вы идиоты?

Каждый человек, совершивший преступление, имеет право рассчитывать на честный суд. Слово «честный» требует пояснений. К сожалению (и с этим нам придётся жить), честный — это не тот, когда всё должно сложиться наилучшим для подсудимого образом. Честный — это значит, что судья оценивает доказательства по своему внутреннему, честному убеждению. И по итогу — выносит приговор.

Да, с точки зрения защиты показания, положим, Петрова — враньё. Но судья считает — правда. Вот и всё.

Всё, чего может сделать адвокат — заставить суд рассмотреть все доводы, услышать все сомнения, посмотреть все представленные доказательства.

И тут начинается бой: адвоката не слышат, аргументы защиты пишут одной строчкой: «…направлены на вывод имярека из-под уголовной ответственности», словно это не цель работы адвоката…

Всё, чего может добиться хороший адвокат — это честного рассмотрения дела судом. То есть такого, когда все стороны выслушаны, все доводы донесены, все доказательства рассмотрены. Ну, и, конечно, правильно квалифицированы.

И тут начинается интересное.

Скажем, юноша Алексей (17 лет) гулял со своими друзьями Борисом (19 лет) и Владимиром (18 лет) по пыльной улочке подмосковного городка. Август, томно, жарко, друзья выпили пива, пиво кончилось. Алексея, как молодого, отправили за добавкой (дело было ещё до суровых строгостей в торговле алкоголем). Алексей возвращается с тремя бутылками и видит картину: на земле лежит мужик, с лица его течёт кровь, валяются какие-то вещи мужика, а Боря с Вовой явно причастны к этому… «Пойдём отсюда, пока менты не приехали», — говорит Алексей. Друзья ретируются в соседний парк, садятся на лавочку и разбирают произошедшее.

Понятно всё и без рассказа: кто-то кому-то что-то поперёк сказал, кулак, нога, кровь, лицо — и зачем-то Алексей поднял отвалившийся от мужика сотовый телефон и показывает его друзьям.

Ну, потом стандартно: милиция, статья, грабёж, мол…

Год ходили под подпиской, меняли адвокатов, пытались «договариваться». А что тут договариваться? Дело, в общем, ясное. И как «грабёж группой лиц» оно переезжает в суд. Сразу появляется «решала», готовый и про условный срок «похлопотать» и про «прекращение дела».

С первой попытки дело в суде не закрепилось — уехало обратно к прокурору. И тут, прочитав все материалы, я говорю: а какой тут грабёж? Били одни, телефон (тайно) забрал другой. Телефону цена — три копейки в базарный день (3000 рублей новый  стоил 4 года назад), так что Алексею светит административное правонарушение — и всё.

Но это «всё» надо донести до следователя, до его начальника, до прокурора, а затем уже до судьи. Да ещё так донести, чтобы не расплескать по дороге. Доносим (ходатайства, жалобы, заявления…). При этом родители двух других пацанов платят деньги посреднику, чтобы «приговор был условный». А «мои» сидят и нервничают: с одной стороны, адвокат говорит, что позиция оправдательная, непричастен. С другой — «решалы» шепчут, что надо денег дать, а то «поздно будет».

Между первым и вторым попаданием дела в суд, следствие, разумеется, для создания видимости действий, передопрашивает всех обвиняемых. Алексей на допрос является, а вот Боря и Вова «забивают» (лето, отпуск, уехали), и следователь, не долго думая, выходит с арестом в суд. А что, преступление тяжкое, имеет право.

Парней снимают с какого-то поезда и везут из Рязани, что ли, в Подмосковье. Парни удивлены: «решала» им сказал, что достаточно денег дать, а потом уже только на суд прийти, а на следователя можно «забить», потому, что вопрос решён на самом высоком уровне.

До суда Вова и Боря «чалятся» в подмосковном СИЗО. Алексей ходит на своих ногах по земле, соблюдая подписку.

А потом — суд. И суд снова возвращает дело прокурору, потому, что (цитируется мой пассаж) вынести приговор Алексею при таком наборе доказательств, невозможно.

Прокурор опять отправляет всё дело следователю, и тот — чудо! — разделяет дела. Дело Вовчика и Борюсика уезжают в суд, а дело по Алексею — доследуется.

И как раз в те дни, когда у них апелляция, следователь прекращает дело и отправляет материалы в полицию для привлечения по статье «мелкая кража».

Дальше уже не интересно, потому, что Вова и Боря теперь уголовно судимые, а Алексей может спокойно идти служить в полицию или на госслужбу, если захочет — на нём только административка.

Что бы было, если бы родители Алексея дали эти самые «150 тысяч»? Алексей был бы с условной судимостью. И даже если бы не дали 150 тысяч, Алексей был бы с условной судимостью.

А в случае с грамотной защитой — судимости нет.

Мне возразят, что адвокат ведь наверняка обошёлся гораздо дороже? Не скрою, ещё как дороже. Но тут каждый выбирает сам: или играть по правилам и добиваться честного суда. Или — пытаться дать взятку, нарываясь на мошенников, рискуя свободой (от 7 до 12 лет) и лишая возможности подзащитного иметь адвоката, приглашенного родными, а не назначенного судом или следователем.

В принципе, можно ещё многое рассказать про то, как разводят тех, чьи родные оказались за решёткой: тут и деньги за камеру «получше», и за направление «в нужную зону», и за многое-многое другое… Всё это — совершенное мошенничество. Последний случай, вызывающий у меня грустную улыбку. Жена подзащитного (23 года), заняв деньги у всех, кого можно, посоветовавшись со своей мамой (50 лет), отцом (53 года), сестрой (30 лет), и — тут даже телефон для такого случая нашелся в СИЗО — самим подзащитным (27 лет) положила 200 тысяч рублей на телефон, продиктованный ей из СИЗО соседом его мужа по камере… Оплатила, чтобы муж попал по этапу в ивановскую «чёрную» зону…

183 года на всех, а ума не хватило даже на пятиклассника. Разумеется, после этого осуждённого перевели в жуткие условия и стали «доить» дальше. Спасло его только этапирование. И попал он в Иркутскую область, в «красную» зону.

«Мелочи правосудия» и желание справедливости

Самое распространённое (ошибочное) ожидание человека, пришедшего в суд — ожидание справедливости. Причём (с какого-то перепугу) именно той справедливости, которую этот человек сам себе придумал.

Ну, например, приходит в суд женщина с заплаканными глазами. Она-то точно знает, что её бывший муж — последний гад, о ребёнке не думает, и вообще жизнь свою тратит на то, чтобы ей, несчастной, напакостить. Это же так очевидно, это же каждый божий день происходит в жизни несчастной женщины с заплаканными глазами.

И пусть этот проклятый истец приносит в суд уже второй том справок, заключений, копий каких-то документов, пусть его адвокат забросал уже школу, кружки и поликлинику самыми разнообразными запросами, а суд, в свою очередь — ответами на эти запросы, пусть. Главное, что за женщиной с заплаканными глазами — правда. И справедливость.

Неприятным бывает столкновение с реальностью. Оказывается, в судебном заседании нужно не только плакать (плакать-то как раз не нужно), не только взывать к порядку, но и как-то по пунктам возражать, аргументировать возражения, приводить доводы в поддержку аргументов или против аргументов истца, и — совсем удивительное дело — подкреплять эти доводы доказательствами.

Не занимался, говорите, ребёнком? Где доказательства? Не ходил в детский садик, когда сын был там? Может быть, но вот есть справочка — и там написано, что ходил.

Или, например, распространённое заблуждение мужчин: достаточно «не давать согласия» — и родительских прав никто никогда лишён не будет. Для этого и в суд ходить не стоит: конечно же, справедливый и проницательный судья догадается, что «эта злая мегера» просто не давала годами видеть ребёнка. А я? А я всегда был готов, но никто звал, поэтому я не приходил… В орган опеки обращаться? Зачем, чем они помогут? Какие доказательства того, что я ходил и меня не пускали? Ну, как же, вот, я ходил, и вот, меня не пускали… Следующая стадия: усы, лапы и хвост — вот мои документы?

Всё на свете в суде нужно доказывать. Ничего не бывает зря в этом зале с тётей (дядей) в мантии на постаменте.

И если судья просит вас принести, например, характеристику с места работы в дело по усыновлению, не надо сразу, сгоряча, кричать, что, мол, в списке документов этого документа нет. Надо подумать. Ещё лучше, если подумает кто-то, кто представляет ваши интересы в суде — адвокат. Так мысль может оказаться более продуктивной.

Ведь если судья что-то запрашивает дополнительно, значит ему что-то неясно, во что-то (например, в ваш документ о зарплате) он не очень верит. Всё может быть, и варианты нужно продумать все.

Хотя, конечно, если вы заявитель — что принесли, то и принесли. Не хотите нести больше? Готовы, чтобы суд рассматривал ваше дело по имеющимися в папке материалам? Ваше право. Как и право суда непосредственно запросить вашего работодателя, орган опеки, да кого угодно. Разумеется, не произвольно (скажем сведения о растениях на вашем дачном участке в деле по усыновлению — лишние), но, в целом, интерес суда по делу об усыновлении не ограничен ничем, кроме «интересов ребёнка» — абсолютно «резинового» понятия.

С другой стороны, при сегодняшней загрузке судов, никто из тех, кто в чёрной мантии, не станет специально запрашивать тонну макулатуры ради самой макулатуры. Чаще всего у суда действительно имеются обоснованные вопросы, на которые он хотел бы получить ответы.

И не устану повторять: как в больнице нечего делать без доктора, так и  в суде — нечего делать без адвоката.

Всё более и более «упрощающаяся» судебная процедура требует всё более и более тщательной подготовки, более аккуратного оформления бумаг, скрупулезного  соблюдения сроков, и, в целом, более профессионального подхода.

И даже в пол-первого ночи… приходится быть больше, чем адвокатом, если дело касается детей

За выходные собрался таки написать большой текст про то, как у нас тут всё устроено. Пока ещё не универсальную энциклопедию, а просто, для понимания….

Как поэт в России  — больше, чем поэт, так и адвокат в России — больше чем адвоката. Во всяком случае, если дело касается детей, то приходится быть всем сразу: и психологом, и педагогом, и бог знает, кем ещё… Потому, что — дети.

Кто-то скажет: много букв. Ну, что поделаешь, некоторые вещи коротенечко — не получаются.

Приходится всегда быть больше, чем адвокатом, если дело касается детей

Older posts