Адвокат Антон Алексеевич Жаров

Специалист по семейному и детскому (ювенальному) праву

Author: Антон Жаров (page 1 of 32)

До свидания, ГЮЗ-3. Здравствуй, ГЮЗ-4!

Прекрасная идея Дины Магнат о проведении «Городского юридического занятия» для всех ШПР Москвы (и Московской области) сработала на все 100. И теперь можно с уверенностью заявить, что новый формат юридического блока подготовки кандидатов в усыновители, приемные родители или опекуны в Москве родился и состоялся. Для тех кто ещё не в курсе, Городское юридическое занятие (или просто — ГЮЗ) — это большая, занимающая целый день лекция с элементами интерактива, которую веду я, научный директор Института семейных просветительских и правовых программ, руководитель Команды адвоката Жарова, адвокат Антон Жаров. За один день слушатели получают концентрированные знания из юридического блока подготовки кандидатов в усыновители в строгом соответствии с утверждённой программой подготовки, и в формате, который много лет использовался в старейшей российской «Школе приёмных родителей».

30 сентября в ресурсный центр НКО были собраны более 150 слушателей из разных школ приёмных родителей со всей Москвы. Были и индивидуальные слушатели из Москвы и Московской области. Третье городское юридическое занятие прошло, на мой взгляд, гораздо лучше, чем предыдущие.

Во-первых, стала отличаться аудитория. И не только количественно (теперь зал ресурсного центра заполняется почти полностью), но и качественно. Очень внимательно слушают, задают важные вопросы и по делу. То есть понятно, что аудитория действительно пришла за знаниями, и готова эти знания впитывать с 10 утра до пяти вечера. Работать на сцене было легко, потому, что зал принимал всё очень доброжелательно, и впитывал. Спасибо слушателям!

Особенно приятно, что в зале были, конечно, и слушатели первого потока нашей школы приёмных родителей Института семейных просветительских и правовых программ («школы Рудова»).

Во-вторых, команда ИСППП, вместе с волонтёрами — практикантами Команды адвоката Жарова, сработалась — в этот раз всё получилось совершеннно ровно и без косяков. Огромное спасибо Власу Жарову, Светлане Качмар, Ивану Изотову, Глебу Платошкину, Оксане Рудовой и волонтёрам Лусинэ Айрапетян и Анастасии Лоскутовой. Это только кажется, что ГЮЗ — «просто Жаров вышел и рассказал», это труд такой вот немаленькой команды.

Отдельное огромное спасибо главному эксперту ИСППП Алексею Рудову, который аккумулировал вопросы аудитории, и отвечал на многие из них через мессенджеры прямо в момент ГЮЗа.

В-третьих, традиционная, но от этого не меньшая благодарность Ресурсному центру НКО за залы, технику и даже баранки с чаем! В этот раз всё здание гудело как улей, и проводилось сразу много мероприятий на нескольких площадках, но слушатели ШПР, спасибо, этого почти не заметили. Всё было слажено и круто. Спасибо!

Что дальше?

Следующее ГЮЗ, ГЮЗ №4 состоится 25 ноября 2017 года, и мы, конечно, приглашаем всех тех, кто сейчас учится в ШПР на наше занятие. Как показало ГЮЗ-3, наиболее удачной является практика, когда школы приемных родителей просто включают наше ГЮЗ в свою сетку занятий и направляют к нам слушателей целыми группами.

Что касается места проведения ГЮЗ, то оно, увы, изменится. Дело в том, что Ресурсный центр, дававший нам крышу и удобные кресла — уходит на ремонт, и в ноябре не сможет нас принять. О месте проведения мы, разумеется, уведомим всех дополнительно.

Спасибо всем! И до новых встреч.

Команда адвоката Жарова ждёт пополнение

Немного расскажу о наших планах. Мы — как вы были удивлены! — снова расширяемся. И это означает, что мы снова проводим собеседования для тех, кому будет интересно работать в Команде адвоката Жарова.

Во-первых, мы ждём тех, кто уже имеет юридическое образование — на позицию младшего помощника юриста в московский офис Команды адвоката Жарова. Это — стартовая позиция в нашей команде, но те,  кто прикладывает усилия для собственного развития, достаточно быстро растут, и их должность сначала теряет слово «младший», а затем — избавляется и от «помощника». Разумеется, растёт и зарплата. Если первые два календарных месяца это начальные 40000 рублей (или выше, если ваш старт будет сразу бурный), то затем она, конечно, растёт в зависимости от компетенций и объёма выполняемой работы. Пожалуйста, если вы в Москве (или области), у вас есть законченное высшее юридическое образование, вы готовы заниматься очень ответственной работой, связанной с очень личными и очень чувствительными для доверителей вопросами — считайте, что мы вас уже пригласили на работу. Пришлите, пожалуйста, резюме на job@zharov.info. 

Во-вторых, у нас появляется вакансия помощника юриста (две вакансии) в нашем офисе в Санкт-Петербурге. До того, как начать работу в Петербурге будьте готовы к месячной (оплачиваемой и обеспечиваемой жильём) стажировке в нашем московском офисе. Требования — такие же: уже законченное высшее юридическое образование, проживание в Санкт-Петербурге или области, расположенность именно к вопросам семейного права, защите прав детей. Стартовая зарплата — 30000 рублей. Резюме, пожалуйста, присылайте на job@zharov.info.

И, наконец, очень хорошая вакансия для студентов-юристов, продолжающих обучение. В первую очередь мы бы хотели видеть студентов-юристов, которые в перспективе предполагали продолжить работу у нас же в Команде уже на более ответственных позициях. Практически для всех студентов будет удобен график работы  ночного секретаря: с 18 часов до 8:30 утра в будни, 8:30 — 8:30 в выходные. После дня работы — три выходных. График — как только возможно гибкий, оплата — почасовая. Но требуется аккуратность, внимательность и надёжность. Рассказ о себе (а лучше резюме) присылайте на job@zharov.info.

Не звоните по телефону, пишите сразу на почту. На все письма обязательно ответим, и, надеюсь, пригласим именно вас.

Ограниченные рамками лимитов (снова про ВИЧ-диссидентов)

Все мы — жертвы профдеформации. Вот, например, юрист, он же в первую очередь законник, а потом уже — про любовь.

Или, например, доктор. Ему важнее — вылечить. А уже всё остальное — потом.

И поэтому не считается таким уж важным вопрос о доступе родственников в реанимацию. Поэтому никого до последнего времени не заботило, как себя чувствуют мамы, которых «положили в больницу» вместе с ребёнком: и спали на стульях, и выполняли всю санитаркину работу под крики и оскорбления этих же самых санитарок.

Ну, не считалось это важным. Главное — капельницы, уколы, операции и томография… А остальным — можно пренебречь. Чувства там, удобства там…

И потому эксперт Минздрава полагает, что можно отбирать детей от родителей просто по факту отказа от лечения. Доктору очевидно: надо лечить. А что там кто чувствует — это вопрос в голове, наверное, хорошего дядьки и специалиста — не возникает.

Просто потому, что все мы — профдеформированные, и остаёмся в узеньких свих шорах.

Но я всё-таки, из-за своих шор, ещё раз скажу про ВИЧ-диссидентов. На самом деле, у нас достаточно законодательства, чтобы не допускать смертей детей. Во всех этих трагических ситуациях совпадает одно: все бояться брать на себя ответственность и принимать решение. Даже судьи.

Вот, скажем, в последней по времени питерской истории не хватало, как мне кажется, одного: смелости у судьи. Смелости принять необычное решение.

Не только обязать родителей лечиться, но и наложить на них обязанность, скажем, еженедельно посещать врача. И обратить решение к немедленному исполнению. Но никто из участников процесса такого не обычного решения даже и не предполагал…

А законов — больше, чем достаточно.

Три слова про три буквы (КДН)

Бывает так, что идут подряд какие-то дела ну почти про одно и то же. За последние два месяца в Команде адвоката Жарова пять дел, так или иначе связанных с КДН.

А до этого года два — ну ничего про КДН. Это, доложу я вам, за два года поменялось всё ужасно… В обычной жизни вы с деятельностью КДН не сталкиваетесь. Но вот если вашего отрока шестнадцати лет задержали на детской площадке с пивасиком (Что? Это не про вашего? Ну, слава богу…), или, например, нарушившим ПДД на скутере, или там ещё что-нибудь про детей и родителей — вы попадёте в КДН, потому, что именно этот орган будет рассматривать ваше дело, а не суд.

Комиссии по делам несовершеннолетних в Москве представляют собой душераздирающее (без шуток) зрелище.

Ни в одной комиссии (а было их пять у нас за последние два месяца) нет кворума на заседаниях. Нам, как участникам событий, до этого не всегда есть дело, но ситуация и правда аховая.  Вот, скажем, КДН, заседающая в управе московского района (образ собирательный — но можно писать, в принципе, почти про любую).

Списочный состав на сайте и списочный состав в жизни — две большие, как говорят в Одессе, разницы. По списку — 14 человек. В реальности за столом сидят восемь. Кворум (50%), типа, есть. Но это как посмотреть.

Председателя — в натуре нет, ведёт заседание ответственный секретарь (что возможно лишь по прямому, и, разумеется, письменному, поручению председателя КДН). Далее, за столом — два сотрудника полиции, а по списку членов комиссии — один. Кроме того, за столом заседаний — прокурор (который не является членом КДН, он — прокурор), и какой-то ещё тренер из СДЮШОР, как приглашённое лицо, и бодрая (и больше всех на самом-то деле понимающая) тётенька из опеки (по списку из опеки никого нет). По списку в КДН входит зав.отделением поликлиники — но в наличии зам.зав.отделением, то есть другое лицо.

Итак, считаем. Пять человек за столом заседаний — не члены комиссии. Но руки поднимают, и голосуют. Даже, господи прости, прокурор. Потом это всё облекают в письменную форму, глава управы, не бывший на заседании, но вписанный в протокол, это всё подписывает, как, якобы, участник событий — и всё поехало. А полномочия у КДН — это вам не орган опеки — жизнь может испортить на самом деле…

И такая дребедень — везде. Персональный состав КДН принимается как бог на душу положит. Председатели КДН (как правило, глава управы или заместитель) заседания прогуливают, спихивая всё на ответственного секретаря. Заседают какие-то «приглашённые лица», которые, тем не менее, поднимают руки при голосовании. Представители одного органа считают возможным заменять друг друга («А Марь Иванна в отпуске — я за неё»), но это недопустимо, потому, что в КДН входят не «должности», а конкретные люди с фамилиями, именами и (при наличии) отчествами. То есть, решения принимают совершенно посторонние, случайные, люди, и решения, порой, аховые. Понимаете, это словно вместо судьи в мантии и указом президента о назначении, в зале судебных заседаний вас встретит заместитель председателя районного совета ветеранов. Ну, вот, судья не смог, прислал «замену».

Ну, тяжкенько собирать всех вот этих вот членов — так не собирайте. Давайте ликвидируем эти КДН к чёртовой бабушке, если оно совсем работать не может. Но ситуация, когда один ответсек КДН всё пишет, потом один глава управы — убеждён, что не глядя — подписывает, а все делают вид, что заседает комиссия и что-то там работает, она нормальна?

Пишешь жалобу в вышестоящую КДН, сначала окружную, потом — городскую… Приходит ответ от «вечного» ответственного секретаря городской КДН Котова, что, мол, это не их дело, как там комиссии на местах работают. А зачем вы вообще тогда нужны, тов. Котов? Какой смысл в словах «вышестоящая» или «нижестоящая» в применении к комиссиям по делам несовершеннолетних?

Ваши нижестоящие комиссии пишут в протокол ерунду, приписывают количество членов комиссий, допускают голосование не-членов КДН, врут и приписывают, приписывают и врут. А порядок кто наводить будет? Не всё же прокуратуре разрываться на британский флаг?

Придётся прокуратуре. Районные прокуроры ожидаемо не находят никаких нарушений. Сейчас несколько жалоб дошли уже до городской прокуратуры. Чувствую, если на этом уровне не решат, этой мелкой чушью и приписками придётся заниматься Чайке.

Не знаю, удалось ли передать весь реальный ужас ситуации, но там и правда, ужас. Реальный.

12/09/2017

Угрозы отобрать ребёнка. Мифы и реальность

Антон Жаров, адвокат, руководитель «Команды адвоката Жарова», специалист по семейному и ювенальному праву

Последние недели по каким только поводам не приходилось слышать, что кто-то кому-то угрожал «опекой»: и, мол, ребёнка, отберут, и, мол, лишат родительских прав. Один из самых вопиющих случаев — история с незрячими родителями в Подмосковье, когда юрист (!) роддома или, как там его, перинатального центра, угрожал двум невидящим людям, что их ребёнка отберёт злобная опека, куда юрист непременно «настучит». И настучал.

Опека оказалась незлобной, «сигнал», конечно, проверила, но, ничего не найдя, извинившись, удалилась. И это правильно.

Но что всё-таки делать, если угрожают.

Во-первых, нужно чётко понять, что вообще-то, любой гражданин, не говоря уже о должностных лицах, обязан сообщить в ближайший орган опеки о ребёнке, оставшемся без попечения родителей. А таковым будет являться, в том числе, такой ребёнок, родители которого, хотя и присутствуют рядом, но своими действиями или бездействием, например, создают угрозу его, ребёнка, жизни или здоровью. А также ребёнок считается оставшимся без попечения родителей, если родители в силу, например, болезни, не могут быть его законным представителем, оказывать иное родительское попечение.

То есть, вполне законным будет сообщение в орган опеки о родителях, которые, положим, ушли в запой и не в состоянии заботиться о двухлетнем сыне. Правильным будет сообщение в орган опеки о матери, оказавшейся в реанимации, если ребёнок при этом остаётся один. Это — правильно, и по закону.

Во-вторых, надо также чётко понимать, что все те, кто обязан по долгу службы сообщить в орган опеки о таких вот печальных обстоятельствах (сотрудники полиции, медики, школа…) всё равно сообщат об этом в орган опеки. Они обязаны это сделать — в этом и смысл.  Поскольку только орган опеки может принять решение, как защитить права и интересы ребёнка, пока его родители не в состоянии это делать.

Вывод из этого такой: если кто-то из должностных лиц считает, что надо в опеку сообщить — пусть сообщает. Это не предмет дискуссии, а тем более угроз в отношении родителей или иных законных представителей. Всё просто: считаешь, что ребёнок в опасности — «стучи», звони, хоть сову с депешей посылай, но родителей или опекуна при этом избавь, пожалуйста, от нотаций и угроз. Делай свою работу.

В-третьих. Конечно, орган опеки должен проверить сообщение о том, что ребёнок остался без попечения родителей. И будет это делать. Причём всегда одним и тем же способом — визитом домой в то место, где живёт ребёнок, и составлением акта обследования жилищно-бытовых условий.

Вы можете не открывать дверь, конечно. Но если у сотрудников органа опеки будут какие-то существенные основания полагать, что ребёнка за дверью, например, «разбирают на органы» (так соседке показалось, и она заявление написала), то дверь, скорее всего, придётся открыть. Может, не сразу, может, с полицией, может, с «болгаркой» — тут может быть по-разному.

Сотрудники органа опеки должны быть вежливы, не мешать вам жить, не топать грязными ногами по ковру и уважительно разговаривать с вами и с детьми (они, как правило, хотят поговорить с детьми тоже). Составленный акт орган опеки должен подписать у начальства и в течение трёх дней направить вам по почте (не всегда доходит, и уж если доходит, то точно не вовремя), или выдать вам (надо прийти в орган опеки и попросить заверенную копию). Читайте. Устраивает, что там написано — ну и хорошо, не устраивает — в вашем распоряжении суд (сразу поясню, что дела такого рода очень непростые, самостоятельно идти обжаловать этот акт не рекомендую, пригласите адвоката).

Четвёртое. Лишение родительских прав, отобрание детей — это всё крайне сложные, и с юридической точки зрения, и с человеческой точки зрения, и процедурно — крайне сложные вещи. Чтобы, например, отобрать ребёнка, нужно, кроме серьёзных к тому оснований (а именно: непосредственно, прямо сейчас угрозы жизни и здоровью ребёнка), крайне много телодвижений и бумаг. Нужно будет специальное постановление, которое должен подписать руководитель органа опеки (в постановлении должно быть слово «отобрать» по отношению к ребёнку, указано у кого отобрать), потом, хотя вы этого и н е увидите, будет большая и долгая разборка между опекой и прокуратурой. А потом — за семь дней — опеке нужно будет ухитриться подать в суд иск о лишении родительских прав.

Это непростая последовательность действий. Чтобы пойти по этому пути, у каждого чиновника, участвующего в этом, должна быть уверенность в обоснованности своих действий.

Никакого «плана по отобраниям» не существует, а за каждого выявленного ребёнка, оставшегося без попечения родителей, сотрудникам органа опеки, помимо описанной процессуальной возни, «прилетит» сверху ещё и грозный рык об ухудшении статистики. Поэтому (тут я даже позволю себе слово «увы») отобрания происходят даже намного реже, чем это бы необходимо для защиты прав детей. Опека лучше потянет время, придёт ещё раз или как-то «спустит на тормозах», чем начнёт заниматься этим всем неприятным делом.

Пятое. Чуть-чуть повторюсь, но не будет лишним: сколько ни повторяй, все всё ещё это забывают. У любого органа, у любой организации, рта нет. Оно (учреждение), он (орган), она (организация) не могут выражаться иначе, как письменно, и за подписью руководителя.

Поэтому любые устные высказывания юриста роддома, инспектора опеки, медсестры, учительницы, «общественности» — это колебания воздуха. Пока они не обретают письменную форму, ценность их — ровно та же, что в словах «экспертной группы» соседок-пенсионерок у соседнего подъезда.

Исходя из вышеизложенного:

  1. Пока нет бумаг — перед вами источник «одна баба сказала», а не позиция органа.
  2. Отобрание детей или лишение родительских прав — сложная правовая конструкция, требующая существенных оснований и большого объёма чиновничьей работы. Оно не бывает «просто так» — слишком «дорогое» удовольствие для чиновников.
  3. Если вы читаете эти строки, а ребёнок рядом с вами и накормлен, ни лишение, ни отобрание — не про вас.
  4. Опека обязана проверять любые «сигналы», даже самые идиотские. Открывать ей дверь или нет  — ваше решение. Есть и плюсы, и минусы. Можно советовать только в конкретной ситуации. Акт, составленный органом опеки должен быть вручён вам  в трёхдневный срок (зайдите сами, не ждите почту).
  5. Не рассчитывайте на «самолечение» в подобных делах. Если у вас на пороге (или даже в телефоне) орган опеки – это уже достаточное основание для визита к адвокату.

Надеюсь, стало чуть-чуть понятнее и спокойнее.

Да! И не спускайте хамам, особенно при должностях, их враньё и хамство. Угрозы и брань со стороны человека, обличённого хоть какими мелкими, но полномочиями — основание для жалобы. Письменной! Помните, что органы эти все разговаривать не умеют. Только писать.

11/09/2017

Older posts