web tasarım Исследования | Библиотека адвоката Жарова

Библиотека адвоката Жарова

То, что юрист по семейному и детскому (ювенальному) праву собирал много лет

Category: Исследования

Надо бы аккуратнее в высказываниях. Что имела в виду Кузнецова, говоря про 30% возвратов детей

Вот ссылка на сайт ntv.ru с «новостью» о том, что детей возвращают в детский дом.

Да, бывает и такое. Но одно важное уточнение!

Кузнецова говорила, приводя пример, о 30% возвратов детей из приёмных семей Саратовской области. И даже не о «возврате», а о «расторжении договора» о приёмной семье.

Вероятнее всего, в эти же 30% договоров посчитали случаи, когда договор расторгался в связи с усыновлением ребёнка, передаче  его на «простую» опеку, переездом приёмных родителей, и, конечно, возвратом ребёнка в кровную семью. Сколько случаев расторжения договора связано с этими причинами, Кузнецова не уточнила. А их может быть значительное число.

Кроме того, возвраты из приёмных семей, то есть профессиональных семей, дети в которых оказываются зачастую не «по любви» , а «по подбору» органа опеки — явление, увы, прогнозируемо нередкое. Если браки заключать по расчёту сотрудников ЗАГСа, а не по взаимной симпатии — разводы будут зашкаливать, не так ли?

Кузнецова не приводит статистику возвратов с опеки или отмен усыновления в Саратовской области, но мы знаем  эту статистику. Есть официальная отчётность РИК-103, по которой за 2017 год в Саратовской области отменено устройство в приёмную семью (не считая случаев переустройства детей, то есть, «чистая отмена», с возвратом детей в детский дом) в отношении 9 детей из 1136, живущих в приемных семьях в Саратовской области. То есть это 0,79% от устроенных в приёмные семьи детей в Саратовской области.

Кто кого дезинформировал (не сказать  «соврал»)? Может, конечно, мы ещё не в курсе, и в 2018 году, статистика за который пока не собрана, в Саратовской области произошли какие-то аномалии, и 30% детей вернули из приёмных семей. Ну, триста, примерно, детей — это полное типовое здание детского дома… Такое было бы заметно  на уровне области.

Саратовцы, вы что-нибудь про это знаете?

Разумеется, даже если это, внезапно, действительно 30-процентная аномалия в Саратове — разве корректно распространять её на всю Россию? Всегда можно найти один-два примера, страна-то большая, которые заставят шевелиться волосы — но всё-таки на посту омбудсмена стоит быть осторожнее и точнее в словах?

По государственной статистике (а какое имеет основание государственный чиновник Кузнецова в ней сомневаться?) РИК-103 за 2017 год из 112985 усыновленных детей усыновление было отменено в отношении 115 человек (то есть 0,1% от общего числа усыновленных несовершеннолетних детей).

Из находящихся под опекой 433598 детей в детский дом было возвращено 16478 детей, то есть 3,8 % (при этом возвратов с неродственной опеки 5233 из 145759, находящихся под опекой, то есть 3,5%; с родственной опеки 11245 из 287839, то есть 3,9%; родственники возвращают на 11% чаще, чем не-родственники).

Приёмная семья: отмен устройства в приёмную семью с возвратом ребёнка за 2017 год — 2014 детей из 156560, находящихся в приёмных семьях, то есть 1,28%.

Это — статистика. Это — то, что министерства собирают с органов опеки официально. Это — ровно та картина мира, из которой должны исходить власти.

Это НКО, вроде нашей, может сказать, что статистика, мол, не отражает реальность и так далее… Но статистику эту отправляет в Минобр (или сегодня уже в Минпрос) именно те органы опеки, которые, вроде бы, если послушать Кузнецову, расторгают 30% договоров о приёмной семье. Кузнецовой говорят, что 30%, а Васильевой отправляют цифру — 0,79%.

Одно из двух: или Анна Юрьевна действительно «профукала» «саратовскую сиротскую аномалию», и под носом у губернатора вырос целый новый детский дом, или, во что верится проще, просто не понимает то, о чём говорит. Выбирайте, какой вам вариант больше нравится.

Перестаньте делать вид, что не можете понять, как же это могло быть (по следам преступления в Челябинске)

Антон Жаров, адвокат, руководитель Команды адвоката Жарова, специалист по семейному и ювенальному (детскому) праву, специалист по семейному устройству детей

История с детьми в Челябинске звенит по просторам интернета уже, по-моему, неделю, заставляя большинство из нас округлять глаза и замирать сердцем.

В самой истории комментировать нечего: разумеется, все, что происходило — череда уголовно наказуемых деяний в форме умысла или неосторожности. Даже если директор, дававший разрешение взрослому забирать из детдома на выходные подростков, «не знал», то знать он всё равно был должен. Даже если никто никому ничего не рассказывал, в профессиональные обязанности персонала детдома входит сделать так, чтобы рассказывали, или, во всяком случае, чтобы было известно, даже если не рассказывали. Всё, с тем что было — вопросов нет: следствие, аресты, СИЗО, суд, колония. Насколько можно судить, следствие ведётся, кого-то даже уже успели найти и арестовать.

Я про другое. Вообще-то, такие случаи — неизбежность, как неизбежны регулярные случаи шутинга в американских школах.  Может быть, не обязательно настолько масштабные, но они обязательно будут. Пока в США в каждом доме есть оружие и пока в России существуют такого рода «школы-интернаты» и прочие интернатные учреждения.

Поясню. Когда-то давно, лет, положим, триста назад, ребёнок, если у него пропали (погибли, например) родители, был обречён на смерть (если помладше), или на нищенство (если чуть старше). Иногда детей брали в свой дом родственники, но далеко не всегда.  А если не брали, то мороз и голод делали своё дело эффективно — до совершеннолетия доживали, как мы понимаем, немногие.

Разумеется, центром притяжения бездомных детей были города. И там они адаптировались к жизни в чужих конюшнях-сеновалах, а с развитием прогресса — на вокзалах, под мостами, в заброшенных зданиях. Пока их было не слишком много — на пропитание хватало того, что подавали на паперти. Но во времена лихих годин, войн, неурожаев, беспризорных детей становилось слишком много, и общество начинало их замечать. Так появились приюты, сначала при религиозных организациях (ну до 1917 года у нас религия была государственной, не забывайте), а потом уже и целиком государственные.

Разумеется, первой проблемой армии бездомных была проблема физического выживания. И потому главное, что обеспечивали сиротские учреждения, был кров над головой, тарелка супа и возможность помыться. Плюс медицина в большей или меньшей степени. И затем уже — воспитание, потому что управлять полчищами не воспитанных никак малолетних «головорезов» было невозможно. В общем, читайте Макаренко…

Шли годы. Всех лучших педагогов сиротских учреждений сняли в художественном фильме «Республика ШКИД». Те, что остались работать в детских домах (тут я из уважения скажу про 3% честных, болеющих за своё дело людей, самоотверженно любящих детей, которые, несомненно всё ещё есть), — отобраны отрицательным отбором и работают там, по большей части, от безысходности, а никак не по лучшим своим качествам и мечтам о жизни такой.

И к 2000-м годам страна подошла с чудовищно архаичной системой детских домов. В сущности, чтобы было понятно и экономно по времени, — это была смесь тюрьмы и казармы. Со всеми вытекающими из этого последствиями.

Затем началось (сверху) реформирование. Детей стали делить на маленькие группы, стараться не менять воспитателей, устраивать всякое подобие «семьи» (путая семью с отдельной квартирой…), переименовывать «детский дом-интенат для детей с задержкой психического развития № 32» в «Центр содействия семейному воспитанию «Солнышко»… Всё это — большие шаги в правильном направлении, но…

Понимаете, без тюрем страна жить не может, преступников надо изолировать (хотя бы некоторых, хотя бы иногда). А вот детские дома не являются обязательной частью пейзажа. Совершенно не обязательно, чтобы ребёнок, лишившийся родителей, жил в казарме на 87 человек с «администрацией» числом 103 (как в злосчастном учреждении в Челябинской области). В самой системе детских организаций, предполагающей коллективное проживание, коллективное воспитание, коллективный приём пищи и всё-всё остальное тоже коллективное — ущербность.

Да, наверное, детей проще кормить, не уговаривая «скушать котлетку», а посадив рядком за стол под плакат: «Когда я ем, я глух и нем». Наверное, так проще взрослым. Вопрос ровно в том, что так хуже — детям.

Не надо думать, что проблема эта не очевидна властям. Ниже — график числа учреждений в Свердловской области (про Челябинскую не нашёл) за 2006–2013 годы (из презентации сотрудника профильной организации в Свердловской области). Все радуются снижению как числа учреждений (с 76 до 53), так и числа воспитанников (с 4276 до 2330) за эти годы.  То есть, все понимают, что снижение числа учреждений и детей в них — хорошо. Проблема в том, что стараний в этом направлении — маловато.

 

Число учреждений и детей-сирот в Свердловской области

Автор  презентации— С. В. Блаженкова, начальник отдела государственного воспитания и коррекции Министерства общего и профессионального образования Свердловской области

Но если вам не будет лень посчитать, то вы обнаружите, что количество детей в каждом учреждении снизилась не так драматически: было в 2006 году в среднем 56 детей на учреждение, в 2013 — 43 ребёнка на учреждение.  То есть число детей, проживающих в системе, снизилось в 1,8 раза, но тут не только (и не столько) чиновники постарались, а число учреждений — только в 1, 4 раза, а «наполняемость» — только в 1,3 раза.

Система сопротивляется, система не сдаётся, дети из «малокомплектных» детских домов (пакости про которые мы слышим гораздо реже, чем про большие интернаты) сливаются, дополняют контингент других, при этом их «маленькие» интернаты и детдома закрывают. Казармы остаются казармами (даже с похожими на квартиры условиями проживания).

Не секрет, что природа придумала ровно один способ воспитания для человеческих детей — семью. Нет никакого другого. Никакой другой не может быть хотя бы отчасти сравнимым с семьёй. Примеры, рассказывающие нам о том, что кто-то вырос в детском доме «приличным человеком» или даже героем, — примеры исключений, подтверждающих правило.

Ни в каком детском доме ребёнку не может быть хорошо, и даже «нормально». Никакие условия питания, медицинского обслуживания, организации тихих настольных  игр и шумных праздников к каждому государственному — не заменяют очень простого, понятно, но совершенно необходимого каждому ребёнку: близкого взрослого. Маму. Папу. Того, кто будет у ребёнка «лично его», того, кто создаёт у ребёнка базовое ощущение безопасности 24 часа в сутки, 365 дней в году. Без «отгулов» и «больничных».

Ещё раз: нет никакого способа реформировать детский дом, чтобы счесть его приемлемым для воспитания ребёнка в принципе. В любом детском доме (и с вероятностью тем большей, чем больше казарма) возможно то, что произошло в Челябинской области.

Если мы возьмём даже резко «похудевший» контингент детей, оставшихся в учреждениях, например, в Москве (где, согласитесь, всё же семейное устройство — одно из лучших в стране), то обнаружим, что совсем-совсем непередаваемых в семью детей (действительно глубоких, неконтактных психических больных или сильно-сильно нездоровых, которых невозможно представить вне стен больницы и т.п.) — не так-то и много. Во всяком случае, не все.

ИСППП, ДТСЗН, Дзугаева, Семья

Это данные  из презентации Департамента труда и социальной защиты населения Москвы, опубликованные А. З. Дзугаевой (стоит, докладывает) на конференции в декабре 2017 года. (Справа на снимке сидит Г. В. Семья — и не возражает).

В американских школах будут стрелять, пока оружие будет доступно для детей прямо в их доме. В российских детских домах будут совершаться подобные преступления, пока детские дома будут существовать. При том, что сами детские дома — не неизбежность. Есть масса стран (они не в Африке, конечно), где детских домов в том виде как у нас — нет вовсе.

В общем, ответ на преступление в Челябинской области — ликвидация детских домов. 

Конечно, нам предложат сейчас простые и быстрые решения. Например, всем в голову придёт, а давайте сделаем так, чтобы была какая-то «горячая линия», куда ребёнок может позвонить и рассказать, что совершается мерзость.

Давайте. Сразу уполномоченный Кузнецова это и предложила. Потом опомнились, что такая линия уже есть (в Следственном комитете). Тогда решили её работу «усилить»… Предлагаю сразу «ответ из конца учебника»: выдать каждому ребёнку в детских домах вешающийся на шею прибор с «тревожной кнопкой» (госконтракт на обслуживание отдадим надёжным людям), чтобы при нажатии — выезжала опербригада Следственного комитета, пожарные, «скорая» и уполномоченный Кузнецова.

Но никакой телефон или кнопка не помогут, потому что ребёнок — это ребёнок. Его не стучать на воспитателей надо учить, а отличать нормальное, допустимое, от плохого и недопустимого. Кто с этим справится, кроме как родители (пусть замещающие, приёмные)? И только своим примером.

Или другое «простое решение»: больше контроля, больше комиссий… Слушайте, в тюрьме надзирающий прокурор обходит по графику все камеры. Жалоб нет нигде. Почему? Потому, что взрослые люди — не дураки: прокурор уйдёт (чай пить с начальником тюрьмы — часто так!), а сиделец — останется, и останутся резиновые дубинки охранников… Почему вы считаете дураками детей? 

Очень печально, что всё это приходится объяснять. По-моему, общество уже на такой ступени развития, когда должно уже чётко понимать: детских домов в России быть не должно. В принципе.

А теперь вставайте — и давайте эту задачу выполнять: тут или там.

24/02/2018

Усыновление и опека в России — ситуация, в целом, не радует

Подготовил доклад о состоянии устройства детей, оставшихся без попечения родителей, в семьи в России в настоящее время.

Ситуация, в целом, печальная. И дело тут даже не в статистике, а в тенденциях.

Читайте, пожалуйста.

antalya escort escort antalya sex hikaye erotik hikaye porno hikaye ensest hikaye